Питер Страуб. Коко




"Koko" 1988, перевод Е. Фишгойт
Часть первая
ОСВЯЩЕНИЕ
1
Вашингтон, федеральный округ Колумбия
1
В три часа пополудни Майкл Пул выглянул из окна своего номера на втором этаже отеля "Шератон". Стоял серый ветреный ноябрьский день. Внизу, на стоянке перед отелем, микроавтобус с какими-то неясными символами, очевидно, призывающими к миру во всем мире, на бортах, за рулем которого сидел либо пьяный, либо лунатик, пытался развернуться, не снижая скорости, на крошечном пятачке между въездом на стоянку и первым рядом машин, угрожая разнести их все в пух и прах. На глазах у Майкла он врезался-таки наконец передним бампером в небольшой покрытый пылью "Камаро", смяв весь перед машины. Заревела сирена. Водитель подал назад, и Майкл на секунду решил, что тот собирается удрать с места происшествия, помяв еще парочку автомобилей. Но вместо этого водитель поставил фургон на свободное место в том же ряду. "Что ж, - подумал Майкл. - "Камаро" был принесен в жертву за возможность припарковаться в соседнем ряду".
Майкл уже дважды звонил вниз, чтобы справиться, не оставляли ли для него записки. Но ни один из трех друзей, которых он ждал, очевидно, еще не прибыл в отель. Если только Конор Линклейтер не решит добираться из Норфолка до нью-йоркского аэропорта на мотоцикле, друзья должны были успеть на самолет. Хотя это было невозможно, Майкл на секунду представил себе, что все трое вылезут сейчас из того самого фургона. "Обжора" Гарри Биверс - "Пропащий" Гарри, самый жуткий на свете лейтенант, Тино Пумо - Пумо-Пума, которого Андерхилл называл "леди" Пумо, и маленький, вечно растрепанный Конор Линклейтер - почти все, кто остался в живых из их отряда. Конечно, они прибудут по отдельности на такси и подъедут к главному входу отеля, но Майклу очень хотелось бы, чтобы они вылезли сейчас из фургона. Только сейчас Майкл понял, как сильно хотелось ему увидеть друзей - до этого Майклу казалось, что главное для него увидеть Мемориал одному, до приезда всех остальных, но сейчас он вдруг осознал, что ничуть не меньше хочет осмотреть его потом еще раз вместе со всеми.
Майкл смотрел, как открылась дверца фургона и оттуда появилась рука, сжимавшая горлышко бутылки, в которой он без труда узнал виски "Джек Дэниелз". Вслед за рукой показалась голова в помятом тропическом шлеме. Человек, появившийся вслед за этим из машины, был около шести футов ростом и весил никак не меньше двухсот тридцати фунтов. Одет он был в рыже-черную полосатую солдатскую робу. Из кузова фургона вылезли еще двое мужчин помельче, одетых в ту же самую одежду, а с места для пассажиров появился довольно крупный бородатый мужчина в поношенной артиллерийской форме, который тут же обошел фургон спереди и взял из рук верзилы, сидевшего за рулем, бутылку виски. Он засмеялся, затем, запрокинув голову, сделал огромный глоток и пустил бутылку дальше по кругу.
Все они вместе и каждый в отдельности выглядели, как десятки других солдат, с которыми был когда-то знаком Майкл. Он прижался лбом к оконному стеклу и пристально вгляделся в людей, стоящих внизу. Конечно же, никого из них он не знал. Великан не был Андерхиллом, а остальные Биверсом, Пумо и Линклейтером. Секунду эти люди, показалось Майклу, походили на его друзей, но правда была в том, что ему просто очень хотелось сейчас увидеть кого-нибудь из старых знакомых. Сегодня Майклу хотелось воссоединиться со всеми, с кем он столкнулся во время войны во Вьетнаме, - и с живыми, и с мертвыми. И еще Майклу хотелось увидеть Мемориал. Ему от всей души хотелось, было просто необходимо, чтобы Мемориал произвел на него по-настоящему сильное впечатление - не просто понравился, а вызвал благоговейное желание преклонить колени. Он так боялся, что этого не произойдет, что было немножко страшно вообще приблизиться к памятнику. Судя по открыткам, которые видел Майкл, Мемориал был действительно красив - строг и одновременно выразителен, словом, стоил того, чтобы полюбить его по-настоящему. Майкл понял вдруг, что воспринимал Мемориал как нечто, принадлежащее каждому в отдельности, на самом же деле тот принадлежал и ему, и этим ребятам внизу, на стоянке, потому что все они жили как бы отдельно от целого света, навсегда были с ним в конфликте - и живые, и мертвые. Майкл вдруг ощутил это так отчетливо, что все, побывавшие во Вьетнаме, стали казаться ему гражданами своей собственной страны, скрытой от взглядов непосвященных.
Было несколько имен, которые ему хотелось бы отыскать на Мемориале, имен, на месте которых, возможно, могло стоять его собственное.
Верзила, сидевший за рулем, достал из кармана рубашки листочек бумаги и начал что-то писать, положив его на крышу фургона. Остальные принялись выгружать из фургона полотняные мешки. Бутылка ходила по кругу, пока водитель не прикончил ее и не бросил внутрь одного из мешков.
Майклу захотелось вдруг выйти, пройтись. Если верить расписанию праздничных церемоний, которое он прихватил внизу у портье, парад на Конститъюшн-авеню должен был уже начаться. Он успеет взглянуть на Мемориал и вернуться до приезда остальных.
Если вообще Гарри Биверс не напился до чертиков в баре ресторана Тино Пумо и не торчит там сейчас, требуя еще одну порцию водки с мартини: "Еще один ма-а-сенький бокальчик... и почему бы не улететь пятичасовым рейсом вместо четырехчасового, а может, шести-, а может, семичасовым?"
Тино Пумо, единственный, с кем Майкл более или менее регулярно общался, говорил ему, что Гарри Биверс проводит иногда в его баре весь день. С Гарри Биверсом Майкл Пул общался со времен войны всего однажды - три месяца назад, когда тот позвонил ему, чтобы зачитать статью в "Старз энд Страйпс", которую прислал ему брат, о серии убийств, которые совершил на Дальнем Востоке некто, называвший себя Коко.
Пул отошел от окна. Сейчас явно не время для мыслей о Коко. Великан в тигровой робе закончат писать записку и подсунул ее под стеклоочиститель "Камаро". Интересно, что он написал? Что-нибудь вроде "Извини, приятель, я помял твою тачку, приходи, пропустим вместе по стаканчику "Джека"?
Пул присел на край кровати, взял телефонную трубку и, секунду поколебавшись, набрал школьный номер Джуди. Когда на другом конце провода ответили, Майкл произнес:
- Я на месте, Джуди, но остальные ребята еще не подъехали.
- Я должна сказать "бедный Майкл"? - спросила Джуди.
- Нет, просто думал, что тебе интересно, как у меня дела.
- Послушай Майкл, что у тебя на уме? И какой смысл в этом разговоре? Ты собрался провести пару дней, напившись и предаваясь сентиментальным воспоминаниям в компании старых армейских друзей. Какое отношение ко всему этому имею я? Мое присутствие только заставит тебя чувствовать себя виноватым.
- И все-таки мне хотелось бы, чтобы ты была рядом.
- Я считаю, что прошлое принадлежит прошлому и должно оставаться прошлым, если тебе говорят о чем-то эти слова.
- Думаю, что да. - Последовала долгая пауза, пока Майкл наконец не понял, что жена не заговорит первой.
- Ну что ж, - произнес он наконец. - Я надеюсь провести сегодняшний вечер с Биверсом, Тино Пумо и Конором, завтра состоятся кое-какие мероприятия, на которых мне тоже хотелось бы побывать. Думаю, что вернусь в субботу часов в пять-шесть.
- Твои пациенты изумительно деликатны.
- Потница, как правило, не ведет к смертельному исходу, - попытался отшутиться Майкл (Он был педиатром).
На другом конце провода послышалось что-то вроде смешка.
- Позвонить тебе завтра?
- Не стоит беспокоиться. Спасибо, что предложил, но, право же, не стоит.
- Ну что ж, - пробормотал Майкл, опуская трубку на рычаг.
2
Майкл медленно прошел через вестибюль, мельком взглянув на людей, столпившихся у конторки портье и сидящих на темно-зеленых креслах и банкетках, стоящих вдоль стен. Полосатый верзила из фургона и трое его приятелей тоже были здесь.
"Шератон" был одним из тех отелей, где бара как такового не существовало. Официантки в тоненьких облегающих платьицах обносили напитками двадцать или около того столиков, которые находились тут же, в вестибюле, - надо было только спуститься вниз буквально на три ступеньки. Все эти хорошенькие, субтильные создания казались родными сестрами. Этим принцессам скорее пристало подавать джин с тоником и виски с содовой изящным, коротко стриженным мужчинам в темных костюмах вроде соседей Майкла Пула по Уэстчестеру, они же вместо этого сновали сегодня с рюмками отвратительной мексиканской водки и бутылками пива между сорвиголовами в полосатой маскировке и тропических шлемах, в дурно пахнущей военной форме и каскетках цвета хаки.
После довольно напряженного разговора с женой Майклу захотелось присоединиться ко всем этим людям и заказать себе выпивку. Но если он усядется за один из столиков, то обязательно во что-нибудь ввяжется.
Кто-нибудь завяжет с ним разговор. Майкл закажет выпивку для какого-нибудь парня, который был в тех же местах, что и он, или где-то рядом, а может, просто знаком еще с кем-то, побывавшим в тех же местах, что и он, или где-то рядом. Потом тот закажет выпивку для Майкла. Затем пойдут истории, воспоминания, теории, новые знакомства, братания, клятвы в любви и верности. Словом, кончится дело тем, что он отправится на парад в составе подвыпившей банды совершенно незнакомых людей и увидит Мемориал сквозь пелену опьянения. Поэтому Майкл продолжал двигаться дальше. "Вперед, кавалерия!" - завопил чей-то пьяный голос за его спиной.
Через боковой вход Майкл вышел на стоянку. Было немножко прохладно в одном твидовом пиджаке и свитере, но Майклу не хотелось подниматься в номер за пальто. Свинцово-серое небо не оставляло сомнений в том, что будет дождь, но Майкл не боялся промокнуть.
Обилие машин вдоль пандуса. Номерные знаки Флориды, Техаса и Айовы, Канзаса и Алабамы, автомобили всех типов и марок - от массивных надежных пикапов "Дженерал Моторс" до импортных японских жестянок, фургон, за которым наблюдал из окна Пул, был из Нью-Джерси - Штата Садов. На записке под одним из дворников пострадавшего "Камаро" было написано: "Ты стоял у меня на пути, мать твою!"
Майкл вышел на дорогу и, поймав такси, попросил отвезти его на Конститъюшн-авеню.
- Собираетесь принять участие в параде? - сразу же заинтересовался водитель.
- Да, собираюсь.
- Вы тоже ветеран, тоже были там?
- Да. - Майкл поднял глаза на шофера, отметив про себя, что тому больше подошла бы роль студента медицинского колледжа.
Он не раз встречал таких за время учебы - пластиковые очки, бледная нежная кожа, бесцветные жидкие волосы. Эти парни, казалось, самой судьбой были предназначены для своей профессии. На табличке парня было написано, что того звали Томас Штрек. На вороте его рубашки красовалось засохшее кровяное пятно от раздавленного прыща.
- Участвовали в боях? - продолжал расспрашивать таксист. - Были под обстрелом?
- Время от времени.
- Мне всегда хотелось знать - я надеюсь, вы не обидитесь?..
Майкл знал, о чем его собираются спросить.
- Если не хотите, чтобы я обиделся, не задавайте обидных вопросов.
- Хорошо. - Парень обернулся и пристально взглянул на Майкла, затем снова уставился на дорогу. - Ну ладно, не надо заводиться.
- Я не могу объяснить вам, что испытываешь, когда убиваешь человека.
- Хотите сказать, что вам не приходилось этого делать?
- Хочу сказать, что я не могу объяснить этого вам. Остальная часть поездки прошла в тяжелом молчании. Таксист был явно разочарован. Можно было угадать его мысли: "Ну что тебе стоило рассказать мне что-нибудь, дать покопаться в твоем грязном белье, ведь это так захватывающе".
"Прошлое принадлежит прошлому, не так ли? Не стоит беспокоиться. Ты стоял у меня на пути, мать твою!
Я выпил бы тройной мартини со льдом. Не забудь оливку, разбавь вермутом и не жалей льда. И то же самое четыремстам моим друзьям. Может, они и выглядят немного странно, но они - мои братья, мое племя".
- Сойдете здесь? - спросил водитель. Перед ними была толпа, то здесь, то там мелькали флаги и знамена. Майкл расплатился и вылез из машины. Ему хорошо было видно через головы толпы, стоявшей на тротуаре, всю колонну, двигавшуюся к Мемориалу. Что ж, парад так парад. Люди, бывшие когда-то солдатами, одетые так, как будто они были солдатами до сих пор, заполнили всю Конститъюшн-авеню. Разбившись на группы, они двигались вниз по улице вперемежку со студенческими оркестрами. Остальные стояли на тротуаре и аплодировали идущим, потому что те вызывали у них уважительное одобрение тем, что делали сейчас, и тем, что совершили в прошлом. Зрители аплодировали. Майкл понял вдруг, что только сейчас он окончательно осознал реальность происходящего. Хотя и не было торжественного кортежа из лимузинов на Пятой авеню, как при возвращении заложников из Ирана, но в каком-то смысле сегодняшние торжества казались даже величественней, теплее и душевней. Майкл пробрался сквозь толпу на тротуаре, ступил на мостовую и пристроился в хвост проходившей мимо группы. К великому удивлению Майкла, глаза его вдруг наполнились слезами.
Группа, к которой он присоединился, на три четверти состояла из колониальных войск и на четверть - почему-то из ветеранов второй мировой войны, которые напоминали ему бывших боксеров. Только увидев длинные тени, которые отбрасывали его спутники, Майкл понял, что сквозь облака проглянуло солнышко.
Он увидел вдруг Тима Андерхилла, еще одну длинную тень, гордо несущую впереди себя довольно круглый животик, а в зубах сигару, от которой поднимался дым. Андерхилл отпускал непристойные шуточки по поводу всех, кого мог разглядеть в толпе. На нем была пестрая летняя форма с пятнистыми маскировочными штанами. На левом плече виднелся след раздавленного москита.
Несмотря ни на что, Майклу захотелось, чтобы сейчас Андерхилл действительно был рядом. Майкл понял, что Андерхилл маячил где-то на задворках его сознания - хотя нельзя было сказать, что Пул явно думал о нем или вспоминал его, - с тех самых пор, когда Гарри Биверс позвонил в конце октября, чтобы сообщить о газетных статьях, которые прислал ему брат с Окинавы.
Речь шла о двух внешне не связанных между собой убийствах. В первом случае жертвой был английский турист лет приблизительно сорока, во втором - пожилая американская чета. Оба убийства произошли в Сингапуре с интервалом в неделю-две, примерно в то же время, когда вернулись в Америку иранские заложники. Тело англичанина обнаружили в отеле "Гудвуд-парк", а американскую пару нашли в заброшенном бунгало в районе Орчад-роуд. Все три трупа были изуродованы, а на двух из них были найдены игральные карты, небрежно подписанные необычным и загадочным именем - Коко. Через полгода, летом тысяча девятьсот восемьдесят первого, в номере одного из отелей в Бангкоке были найдены трупы двух французских журналистов, изуродованных таким же образом. На телах их опять лежали карты, подписанные тем же самым именем. Единственным, что отличало все эти убийства от других, совершенных полтора десятка лет назад после военных действий в Я-Туке, было то, что на сей раз использовались обычные игральные карты, а не военные эмблемы.
Майкл считал, что Андерхилл живет в Сингапуре. По крайней мере, тот всегда говорил, что переберется туда, как только демобилизуется. Но Майкл не мог преодолеть некий барьер в своем сознании, который мешал ему даже мысленно обвинить в убийствах Тима Андерхилла.
Пул встретил во Вьетнаме двух весьма необычных людей, которые стояли для него как бы в стороне от всех остальных, заслуживая большего, чем кто бы то ни было, уважения и симпатии среди того замкнутого коллектива, той лаборатории человеческого поведения, каковой являлся их удаленный от основных частей отряд. Одним из этих людей был Тим Андерхилл, другим - парень из Милуоки по имени М.О.Денглер. Это были самые смелые люди, каких доводилось встречать Майклу, и во Вьетнаме оба они чувствовали себя как дома.
После войны Тим Андерхилл действительно вернулся на Дальний Восток и стал более или менее популярным автором детективов. Денглер же так и не вернулся из Азии - он погиб в весьма странном дорожном происшествии в Бангкоке вместе еще с одним солдатом по имени Виктор Спитални.
О, Майклу Пулу очень не хватало Андерхилла все эти годы. Вернее, ему не хватало их обоих - Андерхилла и Денглера.
Сзади Майкла догнала еще одна группа ветеранов - такая же разношерстная, как и та, к которой недавно пристроился в хвост он сам. Очнувшись от своих мыслей, Майкл окончательно понял, что движется теперь не сам по себе, а в толпе. Несколько человек в толпе напоминали ему Денглера - такие же низенькие и усатые.
Словно прочитав его мысли, один из них подошел к Майклу и что-то прошептал. Майкл пригнулся, сложил ладонь и приставил ее к уху, чтобы лучше слышать.
- Я был классным штурмовиком, парень, - прошептал "Денглер" чуть громче. В глазах его блестели слезы.
- По правде говоря, - сказал Майкл, - вы напоминаете мне одного из лучших солдат, кого я когда-либо знал.
- Не трепись, - неожиданно резко ответил его собеседник. - Ты где служил?
Пул назвал свою дивизию и батальон.
- В каком году? - Мужчина внимательно вгляделся в лицо Майкла, как будто пытаясь вспомнить его.
- Шестьдесят восьмом - шестьдесят девятом.
- Я-Тук, - немедленно откликнулся коротышка. - Я помню. Это о твоих ребятах писали в журнале "Тайм"?
Пул кивнул.
- Черт бы их всех побрал, этих канцелярских крыс. Они должны были дать лейтенанту Биверсу медаль за отвагу, а потом отобрать ее за то, что он распустил язык перед этими чертовыми журналистами, - пробормотал коротышка себе под нос, растворяясь в толпе. Теперь между ними оказались две толстые женщины в пастельных брючных костюмах, с постными лицами, которые мерно раскачивали красный флаг с надписью "Поу-Миа". В нескольких шагах за ними двое бывших солдат, чуть моложе остальных, несли другое знамя, на котором было написано: "Кто ответит за "Эйджент Оранж?" "Эйджент Оранж"...
Виктор Спитални задирал голову, высовывал язык, делая вид, что у "Эйджент Оранж" просто божественный вкус. "Вы, придурки, да вы только попробуйте. Эта ссань - то, что доктор прописал, для ваших желудков". Вашингтон, Спэнки Барредж и Тротман - их чернокожие товарищи - катались по траве рядом с лафетом, хлопая друг друга по спине и повторяя: "...то, что доктор прописал...", выводя из себя Спитални, который, и все это отлично знали, просто пытался на свой дурацкий манер позабавить товарищей. Запах "Эйджент Оранж" - что-то среднее между бензином и техническим растворителем - еще долго преследовал их, пока не был смыт потом и заглушен запахом репеллента и ружейной смазки.
Пул постоянно ловил себя на том, что потирает ладони, но смывать "Эйджент Оранж" было уже слишком поздно.
"Что чувствуешь, когда убиваешь человека? Я не могу объяснить тебе просто потому, что я не могу объяснить тебе. Может, меня и самого убили, но сначала я убил своего сына. Ты - куча дерьма и у тебя жутко противный смех".
3
К тому моменту, когда впереди показался парк, марширующая колонна превратилась уже в вяло бредущую толпу - участники парада и зрители двигались теперь вместе прямо через лужайку, группы разбрелись между деревьями - каждый сам выбирал дорогу. Хотя Майклу не был виден Мемориал, он как бы чувствовал, где тот находится. Примерно в сотне ярдов от него толпа начинала спускаться по невидимым ступенькам в некий естественный котлован, который, казалось, излучал совокупную энергию огромного количества народа. Мемориал находился под ногами этих людей. У Майкла заныли виски и зазвенело в ушах.
Группа людей в инвалидных колясках двигалась через лужайку в направлении котлована. Одно из кресел неловко накренилось, и его хозяин выпал на траву. Лицо его было необычайно знакомым. Майкл похолодел: перед ним был Гарри Биверс. Майкл бросился к нему, желая помочь, но тут же одернул себя: вокруг упавшего были его друзья, да и в любом случае он никак не мог действительно оказаться лейтенантом Майкла. Два инвалида выправили упавшее кресло и держали его, пока "Биверс" забирался обратно. Наконец он уселся на свое место и взялся за рычаги.
Толпа постепенно поглотила группу инвалидов. Майкл огляделся вокруг. Все лица казались ему знакомыми, но, когда он приглядывался, оказывались на поверку лицами совершенно чужих людей. Огромные бородатые двойники Тима Андерхилла двигались в направлении котлована бок о бок с жилистыми Денглерами и Спитални. Сияющий круглолицый Спэнки Барредж стукнул ладонью о ладонь чернокожего парня в форме спецподразделений. Пул удивился, что они не обменялись традиционным ритуальным рукопожатием, которым так часто обменивались на его глазах чернокожие солдаты, относясь к этому одновременно серьезно и весело.
Толпа все стекала и стекала в котлован. То здесь, то там мелькали пожилые дамы и маленькие детишки с разноцветными флажками. Справа от Майкла двигались два молодых человека на костылях, за ними - совершенно лысый пожилой крестьянин с медалями, приколотыми на левый карман его клетчатой рубашки, рядом с крестьянином - старик лет семидесяти в фуражке гарнизона VFW. Пул вглядывался в лица людей одного с ним возраста и в ответ встречал такие же полувопросительные-полудовольные взгляды, как будто его тоже пытались узнать, вспомнить. Майкл смотрел вперед.
Мемориал был уже виден. Он казался темной каменной полосой, связывающей воедино фигуры столпившихся перед ним людей. Толпа двигалась вдоль всего сооружения, как будто меряя шагами аккуратно подстриженную лужайку. Одни карабкались наверх, другие приседали, чуть ли не ложились, пытаясь разглядеть имена, выгравированные на камне. Пул сделал еще несколько шагов вперед, и котлован, став шире, начал засасывать и его.
Огромное черное неправильной формы крыло Мемориала было окружено толпой, которая, однако, бессильна была поглотить его полностью. Пул попытался представить себе, сколько же еще нужно народу, чтобы Мемориал не стал виден. Майкл понял, что открытки, которые он рассматривал, бессильны были передать настоящие размеры памятника, которые, видимо, были ключом к объяснению исходившей от него силы. С обеих концов Мемориал был не выше нескольких дюймов, тогда как в середине раза в два превышал человеческий рост. По всей длине памятника, у его подножия, отделенные от черного камня узкой полоской земли, которая была уже вся усыпана цветами и разноцветными флажками, стояли покатые гранитные блоки, к которым прислонены были венки и портреты погибших. Люди проходили между блоками дальше, к высокой стене, время от времени кто-нибудь из них останавливался и наклонялся, чтобы коснуться рукой имени одного из павших героев. Тощий сержант высаживал в промежутки между панелями крошечные красные маки. Толпа, пришедшая к Мемориалу, казалось, излучала эмоции.
Вот и все, что осталось от войны. Вьетнамская война состояла теперь из имен, начертанных на Мемориале, и толпы, двигающейся между его величественными колоннами или стоящей вдоль гранитных плит, пытаясь прочесть имена. Для самого Пула настоящий Вьетнам был сейчас чем-то призрачным, просто восточной страной за тысячи миль от него, история которой была историей войн, а культура - слишком своеобразной и непостижимой для белого человека. Хотя теперь эта история и культура так или иначе болезненно переплелись в какой-то своей части с историей Америки. И все-таки настоящий Вьетнам - был не тот Вьетнам, настоящий Вьетнам был сейчас здесь - в именах погибших, в лицах американцев, пришедших поклониться Мемориалу.
Призрак Андерхилла вновь появился рядом с Майклом. Тим тер плечо окровавленными пальцами - яркие пятна крови насекомых на загорелой коже. "А, Леди Майкл, они все отличные ребята, просто они дали втянуть себя в эту бойню, вот и все. - Сухой смешок. - Ведь это сделали не мы, правда. Леди Майкл? И мы должны быть выше всего этого. Скажи мне, что я прав, Майкл".
"Мне показалось, что это ты разбил сегодня машину, чтобы поставить свой фургон на свободное место", - поведал Майкл Пул воображаемому Тиму Андерхиллу.
"Я бью машины только на бумаге", - ответил тот.
"Андерхилл, это ты убил тех людей в Сингапуре и Бангкоке? Это ты положил на их трупы карты Коко?"
"Не стоит, Леди Майкл, вешать это на меня".
- Да здравствует десант! - завопил кто-то почти над самым ухом Майкла.
- Слава авиации! - подхватили в разных концах. Сквозь толпу, почти уже прекратившую движение, Майкл протиснулся поближе к Мемориалу. Сержант, который напоминал Майклу его сержанта из Форт-Силл, сажал теперь красные маки между двумя последними высокими колоннами. Маки отражались в полированном камне. Растрепанный высокий мужчина размахивал флагом с длинной золотой бахромой. Пул прошел мимо мексиканского семейства по выложенной гранитными плитами дорожке и впервые увидел отражение толпы в черном зеркале полированных колонн. Отраженная толпа мерно двигалась перед его глазами. Мексиканцы - мать и отец, две девочки-подростки, маленький мальчик с флажком - все смотрели на один и тот же кусочек стены. Взволнованные родители вдвоем держали перед собой фотографию молоденького моряка. Пул вгляделся в собственное отражение. Голова его была высоко поднята, как будто и он пытался найти нужное ему имя. Затем у Пула все поплыло перед глазами, стало казаться, что имена отделяются от черной стены и движутся прямо на него. Дональд З.Павел, Мелвин О.Элван, Дуайт Т.Понсфут. Майкл взглянул на следующую панель. Арт А.Маккартни, Сирил П.Даунтейн, Мастере Дж.Робинсон, Билли Ли Барнхарт, Пол П.Дж.Бедрок, Ховард Кс.Хоппе, Брюс Г.Хиссоп. Все имена казались знакомыми и незнакомыми одновременно.
Кто-то за спиной Майкла произнес:
- Альфа Папа Чарли. - Майкл обернулся и прислушался. Весь котлован за его спиной был заполнен людьми. Альфа Папа Чарли. Не начав расспрашивать, нельзя было определить, кто из этих людей, седых, лысых, с конскими хвостами, с чистой кожей и лицами, обезображенными оспой, произнес эти слова. Из компании четырех-пяти человек в зеленой форме и тропических шлемах послышался другой, более низкий голос:
- ...потеряли его при Да-Нанге...
Да-Нанг. Первый корпус. Его Вьетнам. Пул застыл неподвижно, прислушиваясь к знакомым до боли названиям, которые он не вспоминал уже лет четырнадцать, - Чу-Лэй, Там-Кай. Пул увидел почти воочию грязную улочку между хижинами, в носу защекотало от запаха марихуаны, которая сушилась на крыше хижины Ван Во. О, Господи! Долина Дракона. Фу-Бай, Эль-Зед Сью, Хью, Кванг-Три. Альфа Папа Чарли. Стадо быков, бредущее по грязи к подножию горы. Жужжание мух в воздухе. Мраморная гора. Все эти очаровательные маленькие местечки между Аннамиз Кордиллера и Южно-Китайским морем, в котором медленно тонул, погружаясь в розовеющую воду, Коттон, снятый снайпером по имени Элвис. Долина А-Шу: "Раз я миновал..."
"Раз я миновал долину А-Шу, мне не страшно уже ничего на свете". М.О.Денглер стоит около лафета, через плечо улыбаясь Майклу, кругом разбросаны пулеметные ленты и снаряжение. За Денглером - потрясающей красоты тропический пейзаж, в котором слились все мыслимые и немыслимые оттенки зеленого и голубого, пейзаж теряется в нежной, едва уловимой глазом дымке, уходя в бесконечность.
"Струсил? - только что спросил его Денглер. - Если нет, тебе не о чем беспокоиться. Кто миновал долину А-Шу..." Пул понял, что плачет.
- С обеих сторон поляки, - услышал он рядом с собой женский голос. Пул вытер глаза, но они тут же вновь наполнились слезами, так что все вокруг казались ему теперь расплывчатыми цветными пятнами. - Отцу Тома пришлось остаться дома - эмфизема легкого.
Пул достал платок, приложил его к глазам и попытался унять рыдания.
- ...Но я сказала: "Можешь делать, что хочешь, но уж меня-то ничто не остановит - в День Памяти Ветеранов я буду в Колумбии". Не волнуйся, сынок. Никто здесь не осудит тебя, даже если ты все глаза выплачешь.
Майкл с трудом осознал, что последняя реплика адресована ему. Он опустил платок. Перед Пулом стояла полная седоволосая женщина лет шестидесяти, смотревшая на него с почти материнской лаской. Рядом стоял чернокожий солдат в выцветшей форме спецподразделения и вьетнамской фуражке.
- Спасибо, - сказал женщине Пул. - Эта штука, - он указал на Мемориал, - подействовала на меня таким образом. Парень кивнул.
- И еще я услышал кое-что, сейчас уже не вспомню, что именно...
- Со мной то же самое, - опять кивнул негр. - Стоило мне услышать, как кто-то произнес: "в паре миль от Ан-Кхе", как все во мне оборвалось.
- Второй корпус, - отреагировал Майкл. - Вы были чуть южнее, чем я. Меня зовут Майкл Пул, рад познакомиться.
- Билл Пиерс. - Мужчины пожали друг другу руки.
- А эта леди?
- Флоренс Маджески. Я воевал с ее сыном.
Пул почувствовал неожиданное желание обнять эту пожилую женщину, но понял, что снова расплачется. Вместо этого он задал первый вопрос, который пришел в голову:
- Где вы взяли эту фуражку? Сняли сами?
Пиерс улыбнулся.
- Скорее не снял, а сорвал, проезжая мимо в "Джипе". Бедный парень...
Тут Майкл вдруг понял, что действительно необходимо спросить у Пиерса:
- А как вам удается найти здесь имена тех, кто вам нужен?
- В обоих концах памятника стоят морские пехотинцы, - ответил Пиерс. - У них книги, где перечислены все имена и рядом с каждым помечено, где его искать. Или спроси одного из ребят в желтых беретах. - Пиерс обернулся к миссис Маджески, как бы ища одобрения своим словам.
- Тома мы нашли по этой книге, - кивнула она.
- Мы только что прошли мимо одного из них, - Том показал куда-то вправо от Майкла. - Он найдет тех, кто вам нужен. - Действительно, невдалеке стояла кучка людей, окружив бородатого молодого человека в желтой кепке с длинным козырьком, напоминавшим утиный клюв, который рылся в скоросшивателе, отыскивая имена, о которых спрашивали, а затем указывал рукой в направлении соответствующей колонны.
- Господь благословит тебя, сынок, - сказала миссис Маджески. - Если когда-нибудь окажешься в Айронтоне, Пенсильвания, обязательно задержись на денек погостить у нас.
- Удачи вам, - пожелал Пиерс.
- И вам того же, - улыбнулся Майкл и направился в сторону желтой кепки.
- Я говорю серьезно, - кричала ему вслед миссис Маджески. - Обязательно остановись погостить у нас.
Майкл помахал ей рукой и продолжил свой путь. Не менее двадцати человек обступили мужчину со списками.
- Я могу заниматься только одним именем. Остальным необходимо подождать, - монотонно повторял мужчина.
Пул задумался. Должно быть, его друзья уже прибыли в отель. То, что он делает сейчас, довольно смешно.
Парень в желтой кепке листал списки, указывал рукой на колонны, отирал ладонью пот со лба. Вскоре подошла очередь Майкла.
Подойдя к добровольному помощнику организаторов парада, Майкл разглядел, что тот был одет в хлопчатобумажную рубашку поверх футболки и джинсы. Борода его блестела от пота.
- Имя? - спросил парень у Майкла.
- М.О.Денглер, - сказал Пул.
Юноша зашелестел страницами, содержащими фамилии на букву "Д", затем заскользил пальцем по строчкам.
- Нашел. Единственный Денглер в списке - Мануэль Ороско Денглер из Висконсина. Кстати, я и сам оттуда. Четырнадцатая западная колонна. Пятьдесят вторая строка. Это вон там. - Он показал куда-то справа от Майкла. Маки красненькими точечками рябили в промежутках между колоннами, перед которыми стояла неподвижная теперь толпа. "Не допустим второго Вьетнама!" - призывало ярко-голубое знамя.
Мануэль Ороско Денглер? Испанское имя было для Майкла полной неожиданностью. Пока он пробирался к голубому знамени, ему даже пришло в голову, что это был не тот Денглер. Но потом Пул вспомнил: ведь парень сказал, что в списке всего один Денглер. Инициалы совпадали. Так что Мануэль Ороско просто не мог не быть их Денглером.
Пул снова стоял перед Мемориалом, на сей раз бок о бок с рыдающим лохматым ветераном с огромными усами. По другую сторону стояла молодая женщина с белокурыми волосами до пояса, держа за руку такую же беленькую девочку. Ребенок без отца. А он был теперь навеки отцом без ребенка.
Майкл нашел наконец четырнадцатую панель, отсчитал пятьдесят две строчки сверху и надпись - МАНУЭЛЬ ОРОСКО ДЕНГЛЕР - как будто прыгнула ему в глаза. Ему нравилась гравировка - четкие, исполненные достоинства буквы. Что ж, Майкл прекрасно понимал, что он должен быть прийти сюда постоять перед памятником Денглеру.
Денглеру нравилось в армии все, что проклинали остальные. Он утверждал, что жуткая сухая индюшатина, закатанная в банки в тысяча девятьсот сорок пятом году, была вкуснее всего, что готовила когда-либо его мать. Он любил патрулировать ("Хей, да я все свое детство провел в пикете!"). Жара, холод, сырость, казалось, не имели для Денглера ровно никакого значения. Денглер любил говорить, что во время снежных бурь в Милуоки сама радуга замерзала на небе, и ребята выбегали из домов, отламывали каждый по кусочку своего любимого цвета и лизали до тех пор, пока тот не становился белым. Что же касалось жестокости и страха перед смертью, то он часто повторял, что на улице перед любым обычным кабаком в Милуоки жестокости можно увидеть столько же, сколько в бою, а если зайти внутрь - то даже больше.
Во время боя в Долине Дракона Денглер дотащил под огнем раненого Тротмана до Питерса - военного врача, не прекращая при этом веселой непринужденной болтовни. Денглер был уверен, что убить его невозможно.
Пул подался вперед, стараясь не задеть венок или фотографию, и коснулся вытянутой рукой имени Денглера, вырубленного в холодном камне.
Перед глазами стояла теперь ужасающе знакомая картина: Спитални и Денглер бегут сквозь дым ко входу одной из пещер Я-Тука.
Пул отвернулся от стены. Ему было слишком тяжело. Белокурая женщина наградила его усталой сочувственной улыбкой и притянула девочку к себе, чтобы та не мешала Майклу пройти...
Пулу необыкновенно сильно захотелось вдруг оказаться сейчас со своими товарищами по оружию. Он почувствовал себя таким одиноким в этой толпе.
2
Записка
1
Майкл был настолько уверен, что в отеле его уже ожидает послание от друзей, что, пройдя через вращающиеся двери, немедленно направился к конторке портье. Гарри Биверс клятвенно заверил его, что все они прибудут "в течение дня". Сейчас было приблизительно без десяти пять.
Пул начал искать глазами записку на доске за спиной портье, как только смог различить номера комнат. Просмотря примерно три четверти ячеек, Майкл разглядел наконец записку и в своей. С него тут же как будто слетела усталость. Значит, Биверс и вся компания уже здесь.
Майкл добрался наконец до конторки и обратился к клерку:
- Для меня оставили записку. Пул, номер двести четыре. - Майкл достал из кармана огромных размеров ключ и продемонстрировал номерную табличку клерку, который обернулся и начал изучать доску в поисках нужной ячейки с пугающей нерасторопностью. Наконец он нашел, что искал, и, улыбаясь, подал записку Пулу. Тот отвернулся, чтобы прочитать ее. Записка оказалась телефонограммой: "Я пыталась перезвонить тебе. Ты действительно повесил трубку? Джуди". Время звонка было проставлено красными чернилами - три пятьдесят пять. Джуди перезвонила, как только он вышел из номера.
Майкл вновь обернулся к клерку.
- Мне хотелось бы узнать, вселились ли уже люди, у которых забронированы номера с сегодняшнего дня. - Пул назвал имена.
Клерк лениво потыкал кнопки на клавиатуре компьютера, нахмурился, покачал головой, опять нахмурился, не поворачивая головы, искоса взглянул на Майкла и произнес:
- Мистер Биверс и мистер Пумо еще не прибыли. А на мистера Линклейтера у нас ничего не заказано.
Видимо, Конор планировал сэкономить, переночевав в комнате Пумо.
Пул отвернулся от конторки, сложив записку Джуди, засунул ее в бумажник и только тогда обратил внимание на то, как изменилась публика в вестибюле отеля за то время, что он отсутствовал. Теперь банкетки и столики занимали мужчины в темных костюмах и полосатых галстуках. Почти все они были лысоваты, и у многих на груди была табличка с именем и профессией. Они вполголоса переговаривались, время от времени заглядывая в папки с документами и занося цифры в карманные компьютеры. Первые год-полтора после возвращения из Вьетнама Майкл мог безошибочно, даже по осанке, определить, был человек на войне или не был. С тех пор его интуиция несколько притупилась, и все же на счет теперешних посетителей отеля можно было не сомневаться.
- Добрый вечер, сэр, - произнес довольно скрипучий голос рядом с Пулом. Перед ним стояла улыбающаяся во весь рот молодая женщина с лицом, обрамленным облаком взбитых в прическу белокурых волос. В руках блондинки был поднос со стаканами, в которых плескалась какая-то пенистая темная жидкость.
- Могу я поинтересоваться, сэр, являетесь ли вы одним из ветеранов войны во Вьетнаме?
- Да, я был во Вьетнаме.
- Компания "Кока-кола" вместе со всей Америкой хочет поблагодарить вас лично за героизм, проявленный в боях во время вьетнамского конфликта. Мы рады возможности в знак нашей признательности предложить вам попробовать новый продукт нашей фирмы - "диет-коку" - и выражаем надежду, что вкус этого напитка принесет вам истинное наслаждение, которым вы не преминете поделиться со своими друзьями-ветеранами.
Подняв глаза, Пул увидел, что противоположная стена вестибюля была затянута огромным ярко-алым транспарантом с надписью огромными же белыми буквами: "КОРПОРАЦИЯ КОКА-КОЛА И ДИЕТ-КОКА ПРИВЕТСТВУЕТ ВЕТЕРАНОВ ВОЙНЫ ВО ВЬЕТНАМЕ". Майкл вновь посмотрел на девушку.
- Думаю, мне пора идти.
Девушка улыбнулась еще шире и стала похожа на всех вместе взятых стюардесс из самолета, на котором Пул летел в свое время из Сан-Франциско во Вьетнам. Она отвернулась и отошла от Пула.
- Пройдите вниз, там собираются ветераны, - посоветовал ему клерк. - Может, и друзья уже ждут вас там.
2
Бизнесмены в своих синих костюмах потягивали выпивку, делая вид, что не замечают снующих мимо девиц с подносами "диет-кока". Майкл нащупал в бумажнике записку от Джуди. Если остаться в вестибюле и следить за входом, через несколько минут еще кто-нибудь наверняка подойдет и спросит, был ли он во Вьетнаме.
Пул подошел к лифтам и подождал, пока из одного из них вышли вперемежку ветераны и представители "Кока-колы" в костюмах, причем каждая группа старалась сделать вид, что другой не существует. В лифт с ним зашел всего один пассажир - очередной великан в полосатой маскировке, вдребезги пьяный. Он долго изучал кнопки, и после пяти-шести неудачных попыток ему удалось наконец нажать шестнадцатый этаж, после чего он тяжело облокотился на дальнюю стенку лифта. Приглядевшись, Пул узнал в верзиле водителя фургона, который врезался в "Камаро" на стоянке.
- Знаешь эту песню? - наполняя весь лифт запахом бурбона, пробормотал парень и начал напевать песню, которую каждый, побывавший во Вьетнаме, безусловно помнил наизусть. Пул даже начал было тихонечко подпевать, но в этот момент двери лифта открылись. Великан продолжал петь с закрытыми глазами, а Пул ступил с темно-коричневого ковра лифта на зеленый ковер коридора. Двери за ним закрылись, лифт поехал дальше, из шахты по-прежнему раздавалось пение.
3
Встреча друзей
1
Северо-вьетнамский солдат - паренек лет двадцати стоял над Пулом, упирая ему в шею ствол контрабандного шведского автоматического ружья, которое он наверняка добыл, убив его предыдущего владельца. Пул притворялся мертвым, чтобы парень не выстрелил. Глаза его были закрыты, но он ясно видел перед собой лицо мальчишки - жесткие черные волосы падали на широкий, без единой морщинки лоб. Черные глаза и маленький, почти безгубый рот настолько лишены были всякого выражения, что лицо выглядело почти безмятежным. Когда ствол ружья больно уперся в шею Майкла, тот судорожно задергал головой, надеясь, что движения его будут вполне сносной имитацией предсмертной агонии. Он не мог умереть - он был отцом и обязан был жить. Над лицом Майкла вились огромные слепни. Ружье перестало упираться в шею. Капелька пота медленно стекала со лба. Одно из этих мерзких насекомых опустилось на губу Майкла. Вьетнамец не двигался. Если ничто не отвлечет его внимания, Пулу предстоит умереть. Жизнь его оборвется, и он так никогда и не увидит своего сына - мальчика по имени Роберт. Майкл чувствовал огромную любовь к сыну, которого никогда не видел. Другим, не менее ясным и отчетливым ощущением было предчувствие того, что вьетнамец вот-вот разнесет на куски его череп, разбрызгав мозги по этому грязному полю, усеянному трупами его убитых товарищей.
Но выстрела не последовало. Вместо этого еще один слепень ударился с лету о потную щеку Майкла и, прежде чем впиться в нее, долго расправлял крылышки и почесывал лапки. Потом Пул услышал какой-то странный лязг, как будто некий металлический предмет доставали из футляра. Пул почувствовал, что парнишка опускается около него на колени. Маленькая, похожая на женскую, ручка вдавила его голову в землю и потянулась к уху: видимо, имитация смерти была настолько успешной, что юноша захотел отрезать ухо Майкла в качестве трофея. Совершенно непроизвольно глаза Майкла широко раскрылись и встретились с пустыми черными глазами вьетнамского солдата. Тот тяжело дышал. И тут в воздухе почему-то запахло рыбой с соусом.
Пул подскочил на постели в гостиничном номере, и вьетнамский солдат исчез. Звонил телефон. Пул вновь, уже в который раз, вынужден был вспомнить, что сына его давно нет в живых. Вместе с вьетнамцем исчезли трупы и назойливые насекомые.
Майкл потянулся к телефону.
- Майкл? - спросили на другом конце провода. Пул обернулся, оглядел бледные, пастельного тона обои и репродукцию, изображавшую туманный китайский пейзаж, висевшую над кроватью, и только тут почувствовал, что дыхание его начинает потихоньку восстанавливаться.
- Это Майкл Пул, - произнес он в трубку.
- Мики! Как дела? Голос у тебя, признаться, какой-то странный. - Пул узнал наконец голос Конора Линклейтера, который, отвернувшись от трубки, сообщал в этот момент остальным:
- Эй, я дозвонился до него. Майкл в своем номере. Помните, ведь я же говорил, что Майкл наверняка окажется у себя.
Затем Конор снова заговорил, обращаясь на сей раз к Майклу:
- Эй, парень, а ты получил нашу записку? Майкл вспомнил, что разговоры с Конором Линклейтером всегда отличались особой сумбурностью.
- Кажется, нет, - ответил Майкл на вопрос Конора. - Когда вы приехали?
Взглянув на часы, Майкл обнаружил, что проспал всего полчаса.
- Приехали мы в четыре тридцать и сразу же тебе позвонили, сперва нам ответили, что в отеле нет таких, но Пумо заставил посмотреть еще раз, после чего девица сказала, что в принципе ты здесь, но телефон в номере не отвечает. Как же получилось, что ты не ответил на наше послание?
- Я ходил к Мемориалу, - сказал Пул. - Вернулся около пяти. Вы разбудили меня посредине одного из самых жутких кошмаров.
Конор не распрощался, не положил трубку, очень мягко, отчетливо выговаривая каждое слово, он произнес:
- Да, парень, голос твой звучит так, будто ты и сейчас еще во власти кошмара.
Рука, хватающая его ухо, земля, липкая от крови. Память вновь воскресила картину поля боя, усталых, измученных людей, в неярком утреннем свете таскающих трупы к вертолетам. У большинства тел - красные дыры на месте ушей.
- Думаю, я побывал во сне в Долине Дракона, - сказал Майкл, только сейчас поняв, что же это было.
- Успокойся. Мы уже идем. - Конор Линклейтер положил трубку.
В ванной Пул плеснул себе в лицо водой, небрежно промокнул щеки полотенцем и стал внимательно изучать себя в зеркале. Несмотря на то, что немного поспал, выглядел он бледным и усталым. На полочке рядом с зубной щеткой лежала прозрачная коробочка с витаминами. Майкл достал и проглотил таблетку.
Прежде чем отправиться к автомату со льдом, Майкл набрал номер для сообщений.
Мужчина, ответивший на звонок, сказал, что для Пула оставлено Два послания, на одном стоит время три пятьдесят пять и оно начинается словами: "Пыталась перезвонить..."
- Я получил его у портье, - сказал Майкл.
- Другое получено в четыре пятьдесят: "Мы только что приехали. Где ты? Позвони в номер тысяча триста пятнадцать, когда вернешься". Подпись - "Гарри".
Они звонили, когда Майкл был еще внизу, в холле.
2
Майкл Пул ходил взад-вперед между дверью и окном, выходящим на стоянку. Каждый раз, подходя к двери, он останавливался и прислушивался. Мимо официанты провозили тележки с ужином, слышен был скрип лифтов. Вот лифт остановился на его этаже. Майкл открыл дверь и выглянул в коридор. По коридору шли худощавый седоволосый мужчина в белой рубашке и синем костюме, на кармане которого красовалась табличка с именем, а в нескольких шагах позади него - высокая блондинка в сером фланелевом костюме и пестром шотландском шейном платке. Пул закрыл дверь. Было слышно, как мужчина звенит ключами около одного из соседних номеров. Пул опять подошел к окну и посмотрел на стоянку. С полдюжины мужчин в разношерстной военной форме с банками пива устроились на капотах и багажниках нескольких автомобилей. Похоже, они пели. Майкл вновь подошел к двери и стал ждать. И снова выглянул в коридор, как только открылись двери лифта.
Показалась долговязая фигура Гарри Биверса. Рядом шел Конор Линклейтер, за ними - выглядевший довольно усталым Тино Пумо.
Конор первым заметил Майкла и отсалютовал ему сжатой в кулак рукой:
- Мики, малыш!
Конор Линклейтер был чисто выбрит, и его рыжеватые волосы были коротко подстрижены, почти как у панка. Не то что в последний раз, когда Майкл видел Конора. Как правило, Конор Линклейтер носил мешковатые синие джинсы и хлопчатобумажные рубашки, но в этот раз он всерьез позаботился о своем гардеробе - ему удалось раздобыть где-то черную футболку, на которой неровными желтыми буквами было намалевано: "Эйджент Оранж". Поверх футболки - широкий черный жилет с огромным количеством карманов, прошитый белыми нитками. На черных брюках - глубокие мятые складки.
- Конор, ты выглядишь восхитительно! - распахнув другу объятия, Майкл вышел в коридор. Конор был ниже него примерно на полфута, он обнял Майкла за талию и крепко прижал друга к себе.
- Боже! - пробормотал он где-то в районе подбородка Майкла и шутливо добавил: - Ну что за потрясающее зрелище для моих несчастных глаз!
Все улыбнулись этой фразе, такой типичной для Конора. Гарри Биверс, источающий запах дорогого одеколона, тоже неловко обнял Пула.
- Мои "несчастные глаза" тоже рады тебя видеть, - прошептал он на ухо Майклу, задев его уголком "дипломата". Слегка отстранившись, Пул насладился в полной мере зрелищем прекрасно вычищенных и ухоженных зубов Майкла.
Тино Пумо во время этой сцены ходил туда-сюда перед дверью номера, свирепо улыбаясь в огромные усищи.
- Ты спал? - спросил Пумо. - Ты не получил наше послание?
- Расстреляйте меня, - предложил Майкл. Конор и Гарри разжали наконец объятия и направились в номер. Тино стоял перед другом, глядя на носки своих ботинок, как Том Сойер перед тетушкой Полли.
- О, Мики, я тоже хочу обнять тебя, - произнес он наконец. - Так приятно снова увидеть тебя, старина.
- И мне тоже, - ответил Майкл.
- Давайте зайдем внутрь, пока нас не арестовали по подозрению в том, что мы хотим устроить оргию прямо в коридоре, - произнес с порога комнаты Гарри Биверс.
- Не блажи, лейтенант, - сказал Конор Линклейтер, но тем не менее зашел в номер, искоса поглядывая, что станут делать другие. Пумо рассмеялся, похлопал Майкла по спине, и они последовали за остальными.
- Итак, что же вы успели с тех пор, как приехали? - спросил друзей Майкл. - Кроме как обругать меня последними словами.
Конор Линклейтер, меряя шагами номер, ответил на вопрос Майкла:
- Тини-Тино все не мог забыть о своем ресторане. "Тини-Тино" было намеком на происхождение прозвища Пумо, которое он получил еще будучи крошечным ребенком в одном из самых маленьких кварталов Нью-Йорка.
После десяти лет работы в самых разных ресторанах Пумо приобрел наконец свой собственный, который находился в Сохо. Там подавали вьетнамскую пищу. Несколько месяцев назад в журнале "Нью-Йорк" появилась хвалебная статья о ресторане Пумо. На все это и намекал теперь Конор:
- Он уже два раза звонил куда-то. Похоже, они с министерством здравоохранения не дадут мне уснуть всю ночь, так и будут перезваниваться.
- Просто я выбрал не самое удачное время, чтобы уехать, - начал оправдываться Тино. - В ресторане много важных дел, и я должен убедиться, что без меня все делают правильно.
- Проблемы с министерством здравоохранения? - сочувственно спросил Пул.
- Да так, ничего серьезного, - Пумо попытался улыбнуться, но его пышные усы висели довольно грустно, и морщинки вокруг глаз тоже выглядели как-то безрадостно. - Каждый вечер почти все столики заказывают заранее. - Тино присел на краешек кровати. - Вот и Гарри не даст соврать.
- Что я могу сказать? - отозвался Гарри. - Перед нами живое воплощение успеха.
- Успели освоиться в отеле? - спросил Майкл.
- Да так, - ответил Пумо, - поболтались немного внизу, где собираются наши. Вообще все устроено с размахом. Если есть желание, можно здорово повеселиться сегодня ночью.
- Тоже мне размах, - пренебрежительно скривил губы Гарри Биверс. - Сотня парней, стоящих засунув палец в задницу. - Он снял пиджак и повесил его на спинку стула, продемонстрировав всем широкие подтяжки с ангелочками на красном фоне. - Единственные, от кого есть здесь хоть какая-то польза, - Первый авиакорпус. Они хоть помогают найти однополчан. Мы попытались было, но так и не наткнулись ни на кого из всей нашей чертовой дивизии. А потом нас препроводили в этот дурацкий холл, который напоминает школьный спортивный зал. Там все уставлено диет-кокой, если кого-то это интересует.
- Школьный спортивный зал, - пробормотал себе под нос Конор Линклейтер. Он внимательно смотрел на лампу, стоящую на тумбочке возле кровати. Майкл и Пумо понимающе улыбнулись друг другу. Конор взял лампу, перевернул, внимательно посмотрел, что там с другой стороны, поставил на место и начал шарить по шнуру в поисках выключателя. Он включил, затем снова погасил лампу.
- Конор, ради всего святого, сядь куда-нибудь. Эти твои штучки просто выводят меня из себя, - раздраженно произнес Биверс. - Если ты помнишь, нам необходимо кое-что обсудить.
- Помню, помню, - Линклейтер с видимой неохотой оставил в покое лампу. - А присесть здесь все равно негде: вы с Майклом оккупировали стулья, а Тино уже плюхнулся на кровать.
Гарри Биверс встал, демонстративно снял со спинки стула пиджак и картинно указал Конору на свободное место.
- Если это заставит тебя наконец угомониться, я с удовольствием уступлю свой стул. Бери, Конор, это тебе. Садись. - Прихватив с собой стакан, Гарри устроился на кровати рядом с Пумо. - И ты собираешься спать с этим парнем в одной комнате? Он же наверное до сих пор разговаривает во сне.
- У нас в семье все разговаривают во сне, лейтенант, - сказал Конор, придвигая стул ближе к столу и начиная барабанить пальцами по крышке, как будто играя на воображаемом пианино. - Возможно, в Гарварде ведут себя по ночам иначе...
- Я не учился в Гарварде, - устало произнес Биверс.
- Мики, - Линклейтер улыбнулся Майклу, как будто только сейчас увидел его. - Какое счастье опять быть рядом с тобой! Он снова похлопал Майкла по спине.
- Да, - отозвался Пумо. - Как дела, Майкл? Давно не виделись. Сам Пумо жил сейчас с хорошенькой китаянкой, которой едва перевалило за двадцать, по имени Мэгги Ла, брат которой был барменом в "Сайгоне", ресторане Тино. До Мэгги у него было с десяток других подобных девиц, и каждый раз Пумо утверждал, что на сей раз втрескался по-настоящему.
- Замышляю кое-какие перемены, - ответил Майкл на вопрос Пумо. - Мне не нравится, что я занят целый день, а к вечеру никак не могу припомнить, что же действительного стоящего я сделал за последние сутки.
В дверь громко постучали.
- Обслуга, - объяснил Майкл и поднялся, чтобы открыть дверь. Официант вкатил в номер тележку и расставил на столе фужеры и бутылки. Настроение сразу сделалось более праздничным. Конор открыл бутылку "Будвейзера", Гарри Биверс разлил водку по рюмкам. Майкл так и не рассказал друзьям о своих планах продать практику в престижном Уэстерхолме и перебраться куда-нибудь вроде Южного Бронкса, где дети действительно нуждаются во врачах. Джуди обычно выходила из комнаты, как только он начинал разговор об этом.
Как только официант ушел, Конор Линклейтер поудобнее развалился и спросил Майкла:
- Ты ведь ходил к Мемориалу. Нашел там Денглера. Что, его имя действительно там, прямо на стенке?
- Разумеется. Однако я был немало удивлен. Вы знаете полное имя Денглера?
- М.О.Денглер, - сказал Конор.
- Не будь идиотом, - прервал его Биверс. - Кажется, Марк. - Он вопросительно взглянул на Пумо, но тот лишь нахмурился и недоуменно пожал плечами.
- Мануэль Ороско Денглер, - объявил Майкл. - Я был очень удивлен, что не знал этого раньше.
- Мануэль? - переспросил Конор. - Денглер был мексиканцем?!
- Майкл, тебе просто дали не того Денглера, - смеясь произнес Тино Пумо.
- Исключено, - ответил Майкл. - Там не просто один М.О.Денглер, там вообще один Денглер. Наш.
- Надо же, мексиканец, - продолжал удивляться Конор Линклейтер.
- Ты слышал когда-нибудь о мексиканце по фамилии Денглер? Просто родители решили дать ему испанское имя. Теперь это уже не выяснить. Да и кого это теперь волнует? Он был классным солдатом, это все, что я про него знаю. Я хочу... - Вместо того, чтобы закончить предложение, Пумо поднес рюмку к губам, и на несколько секунд, показавшихся всем нескончаемыми, в комнате воцарилось молчание.
Линклейтер пробормотал что-то неразборчивое, пересек комнату и уселся прямо на полу.
Майкл встал, чтобы добавить льда в свой бокал, и увидел, что Конор сидит, привалившись спиной к стенке и зажав между коленями бутылку пива, напоминая чертика в своих черных одеждах. Надпись на футболке при неярком освещении номера была теперь почти того же цвета, что и волосы Линклейтера. Он перехватил взгляд Майкла и едва заметно улыбнулся.
3
Может, Обжора Биверс и не учился в Гарварде или Йеле, но наверняка в каком-нибудь месте вроде этих, где каждый принимает как должное все, что происходит в его жизни, думал Конор Линклейтер. Ему вообще всегда казалось, что около девяноста пяти процентов людей в Штатах день и ночь озабочены лишь тем, где бы им добыть денег - отсутствие денег просто сводит их с ума. Они начинают принимать наркотики, совершать преступления, ужас повседневного существования сменяется для них ненадолго галлюцинациями воспаленного сознания, затем все начинается сначала. Остальные же пять процентов все время ухитряются оставаться на гребне волны. Они ходят в школы, которые посещали до них их отцы, женятся друг на друге, а потом разводятся друг с другом, как Гарри в свое время женился, а потом развелся с Пэт Колдуэлл. У них у всех в свое время появляется работа, где надо только сидеть за столом, перекладывать бумажки с места на место, разговаривать по телефону, да еще смотреть, как деньги текут сами собой в открытую дверь твоего кабинета. Они даже работу эту передавали друг другу - Гарри Биверс, который проводил за своим письменным столом гораздо меньше времени, чем в баре ресторана Тино Пумо, работал в юридической фирме, которой руководил брат Пэт Колдуэлл.
Когда Конор был подростком, присущее его возрасту любопытство заставило его однажды проехать на своем старом "Шванне" по шоссе сто тридцать шесть до Хемпстеда, где на Маунт-авеню жили люди, богатые настолько, что сами были почти невидимы рядом со своим состоянием, так же, как невидимы были их огромные дома: с дороги можно было разглядеть только небольшой кусочек кирпичной или оштукатуренной стены. Большинство этих шикарных поместий пустовало, в них жили только слуги, но то здесь, то там юному Линклейтеру удавалось разглядеть людей, по виду которых безошибочно можно было определить, что они - постоянные обитатели этих домов. В основном эти люди были одеты, как и большинство обитателей Хемпстеда, в серые или темно-синие деловые костюмы, но некоторые из них позволяли себе появляться на людях в чем-нибудь вызывающе розовом или кричаще бирюзовом, да к тому же еще в бабочках и светлых двубортных пиджаках. Это напоминало Конору сказку про новое платье короля - просто никто не осмеливался сказать этим людям, как смешно и нелепо они выглядят. (Конор, кстати, был уверен, что никто из этих людей наверняка не мог быть католиком). Надо же - галстук-бабочка! Красные подтяжки с ангелочками!
Конор не смог сдержать улыбки: он, полуразорившийся работяга, с чего-то взял, что преуспевающий богатый адвокат нуждается в его жалости. На той неделе Линклейтеру обломилась работа, за которую он должен получить сотни две. Гарри Биверс наверняка мог заработать в два раза большую сумму, сидя в баре Тино Пумо и болтая с Джимми Ла. Конор поднял глаза и встретился взглядом с Майклом Пулом. Ему показалось, что того одолевают те же мысли.
У Биверса в рукаве наверняка припасена какая-нибудь дрянь. Но Майкл Пул не такой дурак, чтобы дать Гарри себя обмануть.
Конор улыбнулся, вспомнив, что Денглер называл людей, которые никогда не нюхали опасности и все в своей жизни принимали как должное, "миксами" - от слова "комикс". И вот теперь эти миксы заправляли всем - они карабкались наверх, сметая все на своем пути. Даже в любимом баре Конора "Саут-Норуолке" половина посетителей теперь мазала волосы бриолином и пила только коктейли. Линклейтера преследовало ощущение, что все эти изменения произошли в жизни как-то сразу, будто все эти люди только вчера спрыгнули с экранов собственных телевизоров. Конору было почти что жалко этих парней - их внутренний мир был настолько убог!
От всех этих мыслей сделалось вдруг как-то грустно. Захотелось напиться, хотя Конор понимал, что уже почти выпил норму, которой ему лучше не превышать. Но ведь как-никак это была встреча друзей. Конор допил пиво.
- Налей-ка мне водки, Мики, - попросил он, выкидывая в корзину пустую бутылку.
- Молодец, - одобрил друга Тино.
Майкл налил выпивку, кинул туда лед и через всю комнату отнес рюмку Конору.
- Тост, - провозгласил Линклейтер, вставая. - И мне, черт возьми, приятно его произнести. - Он поднял фужер. - За М.О.Денглера. Даже если он был мексиканцем, в чем лично я продолжаю сомневаться.
Холодная водка обожгла горло, но ощущение тем не менее было приятным. Настроение тут же улучшилось ровно настолько, чтобы захотелось допить фужер до дна.
- Я иногда вижу перед глазами все, что случилось с нами во Вьетнаме, как будто это произошло вчера. А то, что действительно произошло вчера, едва-едва могу вспомнить. Я часто думаю о том парне, который заправлял баром в Кэмп Крэнделле. У него были огромные запасы пива - целая стена из ящиков...
- Мэнли, - смеясь, напомнил Тино Пумо имя того, о ком говорил Линклейтер.
- Точно, Мэнли. Чертов Мэнли. Потом я начинаю гадать, где он умудрялся доставать все это пиво. А затем вспоминаются всякие его мелкие пакости, то, как он себя вел.
- Мэнли просто рожден был для того, чтобы стоять за стойкой, - сказал Биверс.
- О, да. Держу пари, что у него сейчас собственное дело, которое идет прекрасно. Мэнли разъезжает в шикарной машине, у него дом, жена, дети, баскетбольная площадка на крыше гаража. - Секунду Конор сидел, уставясь прямо перед собой, как бы наблюдая воочию нарисованную им картину воображаемой жизни Мэнли. Да, пожалуй, он преуспел, держа небольшой бар где-нибудь в пригороде. Мэнли очень подходил для такого занятия - хотя он и не был преступником, у него была уголовная психология. Затем Конор вспомнил, что в каком-то смысле именно с Мэнли начались все их беды там, во Вьетнаме.
За день до прибытия в Я-Тук Мэнли отбился от основной колонны и оказался один в джунглях. Оказавшись один, он в панике поднял такой шум, пытаясь прорубиться сквозь заросли, что все остальные просто похолодели. Снайпер, которого они называли между собой "Элвис", преследовал их уже дня два, и шум, поднятый Мэнли, был как раз тем, чего не хватало, чтобы он подтвердил свою репутацию удачливого стрелка. Конор сразу понял, что надо делать. Он уже давно научился быть невидимым, сливаясь с джунглями. Его способность была почти мистической. Уже дважды вьетнамский патруль проходил в нескольких дюймах от Линклейтера, даже ничего не заподозрив. Денглер, Пул, Пумо, даже Андерхилл умели прятаться почти так же хорошо, что же касается Мэнли, то он не умел этого делать вообще. Конор начал медленно продвигаться в направлении Мэнли. Он был так зол, что готов был даже убить этого придурка, если бы оказалось, что только таким образом можно заставить его заткнуться. Спиной он чувствовал, что Денглер следует за ним. Они нашли Мэнли в зарослях, где он отчаянно рубил лианы своим мачете, в то время как автомат бесполезно висел у его бедра. Конор неслышно заскользил к нему, подумывая о том, не перерезать ли и вправду это горло, издающее столь омерзительные звуки. Как вдруг Денглер как бы материализовался в нескольких шагах от Мэнли и схватил его за руку, в которой тот держал мачете. Конор быстро пополз вперед, опасаясь, что, когда столбняк пройдет, Мэнли, чего доброго, может завопить. Но вместо этого он скорее почувствовал, чем услышал, какое-то неясное движение в зарослях, справа от себя, и увидел, что Денглер упал навзничь. У него похолодели руки.
Конор с Мэнли довели Денглера до основной колонны. Хотя в Денглера попали и у него постоянно шла кровь, рана его тем не менее оказалась поверхностной - пуля вырвала кусок мяса из левой руки. Питерс заставил его лечь, обработал и перевязал рану и объявил, что Денглер может передвигаться самостоятельно.
Конор был уверен, что, если бы Денглер не был в тот день ранен, хотя и легко, Я-Тук ничем не отличался бы для них от множества других заброшенных деревушек, через которые они прошли. Вид Денглера, страдающего от боли, удручающе подействовал на остальных. Все они так или иначе верили в несокрушимость Денглера, и увидеть его на полу бледным, истекающим кровью было все равно, что увидеть мертвым. После этого неудивительно было охватившее солдат желание все крушить и взрывать, неудивительно, что в Я-Тук они перешли все границы. После этих событий никогда уже не было все по-прежнему. Даже Денглер как-то сник, возможно потому, что заседание военного трибунала, на котором их судили, было публичным. Что касается самого Конора Линклейтера, то он усиленно глотал таблетки и, постоянно находясь в состоянии наркотического опьянения, вообще смутно помнил, что происходило с ним со дня событий в Я-Тук до самой демобилизации. Но одно Конор помнил точно: непосредственно перед судом он отрезал уши убитому вьетнамскому солдату и вложил ему в рот карту с надписью "Коко".
Конор понял, что настроение его опять может испортиться, и пожалел о том, что вообще упомянул Мэнли.
- Нальем-ка еще, - предложил он, подходя к столу. Трое друзей с улыбкой смотрели на Конора - как и в прежние времена, он умел создать хорошее настроение.
- За двадцать четвертый пехотный полк Девятого батальона.
Еще глоток водки - и перед глазами Конора встало лицо Харлана Хьюбска - парня, который налетел на мину - споткнулся о проволоку и погиб всего через несколько дней после того, как появился в Кэмп Крэнделл. Линклейтер хорошо запомнил смерть Хьюбска, потому что примерно через час, когда они добрались наконец до края небольшого минного поля, растянулись на траве и вытянули ноги, Конор заметил кусок проволоки, прицепившийся к правому ботинку.
Единственная разница между ним и Хьюбском была, таким образом, в том, что мина, предназначенная тому, сработала, как и должна была сработать. Теперь Хьюбск был лишь именем на одной из плит Мемориала. Конор пообещал себе, что обязательно найдет его имя, когда они наконец доберутся туда.
Биверс решил выпить за Тин-Ман, и, хотя все присоединились к нему, Конор прекрасно понимал, что все, кроме Гарри, были неискренни.
Майкл Пул поднял тост за Си Ван Во, что было, по мнению Конора, вообще смешно.
Сам Конор заставил всех выпить за "Элвиса". А Тино Пумо вообще стал настаивать на том, чтобы ему дали произнести тост в честь Дон Кучио - проститутки, которую он встретил в отпуске в Австралии, в Сиднее. Конора так рассмешило это предложение, что ему пришлось прислониться к стенке, чтобы не упасть, сотрясаясь от хохота.
Но затем им вновь овладели мрачные чувства. Ведь если вернуться к действительности, он по-прежнему был безработным работягой, который сидит в номере с адвокатом, доктором и владельцем ресторана, настолько модного, что его фотографии печатают в журнале.
Конор поймал себя на том, что внимательно изучает Тино. Тот напоминал картинку из SQ. Тино всегда прекрасно выглядел, но особенно хорошо - у себя в ресторане. Конор заходил в его ресторан раза два в год, но большую часть денег тратил обычно в баре. Однажды он видел там аппетитную маленькую китаяночку, которая, очевидно, и была Мэгги Ла.
- Эй, Тино, какое самое лучшее блюдо в твоем ресторане? - Конор подчеркнул интонацией слово "лучшее", но никто, видимо, этого не заметил.
- Наверное, утка по-сайгонски, - ответил Тино. - По крайней мере, у меня оно на сегодняшний день любимое. Жареная маринованная утка с рисовой лапшой. Потрясающий вкус. Это невозможно описать.
- А туда ты тоже кладешь этот их рыбный соус?
- Нуок-мам? Конечно.
- Не понимаю, как люди могут есть всю эту гадость. Помнишь, когда мы были там, мы ведь точно знали, что это совершенно несъедобно.
- Нам было тогда по восемнадцать лет. У нас были другие представления о том, что такое хорошая пища. Нам казалось, что это - огромный бифштекс с жареной картошкой.
Конор не стал признаваться Тино, что ему до сих пор так кажется. Он допил остававшуюся в фужере водку и почувствовал, что настроение непоправимо испорчено.
4
Но через какое-то время все опять стало, как в прежние дни. Конор узнал, что, кроме обычных трудностей и проблем, которыми изобиловала жизнь Тино Пумо, ему приходится теперь иметь дело с дополнительными сложностями, связанными с Мэгги Ла. Дело в том, что девушка была лет на двадцать младше Тино и не только такой же сумасшедшей, как он сам, но к тому же гораздо умнее его. Как только они сошлись, Тино, по его словам, начал чувствовать слишком большое давление на себя. Это было абсолютно нормально, он не раз испытывал подобное ощущение с другими женщинами. Но что было необычно в его романе с Мэгги, так это то, что через несколько месяцев она исчезла. И теперь эта чертовка водила Тино за нос. Иногда она звонила по телефону, но упорно отказывалась сообщить, где находится. Иногда она посылала ему шифрованные сообщения на последней странице "Виллидж Войс".
- Кто-нибудь из вас способен представить себе, каково читать последнюю страницу каждого номера "Виллидж Войс" в сорок один год? - вопрошал Пумо.
Конор Линклейтер покачал головой. Он-то ни разу не читал ни одной страницы ни одного номера "Виллидж Войс"
- Все ошибки, которые ты когда-либо совершал с женщинами, глядят на тебя с этой страницы, - продолжал Пумо. - Страсть к смазливым рожицам - "Симпатичная блондинка в футболке с глубоким вырезом в "Седутто". Мы почти познакомились, и теперь я проклинаю себя за то, что не узнал адрес и телефон. Уверен, нам было бы хорошо вместе. "Позвони парню с рюкзаком. 581-490". Романтический идеализм - "Зуки! Ты - моя звезда. Не могу жить без тебя. Билл". Не менее романтическое отчаяние - "Схожу с ума с тех пор, как ты ушла. Несчастный из Йорквилля". Мазохизм - "Жестокая девчонка. Не надо чувствовать себя виноватой - я все простил. Твой Грибочек". Нерешительность - "Мескуит. Я все еще думаю. Маргарита". И еще куча загадок с картинками, молитвы, а больше всего все-таки историй о разбитых сердцах, весь этот бред, на который способны молодые люди в двадцать с небольшим. И вот я должен рыскать глазами среди всей этой мути. Я несусь сломя голову купить эту бульварную газетенку, как только она появляется в среду утром. Я перечитываю последнюю страницу четыре-пять раз, потому что могу пропустить ее сообщение, не отгадать, под каким именно номером оно зашифровано. Да-да, я каждый раз должен ломать голову над тем, как обнаружить ее объявление. Иногда она подписывается "Первый Сорт": это звучит как название местечка, откуда Мэгги родом. Иногда называет себя "Кожаной леди" или "Неполной луной". Неполная луна изображена на татуировке, которую она сделала недавно.
- Где? - спросил Конор. Теперь настроение его было уже не таким плохим, просто он чувствовал, что изрядно набрался. Что ж, по крайней мере у него не такая сумасшедшая жизнь, как у Пумо. - На заднице что ли?
- Чуть ниже пупка, - ответил Пумо. У него был такой вид, как будто он сожалел, что он вообще коснулся этой темы.
- Что, прямо там? - удивленно спросил Конор. Черт возьми, хотелось бы ему присутствовать в этот момент в салоне татуировщика. Хотя китайские девчонки и не во вкусе Конора - все они напоминали ему женщину-дракона из "Терри и пиратов", - он все же не мог не признать, что Мэгги была более чем хорошенькой. В ней все было приятно округлым. Она носила прическу под панка и джинсы, и балахоны, которые покупались уже дырявыми, как это модно среди молодежи, но даже это выглядело на ней, как будто только так и надо одеваться.
- Да нет же, говорю тебе! - Пумо начинал раздражаться. - Чуть ниже пупка. Трусики закрывают татуировку почти целиком.
- Да ведь это же все равно почти там, - не унимался Конор. - Половина луны наверное в ее волосах, а? А ты был там, когда парень делал ей татуировку? Она плакала, кричала?
- Конечно, был, можешь не сомневаться. Специально пришел проследить, чтобы этот парень не отвлекался от работы. - Пумо отпил из бокала. - И можешь себе представить, Мэгги даже глазом не моргнула.
- А какого она размера? - продолжал расспрашивать Конор. - С пятьдесят центов или больше?
- Если тебе так интересно, попроси Мэгги показать тебе, - взорвался наконец Пумо.
- О, да, я так и сделаю. Представляю себе, как это будет... До Линклейтера долетали обрывки разговора, который вполголоса вели между собой Пул и Биверс. Что-то там про Я-Тук и про парня, с которым Майкл разговаривал об этом во время парада.
- Бывший штурмовик? - расспрашивал Биверс.
- Выглядит так, как будто только что с поля боя, - улыбаясь, ответил Майкл.
- И что, этот парень действительно помнит меня? И сказал, что мне должны были дать медаль за храбрость?
- Он сказал, что тебе надо было дать медаль за то, что ты совершил, а затем отобрать ее за то, что у тебя хватило ума распустить язык перед журналистами.
Конор в первый раз слышал своими ушами, как Гарри Биверс пытается оспорить широко распространенное когда-то мнение, что именно он разболтал прессе все подробности того, что произошло в Я-Тук. И, конечно же, Биверс вел себя так, будто слышит об этом впервые.
- Но это же просто смешно, - доказывал он. - Что касается медали, я с ним согласен. Я горжусь тем, что сделал там, и надеюсь, что и вы тоже. Если бы это зависело от меня, мы все получили бы по медали. - Гарри на секунду отвлекся, поправляя складку на брюках. - Зато люди помнят, что мы поступили правильно. Это лучше любой медали. Люди согласны с тогдашним решением суда, если вообще помнят, что он был.
Конор недоумевал, как это Биверс может говорить такие вещи. Как это люди могут знать, что они поступили правильно, если даже те, кто побывал в Я-Туке, толком не знали, что же именно там произошло.
- Ты бы удивился, если бы узнал, сколько моих знакомых - я имею в виду адвокатов и судей - знают мое имя именно в связи с этой акцией. По правде говоря, репутация героя, пусть второстепенного, событий во Вьетнаме не раз помогала мне в профессиональном смысле. - Обжора оглядел всех присутствующих с таким слащавым выражением лица, что Конора затошнило. - Я не стыжусь ничего из того, что совершил в Наме. Все надо уметь обращать себе на пользу. Майкл Пул рассмеялся:
- Сказано от души, Гарри.
- Это просто необходимо. - Несколько секунд Гарри выглядел растерянным и уязвленным. - У меня такое впечатление, что вы все пытаетесь в чем-то меня обвинить.
- Я ни в чем тебя не обвинял, Гарри, - сказал Пул.
- Я тоже, - раздраженно произнес Конор. - И он тоже, - указал он на Тино Пумо.
- Мы все время были рядом, день за днем, шаг за шагом, - сказал Гарри, и Конору потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что лейтенант опять заговорил о Я-Тук. - Мы всегда помогали друг другу. Мы были одной командой. И Спитални тоже. Конор не мог больше сдерживаться.
- Как жаль, что этого подонка не убили тогда же. В жизни не встречал никого подлее его. Спитални никого не любил. И он утверждал, что его ужалили там, в той пещере? Уверен, что в Наме не было и нет никаких ос. Слепней, тех я видел предостаточно, некоторые были размером с собаку. Но вот осы не видел ни одной.
Тино Пумо прервал его громким стоном:
- Ни слова о насекомых, умоляю. Ни о каких.
- Твои проблемы связаны с насекомыми? - спросил Майкл.
- Министерство здравоохранения не в ладах с шестиногими, - пояснил Пумо. - Не хочу даже говорить на эту тему.
- Если никто не возражает, давайте вернемся к предмету разговора, - произнес Биверс, многозначительно глядя на Майкла Пула.
- А что же это, черт возьми, за предмет разговора? - поинтересовался Конор Линклейтер.
- Как насчет того, чтобы выпить еще немного здесь, а потом спуститься вниз, посмотреть, как можно поразвлечься там, - предложил Тино Пумо. - Там должен быть Джимми Стюарт. Всегда любил Джимми Стюарта.
- Майкл, неужели ты единственный, кто понимает, к чему я клоню? - сказал Гарри Биверс. - Тогда помоги мне. Напомни всем, по какому поводу мы собрались здесь.
- Лейтенант Биверс считает, что пришло время поговорить о Коко, - сказал Майкл.
4
Автоответчик
1
- Передай мне "дипломат", Тино. Он где-то там, у стенки, - Биверс указал рукой в нужном направлении, и Тино полез под стол за "дипломатом". - Торопиться нам некуда - впереди еще целый день.
- Ты поставил стул прямо на него, когда вставал, - раздался из-под стола голос Тино. Наконец он вылез и обеими руками протянул Биверсу "дипломат". Тот поставил его на колени и открыл. Пул наклонился, чтобы лучше видеть, и разглядел внутри стопку ксерокопий с уже знакомой странички из "Старз энд Страйпс". К нему были приколоты копии других газетных статей. Биверс взял одну из стопок.
- Здесь по копии для каждого из вас, - сказал он. - Майкл уже читал кое-что из этого, но я думаю, что у каждого должны быть все материалы. - Он дал один из листков Конору, - Сядь и ознакомься.
Пул и Пумо тоже получили по копии, последнюю стопку Гарри положил рядом с собой на кровать, закрыл "дипломат" и поставил его на пол. Затем бумаги перекочевали к нему на колени, и Гарри потянулся к карману пиджака за очками. Он достал футляр, из которого извлек пару огромных очков в черепаховой оправе. Водрузив их на нос, Гарри снова начал просматривать статьи.
"Интересно, - подумал про себя Майкл Пул, - сколько раз в день Биверс демонстрирует себе и другим, как должен вести себя настоящий адвокат".
Биверс поднял глаза от бумаг. Галстук-бабочка, красные подтяжки, огромные очки в черепаховой оправе.
- Прежде всего, друзья мои, я хочу напомнить всем, что мы успели уже повеселиться и обязательно повеселимся еще, прежде чем уедем отсюда, но... - Укоряющий взгляд на Конора. - Мы собрались сейчас в этом номере потому, что все четверо владеем кое-какой важной информацией о событиях прошлого. А удалось нам пережить эти события потому, что мы всегда могли положиться друг на друга.
Биверс снова перевел взгляд на бумаги.
- Давай ближе к делу, Гарри, - попросил Пумо.
- Если вы не понимаете, как важно то, что мы всегда были одной командой, то вы ничего не понимаете. - Он снова поднял глаза от бумаг. - Пожалуйста, прочтите статьи. Их три. Одна из "Старз энд Страйпс", другая - из сингапурской "Стрэйтс Таймс", а третья - из "Бангкок Пост". Мой брат Джордж - он солдат в колониальных войсках - знал немного о тех происшествиях, связанных с Коко, и когда это имя попалось ему на страницах "Старз энд Страйпс", он прислал эту газету мне. Потом он попросил Сонни, нашего старшего брата, который тоже служит в колониальных войсках, но уже в Маниле, сержантом, просмотреть всю азиатскую прессу, которая в его распоряжении. Сам Джордж проделал ту же работу в Окинаве - вместе они просмотрели практически все англоязычные издания на Дальнем Востоке.
- У тебя два брата в армии? - изумленно спросил Конор. - Сонни и Джордж - сержанты в колониальных войсках в Маниле и Окинаве? Парни из семейства с Маунт-авеню?
Биверс недовольно взглянул на Линклейтера.
- Таким образом и удалось найти вот эти две статьи в Сингапуре и Бангкоке. Я и сам провел небольшое расследование, но, прежде чем я расскажу о нем, прочтите эти статьи. Вы увидите, что парень поработал на славу.
Майкл сделал большой глоток из бокала и пробежал глазами первую статью. "Двадцать восьмого января тысяча девятьсот восемьдесят второго года в Сингапуре найден труп сорокадвухлетнего английского туриста - писателя Клива Маккенны. Садовник обнаружил тело в заросшей части газона "Гудвуд-парк Отеля". Труп изуродован - выколоты глаза и отрезаны уши. В рот мистера Маккенны была вставлена игральная карта, на лицевой стороне которой имелась надпись: "Коко". Пятого февраля тысяча девятьсот восемьдесят второго года оценщик, приехавший определить стоимость предположительно пустующего бунгало вблизи Орчад-роуд, обнаружил на полу в гостиной лежащими бок о бок лицом вверх два трупа - мистера Уильяма Мартинсона из Сент-Луиса, шестьдесят один год, служащий одной из фирм, поставляющей на Восток продукцию тяжелого машиностроения, и миссис Барбары Мартинсон, пятидесяти пяти лет, сопровождавшей мужа в деловой поездке. У мистера Мартинсона были выколоты глаза и отрезаны уши, в рот ему была вложена карта с надписью "Коко" на лицевой стороне". Вторая статья, в "Стрэйтс Таймс", описывала те же самые убийства, там содержалась дополнительная информация о том, что тела четы Мартинсон были обнаружены в течение сорока восьми часов после смерти, тогда как тело Стива Маккенны - дней через пять после убийства. Между двумя убийствами прошло примерно десять дней. У полиции Сингапура было множество версий и арест убийцы представлялся неизбежным. Вырезка из "Бангкок Пост" от седьмого июля того же года содержала гораздо больше эмоций, чем все остальные статьи.
"УБИЙСТВО ФРАНЦУЗСКОГО ПИСАТЕЛЯ. Все честные граждане Бангкока охвачены паникой и отчаянием. Жуткие кровавые события коснулись не только литературы, но и мира туристического бизнеса, в частности, содержания отелей. Однако тот шок, в который повергло это кровавое пиршество все население и туристов, вышел за рамки отелей и коснулся в не меньшей степени водителей такси, парикмахеров, владельцев ресторанов, массажных салонов, музеев, ювелиров, татуировщиков, служащих аэропорта, носильщиков и т.д. Хотим еще раз напомнить читателю, что убийство наверняка является делом рук непрошеных гостей из-за границы. Полиция всех районов города объединилась, чтобы расследовать это дело. Сейчас они заняты тем, что пытаются подробно выяснить, чем занимались, с кем встречались жертвы со дня прибытия в Бангкок. Не стоит также исключать вариант политического убийства".
Статья изобиловала подобными истеричными предположениями, что же касается информации, то ее было значительно меньше. Тела Марка Гюберта, сорока восьми лет, и Ивза Дантона, сорока девяти лет, оба журналисты, проживавшие в Париже, были обнаружены горничной в их номере в отеле "Шератон Бангкок", когда она пришла утром убраться в номере. Гюберт и Дантон были привязаны к стульям. У обоих было перерезано горло, выколоты глаза и отрезаны уши. Журналисты прибыли в отель накануне днем. Их никто не посещал и никаких записок они не получали. Во рту каждого трупа лежала игральная карта из обычной малайзийской колоды с надписью "Коко", написанной от руки печатными буквами.
Конор и Тино продолжали читать. Тино притворялся глубоко озабоченным, Конор действительно целиком был поглощен тем, что читал. Гарри Биверс отрешенно смотрел куда-то в пространство, постукивая карандашом по зубам.
От руки печатными буквами. Майкл хорошо представлял себе, как именно это выглядело: буквы так глубоко врезались в бумагу, что их можно было прочесть даже с обратной стороны карты. Майкл вспомнил, как впервые увидел такую карту торчащей изо рта маленького мертвого человека в черной пижаме, "о'кей, - подумал он тогда, - очко в нашу пользу".
- Чертова война никак не закончится, - произнес Пумо.
Конор поднял глаза от статьи "Бангкок Пост":
- Да это может быть кто угодно! Они же пишут, что это, наверное, связано с политикой. В любом случае, к черту все это.
- Ты действительно думаешь, что это простое совпадение - то, что этот человек вкладывает трупам в рот карту с надписью "Коко? - спросил Биверс.
- Да, - сказал Конор. - Может, совпадение, а может - политика, как пишут эти парни.
- Но на самом деле это почти что наверняка наш Коко, - медленно произнес Пумо. Он разложил все статьи на столе, как будто, глядя на них одновременно, никто уже не мог усомниться в том, что совпадение исключается. - Твоим братьям удалось найти только эти статьи? Продолжения не было?
Биверс покачал головой, затем нагнулся, поднял с полу свой стакан и, как бы поддразнивая их, сделал вид, что хочет чокнуться, хотя так и не выпил.
- Ты очень жизнерадостно относишься ко всему этому, - сказал Пумо.
- В один прекрасный день, друзья мои, история эта станет настоящей сенсацией. Я говорю абсолютно серьезно. Мне видятся за всем этим права на издание книги. И, возможно, даже на фильм. Но, честно говоря, лично я склоняюсь к телесериалу.
Конор закрыл лицо руками, а Майкл сказал:
- Вот теперь я точно знаю, что ты спятил.
Биверс поднял глаза на друзей. В них читалась решимость.
- Не забудьте потом, кто первый сказал, что мы можем сделать на всем этом хорошие деньги. Конечно, если взяться за дело с умом. Myчо динеро.
- Аллилуйя, - произнес Конор Линклейтер. - "Пропащий Босс" сделает нас богатыми.
- Давайте обратимся к фактам, - Биверс поднял ладонь, как бы желая пресечь возражения, затем отпил наконец из бокала. - Студент юридического факультета, который занимается у нас статистикой, провел по моей просьбе кое-какие изыскания - в рабочее время, гак что счет он мне не выставит. Так вот, он поднял годовые подписки с полдюжины основных американских газет и отчеты телеграфных агентств. Результат? Кроме, конечно же, статей об убийстве Мартинсонов, в Америке ни строчки не напечатали о Коко и об этих убийствах. А статьи об убийстве граждан Сент-Луиса ни словом не упоминают о Коко.
- Между жертвами может существовать какая-то связь? - спросил Майкл.
- Я же сказал, обратимся к фактам. Английский турист. Наш стажер разузнал кое-что о мистере Маккенне. Он написал книгу очерков о путешествиях по Австралии и Новой Зеландии, парочку триллеров и произведение под названием "Ваша собака может жить дольше!" Именно так, с восклицательным знаком. Может, он собирал какой-нибудь материал в Сингапуре. Кто знает? Мартинсоны - самая обычная чета деловых американцев. Он продал на Дальний Восток больщую партию бульдозеров и подъемных кранов. Два журналиста. Они работают на "Экспресс". Приехали в Бангкок ради массажных салонов. Гюберт и Дантон - старые приятели. Раз в два года они вместе проводят отпуск. У них не было никакого задания от газеты - просто приехали поразвлечься.
- Англичанин, двое французов и двое американцев, - суммировал Майкл.
- Классический вариант случайного выбора жертв, - сказал Биверс. - Думаю, этим людям просто не повезло. Оказались в неудачное время в неудачном месте. Ходили по магазинам или обедали в ресторане и познакомились с импульсивным симпатичным американцем, который рассказывал такие забавные истории. Потом они пошли куда-нибудь все вместе, а вернулся парень уже один - разминулись. Классический книжный вариант. Маньяк-убийца по-американски.
- Но он не стал уродовать труп жены Мартинсона, - напомнил Майкл.
- Да, он просто убил ее, а тебе надо, чтобы все трупы были изуродованы? Может, он не стал делать этого с женщиной, потому что во Вьетнаме сражался с мужчинами?
- Хорошо, - сказал Конор. - Допустим, это наш Коко. И что же? - Он почти виновато взглянул на Майкла и пожал плечами. - Я хочу сказать, что я лично ни к каким фараонам ни ногой. Мне нечего им сообщить.
Биверс наклонился вперед и впился взглядом в лицо Конора. У него был вид человека, который пытается загипнотизировать змею.
- Я абсолютно с тобою согласен.
- Ты согласен со мной?
- Нам нечего сказать полиции. В конце концов мы ведь даже не знаем наверняка, что Коко - ото Тим Андерхилл. - Гарри выпрямился и посмотрел на Майкла с неким подобием улыбки на губах. - Признанный или не такой уж признанный автор триллеров, и к тому же постоянный житель Сингапура.
- А книги его действительно про всяких сумасшедших? - спросил Конор. - Вы ведь помните, как он любил нести всякую зловещую чушь о том, как станет известным писателем. Как там должна была называться эта его книга?
- "Бегущий Грант", - подсказал Пумо. - Я ушам своим не поверил, когда услышал, что он напечатал пару романов. Он столько болтал об этом, что я нисколько не сомневался, что это никогда не случится на самом деле.
- Тем не менее он это сделал, - произнес Пул. Он был удивлен и даже невольно разочарован тем, что Тино не читал ни одного роман? Тима Андерхилла. - Только первая книга его вышла под названием "Вижу зверя".
Гарри выжидательно смотрел на Майкла, засунув большие пальцы обеих рук под свои шикарные подтяжки.
- Ты действительно думаешь, что это Андерхилл? - спросил Пул.
- Уже в который раз обратимся к фактам. Совершенно очевидно, что Маккенну, Мартинсонов и французских журналистов убило одно и то же лицо. Итак, мы имеем дело с убийцей, который подписывается, оставляя во рту жертв игральную карту с надписью "Коко". Что означает это имя?
- Это название вулкана на Гавайях, - сказал Пумо. - Может, уже пора идти к Джимми Стюарту?
- Андерхилл говорил мне, что так называется какая-то песня, - сказал Конор Линклейтер.
- Это слово имеет множество значений. Вулкан на Гавайях, таиландская принцесса, песня Дика Эллингтона и Чарли Паркера. В деле об убийстве доктора Сэма Шеппарда фигурировала даже собака по кличке Коко. Но это все не то. "Коко" обозначает всех нас, и это единственное значение этого слова, которое имеет смысл в этом деле. - Биверс скрестил руки на груди и обвел взглядом присутствующих.
- Лично я не был в прошлом году ни в Сингапуре, ни в Таиланде. А ты, Майкл? Факты, факты. Маккенна был убит сразу же после всех этих парадов в честь возвращения заложников, когда все журнальные обложки пестрели их портретами, - они вернулись героями. И наверняка вы слышали, как один вьетнамский ветеран в Индиане слетел с катушек и убил нескольких человек. Эй, я что, сообщил вам что-нибудь новое? А как вы чувствовали себя в тот момент?
Вот и я так же, - продолжал Биверс. - Мне этого не хотелось, но я ничего не мог с собой поделать. Для меня непереносимо было видеть, какие почести оказывают им только за то, что они побыли заложниками. Тот парень в Индиане наверняка испытывал то же самое, но только он дал этому себя захлестнуть. А что, как ни это, по-вашему, произошло с Андерхиллом?
- Или с любым другим, кто бы это ни был, - вставил Пул. Биверс усмехнулся.
- Послушайте, - вмешался в разговор Тино Пумо, - я, конечно же, считаю, что все это от начала и до конца - полная чушь. Но тем не менее не приходило ли вам в голову, что Виктор Спитални тоже может быть Коко? Никто не видел его с того момента, как он бросил Денглера в Бангкоке пятнадцать лет назад. Может, он до сих пор живет где-нибудь там.
К удивлению Майкла, Пумо ответил Конор:
- Спитални наверняка мертв. Он ведь выпил эту гадость. Пул промолчал.
- К тому же, - поддержал Линклейтера Гарри Биверс, - после того, как Спитални исчез тогда из Бангкока, Коко совершил еще одно убийство. Так что, даже если Коко действительно решил возродиться, Спитални абсолютно вне подозрений. Где бы он ни был.
- Хотелось бы мне поговорить с Андерхиллом, - сказал Пумо, и Майкл мысленно согласился с ним. - Тим всегда мне нравился - очень нравился, черт меня побери. Если бы не мои проблемы в ресторане, я, наверное, дошел бы даже до того, что сел бы в самолет и отправился его разыскивать. Может, мы смогли бы как-то помочь Тиму, что-то для него сделать.
- Это потрясающе интересная идея, - отозвался Биверс.
2
- Разрешите выйти из строя, сэр, - выкрикнул вдруг Конор Линклейтер. Биверс удивленно уставился на него. Конор встал, похлопал по плечу Майкла Пула и сказал:
- А известно ли вам, что это за время, когда солнце садится, вылетают на охоту летучие мыши и начинают лаять дикие собаки?
Пул удивленно, но вполне приветливо смотрел на Конора. Гарри Биверс - неприветливо, с раздражением и недоверием.
Линклейтер наклонился в его сторону и подмигнул.
- Это время для еще одной бутылки пива, черт меня побери. - Конор взял из корзины со льдом бутылку пива и откупорил ее. Биверс все так же в упор смотрел на него. - Итак, наш лейтенант считает, что мы должны выслать за Андерхиллом поисковую партию, найти его и посмотреть, насколько он спятил.
- Что ж, Конор, раз уж ты спросил, я действительно думаю, что можно сделать что-нибудь в этом роде.
- Действительно поехать туда?! - спросил Пумо.
- Ты же первый заговорил об этом.
Конор в несколько долгих глотков влил в себя почти полбутылки пива, затем вытер губы. Затем он вернулся на свое место и тут же снова приложился к бутылке. Все окончательно вышло из-под контроля, теперь Конор мог сесть, расслабиться и ждать, пока это поймут остальные. Если Пропащий Босс скажет сейчас, что до сих пор считает себя лейтенантом Андерхилла, то Конор сблюет прямо здесь, перед всеми.
- Называйте это, как хотите, - сказал Биверс. - Можете моральной ответственностью, можете как-нибудь еще, но я действительно считаю, что мы должны разобраться в этом деле сами. Мы знали этого человека, мы были там.
Конор Линклейтер судорожно глотал воздух, чувствуя, как что-то начинает давить ему на диафрагму. Ему, однако, удалось с собой справиться.
- Я не прошу вас разделить мое чувство ответственности, - продолжал Биверс. - Но я был бы вам очень признателен, если бы вы перестали вести себя как мальчишки.
- Ради всего святого, как могу я поехать в Сингапур? - воскликнул Конор Линклейтер. - У меня нет счета в банке, чтобы путешествовать по всему земному шару. Я потратил последние деньги на то, чтобы добраться сюда. Я буду спать на диване Тино, потому что не могу себе даже позволить оплатить номер. Давайте говорить серьезно, хорошо?
Конор чувствовал себя немного неловко, оттого что сорвался в присутствии Майкла Пула. Так бывало всегда, когда он перебирал; он очень быстро терял контроль над собой. Сейчас ему очень хотелось объяснить все так, чтобы не выставить себя еще большим дураком.
- Ну хорошо, я полное дерьмо. Не надо было начинать орать. Но я только хочу сказать, что я несколько в ином положении, чем все вы. Я не доктор, не адвокат, не предводитель апачей - я разорившийся человек. Я всегда был бедным, а сейчас я - один из так называемых "новых бедных". Я совершенно сошел с круга в последнее время.
- Что ж, и я не миллионер, - сказал Биверс. - Честно говоря, несколько недель назад я уволился из "Колдуэлл, Моран, Моррисей". Причин было множество, это сложно объяснить, но результаты таковы, что я остался без работы.
- Брат твоей жены дал тебе пинка под зад? - удивлению Конора Линклейтера не было границ.
- Я уволился, - повторил Гарри. - К тому же, Пэт - моя бывшая жена. Как бы то ни было, я тоже не денежный мешок, Конор. Но я выговорил себе довольно солидное выходное пособие и буду счастлив ссудить тебе пару тысяч, разумеется, безо всяких процентов. Отдашь, когда сам сочтешь нужным. Думаю, это поможет тебе.
- Я тоже постараюсь помочь, - сказал Майкл Пул. - Не то, чтобы я на все согласен, но мне кажется, что не так уж сложно будет разыскать Андерхилла. Он ведь наверняка получает гонорары от своих издателей. Может, они даже пересылают ему почту. Готов держать пари, что мы узнаем адрес Тима с помощью пары телефонных звонков.
- Я отказываюсь в это верить, - воскликнул Тино Пумо. - Вы все трое сошли с ума!
- Ты ведь первый предложил поехать, - напомнил ему Конор Линклейтер.
- Я не могу выпасть из жизни на целый месяц. Мне надо управлять рестораном.
"Тино не успел уловить момент, когда ситуация вышла из-под контроля, - думал Конор. - Ну что же, Сингапур, так Сингапур". - Тино, ты нужен нам.
- Сам себе я нужен еще больше. Так что можете на меня не рассчитывать.
- Если ты останешься в стороне, то будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.
- О, Боже, Гарри, да с утра тебе самому все это покажется бредом в духе фильмов с Эбботом и Кастелло. Что, черт возьми, вы собираетесь делать, если даже найдете его?
"Пумо хочется остаться в Нью-Йорке и продолжать играть в игрушки Мэгги Ла", - подумал Конор.
- Вот тогда и посмотрим, - ответил Биверс на вопрос Тино. Конор швырнул в мусорную корзину пустую бутылку из-под пива. Она упала, не долетев до цели, и покатилась под туалетный столик. Он и не помнил, как перешел с водки на пиво. Или же он начал с пива, потом перешел на водку, а потом опять вернулся к тому, с чего начал? Конор пригляделся к стоящим на столе бокалам, пытаясь понять, какой из них его. Друзья опять одобрительно смотрели на него, как на известного заводилу, и Конор пожалел, что не смог попасть в корзину. С задумчивым выражением лица Конор налил водки в ближайший бокал, зачерпнул целую горсть льда и бросил туда же.
- Дайте мне "С", - провозгласил он, поднимая последний тост. - Дайте мне "И". Дайте мне "Н". Дайте мне "Г". Дайте мне... "А".
Биверс велел ему сесть и успокоиться, что и сделал Конор. Тем более что он все равно не помнил, что идет за А. Садясь, он расплескал часть водки себе на брюки.
- Можем мы наконец пойти послушать Джимми Стюарта? - спросил Тино Пумо.
3
Потом кто-то предложил Конору прилечь поспать на кровати Майкла. Но он решительно отказался. Да нет же, с ним все в порядке. Он, черт возьми, встретился наконец со своими друзьями, и он пойдет вместе с ними. К тому же человек, способный произнести по буквам слово "Сингапур", еще не совсем в дым.
Затем, без какого-либо перехода, Конор обнаружил, что он уже в коридоре. Ноги плохо слушались его, поэтому Майкл Пул взял друга под руку.
- Какой у меня номер? - вопрошал Конор.
- Ты ночуешь у Тино, - напомнил ему Майкл.
- Старый добрый Тино...
Они завернули за угол и увидели впереди старого доброго Тино и Гарри Биверса, которые ждали лифта. Биверс расчесывал волосы перед огромным зеркалом.
Следующее, что помнил Конор, это то, как он сидел на полу в лифте, но к тому моменту, когда открылись двери, нашел в себе силы подняться на ноги.
- А ты умный, Гарри, - сообщил Конор маячащему перед ним затылку Биверса.
Они вышли из лифта и долго пробирались куда-то по длинным залам, наполненным людьми. Конор невнятно бормотал какие-то извинения, но люди, которых он толкал, были слишком нетерпеливы и отворачивались, не дослушав Конора. Он слышал, как люди поют "По дороге домой". Это была лучшая песня на свете. Конору захотелось плакать. Пул следил за тем, чтобы он не упал. Интересно, знает ли Мики, какой он замечательный парень? Наверное, все-таки нет. И именно это делает его таким замечательным.
- Я в порядке, - пробормотал он.
Они пришли наконец в темный зал, и Конор уселся рядом с Майклом. Черноволосый парень с тоненькими усиками, с неким подобием чемпионской ленты через плечо, остервенело носился по сцене и пел "Красавицу-Америку".
- Мы пропустили Джимми Стюарта, - прошептал Пул. - Это - Уэйн Ньютон.
- Уэйн Ньютон? - переспросил Конор.
Голос его звучал слишком громко. Кругом засмеялись над тем, что он сказал. Конор почувствовал себя неловко. Из-за Майкла он оказался в дурацком положении, хотя сам прекрасно знал, что Уэйн Ньютон - толстый подросток, который поет, как девчонка. Конор закрыл глаза, перед которыми тут же начали расплываться сверкающие и блестящие круги. Затем Конор понял, что открыть глаза ему не удастся. До него доносились аплодисменты, крики, свист. Несколько секунд он слышал даже собственный храп, затем окончательно отключился.
4
- Хороших музыкантов у нас гораздо больше, чем хороших групп, - сказал Гарри Биверс, - но сюда не приехали ни те, ни другие. Он становится тяжелым? Уложи его на свой диван и спускайся к нам в бар.
- Я хочу лечь, - ответил Майкл. Конор Линклейтер, сто шестьдесят фунтов мертвого веса, тяжело привалился к его плечу. От Биверса разило выпивкой.
- Я научился отличать ветеранов от зрителей. Во-первых, они все время помнят о том, что мы - бывшие солдаты, побывавшие в боях и видевшие кровь, во-вторых, считают своим долгом постоянно демонстрировать нам, что страна любит нас, несмотря ни на что, и, в-третьих, они не знают толком, что мы там делали, и это их заводит.
У Пула возникло неприятное ощущение, что Гарри описывает отношение к нему Пэт Колдуэлл, своей бывшей жены.

Майкл уложил наконец Конора Линклейтера на край кровати, которую горничная не посчитала нужным застелить, снял с приятеля черные кроссовки и расстегнул ремень на брюках. Конор стонал, его бледные, покрытые венами веки вздрагивали. Рыжеволосый, с бледной кожей Конор выглядел сейчас лет на девятнадцать. После того, как Линклейтер сбрил бороду и свои безобразные усищи, он опять стал похож на самого себя, каким друзья помнили его по Вьетнаму. Майкл накрыл друга запасным одеялом, которое нашел в ванной в одном из шкафов. Затем он включил лампу с другой стороны кровати и потушил верхний свет. Если бы он только мог предположить, что Линклейтер заночует у него, он заказал бы люкс. Одноместный номер не предполагал дополнительных спальных мест для надравшихся посетителей. Биверс наверняка поселился в люксе (хотя Гарри ни на секунду не пришло в голову предложить Конору свой диван).
Было без нескольких минут двенадцать. Майкл включил телевизор, убавил громкость. Затем присел на ближайший стул и снял ботинки. Повесил пиджак на спинку другого стула. Чарльз Бронсон, очевидно изображавший ирландца, стоял на обочине дороги и смотрел в бинокль на серый "Мерседес", припаркованный во дворе виллы в стиле эпохи Георга. Через несколько секунд машину охватило пламя.
Майкл взял телефон и поставил его на стол рядом с собой. Горничная аккуратно расставила на столе бутылки, в которых еще что-то оставалось, помыла и поставила один в другой пластиковые стаканчики, убрала пустые бутылки и затянула целлофаном тарелку с сыром. В ведерке по горлышко в воде стояла последняя бутылка пива. Рядом плавали серебристые льдинки. Майкл взял верхний стакан, погрузил его в ведерко, зачерпнул воды вместе со льдом и сделал большой глоток.
Конор что-то пробормотал, перевернулся и уткнулся лицом в подушку.
Майкл вдруг решился: он поднял трубку и набрал номер жены. Вполне возможно, что Джуди не спит - лежит в постели и читает какой-нибудь роман, не обращая внимания на телевизор, который сама же недавно включила, чтобы не скучать. После двух гудков последовал звук снимаемой трубки, затем шелест пленки - у Джуди был включен автоответчик.
- Джуди не может разговаривать с вами в данный момент, но если вы назовете после сигнала свое имя, номер телефона и оставите сообщение, она свяжется с вами так скоро, как только возможно.
Он подождал сигнала.
- Джуди, это Майкл. Ты дома? - автоответчик Джуди был подключен к аппарату в ее кабинете, смежном со спальней, и если она еще не спит, то должна услышать его голос. Джуди не отвечала, пленка продолжала шелестеть. Он наговорил на автоответчик пару ничего не значащих фраз, пожелал Джуди спокойной ночи и обещал вернуться поздно вечером в воскресенье.
В постели Майкл прочел несколько страниц книги Стивена Кинга, которую он захватил с собой. Конор Линклейтер перекатился на другой край кровати. Ничто в романе не показалось Майклу страшнее или любопытнее, чем то, что происходит в реальной жизни. Мир был полон жестокости и совершенно неправдоподобных событий, и Стивен Кинг, похоже, знал об этом.
Прежде чем Майкл погасил свет, он успел, обливаясь потом, пронести "Мертвую зону" через военную базу во много раз большую, чем Кэмп Крэнделл. Вокруг лагеря, обтянутого по периметру колючей проволокой, стояли покрытые деревьями холмы. Теперь там все было выжжено так, что местами деревья напоминали скорее палки, торчащие из золы. Майкл прошел мимо целого ряда пустых палаток и только тогда осознал, что кругом царит тишина - он был в лагере один. Все покинули лагерь, а он отстал от своих. Перед штабом красовался пустой флагшток. Он прошел мимо пустого здания, ощущая запах гари. И тут Майкл вдруг понял, что это не сон. Он действительно был во Вьетнаме. Это остальная часть его жизни - сон. Ведь во сне Пул никогда раньше не чувствовал запахов. Да и сны его были в основном не цветными. Он увидел старую вьетнамскую женщину. Она стояла рядом с ямой, в которой горели облитые керосином экскременты, и безучастно смотрела на Майкла. Из ямы поднимался черный дым, застилавший небо. Пул был в полном отчаянии.
"Погодите-ка, - вдруг осенило его. - Если все именно так, то сейчас должен быть тысяча девятьсот шестьдесят девятый год, не больше". Он открыл "Мертвую зону" и забегал глазами по первой странице в поисках информации о годе издания. Сердце в груди его, казалось, взорвалось, лопнуло, как воздушный шарик. Право на издание куплено в тысяча девятьсот шестьдесят пятом году. Он никогда не покидал Вьетнам. Все это было лишь сном длиной в девятнадцать лет.
5
Обжора Биверс у Мемориала
1
Пул проснулся с воспоминаниями о дыме, шуме, артиллерийском огне и людях в форме, бегущих в сторону горящей деревни. Усилием воли он заставил себя тут же забыть о кошмаре. Майкл подумал, что ему надо зайти в магазин "Уолденбукс" на Уэстерхолм и купить книжку для Стаси Тэлбот, своей двенадцатилетней пациентки, которую он должен был вскоре навестить в больнице Святого Варфоломея. Потом он вспомнил, что находится в Вашингтоне. В голове окончательно прояснилось, и следующее, что пришло ему в голову, была мысль, что надо выяснить, жив ли еще вообще Тим Андерхилл. Он даже представил себя стоящим посреди аккуратного кладбищенского дворика рядом с могильной плитой Андерхилла, на которую смотрит одновременно с грустью и облегчением.
Или Андерхилл все-таки сошел с ума и продолжает жить войной, которая давно закончилась?
Конора не было на кровати. Майкл подполз к дальнему ее краю и увидел друга спящим на полу. Пул втащил его обратно на кровать, а сам отправился в ванную принять душ.
Когда Майкл вышел из ванной, Конор уже сидел на одном из стульев, обхватив голову обеими руками и тихо постанывая.
- Сколько сейчас времени? - спросил он.
- Около половины одиннадцатого. - Достав из дорожной сумки носки и нижнее белье, Майкл начал одеваться.
- Я - покойник, - стонал Конор. - Давно уже так не напивался. - Он посмотрел на Пула сквозь растопыренные пальцы. - А как я вообще сюда добрался?
- Я немного помог тебе.
- Спасибо, парень. Пора начинать новую жизнь, черт возьми. Последнее время я многовато пил, старел, опускался, о-ох... - Конор выпрямился и оглядел комнату глазами человека, слабо понимающего, где он находится. - А где мои вещи?
- В комнате Тино, - сказал Майкл, застегивая рубашку.
- Ничего не помню. Но, наверное, действительно оставил у него все свое барахло. Мне так хочется, чтобы он все-таки поехал с нами. Наш Пумо-Пума. Он обязательно должен согласиться. Эй, Мики, можно мне принять душ, прежде чем я отправлюсь наверх?
- О, Боже, а я-то как раз вымыл там все к приходу горничной, - пошутил Майкл.
Конор неуверенно прошелся по комнате. Майкл подумал про себя, что так, должно быть, ходят больные, оправляющиеся после инсульта. Дойдя до ванной и взявшись за ручку двери, Конор неожиданно закашлялся. Волосы на голове его напоминали торчащие во все стороны рыжие иголки. - Я вчера бредил или Обжора действительно обещал одолжить мне пару штук зеленых?
Пул кивнул.
- Он действительно собирается это сделать?
Пул опять кивнул.
- Никогда не мог понять, что у этого парня на уме, - пробормотал Линклейтер, захлопывая за собой дверь ванной. Засунув ноги в мокасины, Пул подошел к телефону и набрал номер Джуди. Она не отвечала, автоответчик тоже не был подключен. Майкл повесил трубку.
Через несколько минут позвонил Биверс, чтобы сообщить им с Котором, что он заказал на всех завтрак у себя в номере, и если Майкл хочет, чтобы ему досталось больше одной порции "Кровавой Мэри", то лучше ему поторопиться.
- Больше одной порции? - переспросил Майкл.
- Думаю, ты вряд ли занимался этой ночью тем же, чем я, - сказал Гарри. - Прелестная леди, одна из тех, о которых я говорил тебе вчера, ушла всего пару часов назад, так что я не успел пока протрезветь. Майкл... постарайся убедить Пумо, что на свете есть веши куда более важные, чем его ресторан, хорошо? - Он положил трубку, прежде чем Майкл успел что-нибудь ответить.
2
В номере Биверса была не только гостиная с раздвижными дверьми, которые открывались на балкон, но и столовая, где Майкл, Пумо и Гарри сидели теперь за круглым столом, уставленным тарелками с едой, корзинками с булочками, блюдами с тостами, колбасой, беконом и яйцами по-бенедиктински. Конор сидел на диване в гостиной, скрючившись над чашкой черного кофе, стоящей перед ним на столике.
- Я поем чего-нибудь попозже, - заявил он.
- Давай, давай, набирайся сил перед дорогой, - сказал Биверс, ковыряя вилкой яичный желток. Черные волосы Гарри блестели, глаза сияли. Белая рубашка была только что из упаковки, бабочка выглядела безукоризненно. На спинке стула Гарри висел строгий темно-синий пиджак в широкую белую полоску. В общем, выглядел он так, будто ему надлежало предстать не перед Мемориалом погибшим во Вьетнаме, а по меньшей мере перед Верховным судом.
- Ты по-прежнему настроен серьезно? - спросил Пумо.
- А ты? Тино, ты необходим нам. Как мы можем отправиться без тебя?
- Вам придется попробовать. Но ведь все это прожекты, не правда ли?
- Только не для меня, - ответил Гарри. - А как ты, Конор? Тоже решил, что я дурачусь?
Сидящие за столом посмотрели в сторону Линклейтера. Он выпрямился, неожиданно ощутив себя объектом всеобщего внимания.
- Нет, раз ты решил оплатить мне дорогу, - ответил он. - Значит, не дурачишься.
Теперь Биверс вопросительно взглянул на Майкла, которого немного раздражало полунасмешливое выражение его глаз. - А ты, друг наш Майкл?
- А разве ты вообще способен дурачиться, Гарри? - ответил тот вопросом на вопрос, не желая поддерживать заданный Биверсом тон беседы.
Но Гарри продолжал смотреть на него в упор, ожидая услышать нечто большее, вернее, точно зная, что он это услышит.
- Кажется, я согласен попробовать, Гарри, - произнес наконец Майкл, ловя на себе косой взгляд Тино Пумо.
3
- Не согласитесь ли удовлетворить мое любопытство? - Гарри Биверс наклонился с заднего сиденья к водителю такси. - Какое впечатление мы на вас производим? Я хочу сказать, мы четверо, как компания?
- Вы это серьезно? - удивился шофер. - Этот парень серьезно? - спросил он Пула, сидящего рядом с ним на переднем сиденье. Тот кивнул.
- Ну же, давайте, отвечайте, - настаивал Биверс. - Мне любопытно.
Водитель взглянул на Гарри в зеркало, затем опять на дорогу, а после этого - на Пумо и Линклейтера. Водитель был небритым мужчиной лет пятидесяти с небольшим опухшим лицом. При малейшем его движении до сидевшего рядом Майкла доносился запах пота, пропитавшего давно не стиранную рубашку, и чего-то еще, больше всего напоминавшего запах перегоревших электрических проводов.
- По-моему, вы, парни, совсем не подходите друг к другу. Ну никак. - Водитель подозрительно покосился на Пула. - Эй, если вы из "Скрытой камеры" или что-нибудь в этом роде, то лучше выметайтесь из машины.
- Что ты хочешь сказать, почему мы не подходим друг другу? - спросил Биверс. - Мы - одна команда.
- Я говорю, как мне кажется. - Шофер опять взглянул в зеркало. - Вы похожи на преуспевающего адвоката, может, на лоббиста или кого-нибудь еще из тех, кто начинает карьеру, урвав кусочек от общего пирога. Парень рядом с вами выглядит, как старый сводник, а тот, что рядом с ним, похож на работягу после запоя. Парень около меня, наверное, преподает в высшей школе или что-нибудь в этом роде.
- Надо же, сводник, - обиженно протянул Тино Пумо.
- Уж так мне кажется, - сказал шофер. - Сами же спросили.
- А я действительно работяга после запоя, - подтвердил Конор. - А ты, Тино, если как следует задуматься, старый сводник и есть.
- Я угадал, да? - обрадовался водитель. - А что я выиграю? Ведь вы, парни, из "Колеса фортуны", правда?
- Вы это серьезно? - поинтересовался Биверс.
- Я первый спросил.
- Но я хотел бы знать... - снова начал Биверс. Конор попросил его заткнуться.
Водитель самодовольно ухмылялся весь остаток пути до Конститьюшн-авеню.
- Тут уже близко, - сказал вдруг Биверс. - Остановите.
- А я думал, вам надо к Мемориалу.
- Я сказал, остановите.
Таксист резко свернул к обочине и нажал на тормоз.
- А можете вы устроить, чтобы я увидел Ванну Уайт? - спросил таксист, глядя в зеркало.
- Уж будь уверен, - пообещал Биверс, выскакивая из машины. - Тино, расплатись с ним. - Он держал дверь, пока Пумо с Линклейтером выходили из машины, затем захлопнул ее.
- Надеюсь, ты не дал этому придурку на чай? - спросил он Тино. Тот пожал плечами.
- В таком случае, ты тоже придурок. - Биверс повернулся и направился в сторону Мемориала.
Пул догнал его и потел рядом.
- А что я такого сказал? - почти прорычал Биверс. - Просто этот парень хам, вот и все. Надо было вообще дать ему по зубам.
- Успокойся, Гарри.
- Ты ведь слышал, что он мне сказал, разве нет?
- Пумо он вообще назвал старым сводником.
- Тино - сводник. Он сводит наши желудки с восточной кухней.
- Пошли помедленнее, иначе мы оторвемся от остальных.
Гарри обернулся и посмотрел на Пумо и Линклейтера, которые шагали футах в тридцати позади них. Конор поймал его взгляд и улыбнулся.
- Ты никогда не уставал нянчиться с этими двумя? - спросил Гарри Майкла. - Так ты дал или не дал ему на чай? - крикнул он Пумо.
- Совсем чуть-чуть, - с непроницаемым лицом произнес Тино.
- Таксист, который вез меня вчера, захотел узнать, что испытываешь, убивая людей, - сказал Майкл.
- "Что чувствуешь, убивая людей", - передразнил Биверс невидимого обидчика, - Ненавижу этот вопрос. Если им так интересно, пусть сами убьют кого-нибудь и узнают. - Но настроение лейтенанта явно улучшалось. Их наконец догнали Пумо и Линклейтер. - Что ж, главное, что мы - одна команда и понимаем это.
- Мы - свирепые убийцы, - сказал Пумо.
- А кто такая, черт возьми. Ванна Уайт? - спросил Конор.
В ответ Тино весело рассмеялся.

Когда друзья подошли наконец к Мемориалу, они были уже не компанией из четырех человек, а частью толпы. Мужчины и женщины, идущие через лужайку к Мемориалу, вполне могли быть теми же самыми, с которыми стоял вчера рядом Майкл Пул, - опять ветераны в разношерстной форме самых разных подразделений, люди постарше в фуражках, женщины одного с Майклом возраста, державшие за руки полусонных детишек. Синий в белую полоску пиджак Гарри Биверса придавал ему вид запутавшегося вконец гида туристической группы.
- Если задуматься, все мы - лишь кучка неудачников, потерявших почти все еще там, - прошептал Гарри Биверс на ухо Пулу.
Тот ничего не ответил: он наблюдал за двумя мужчинами, направлявшимися к Мемориалу. Один из них, лет шестидесяти пяти, тощий, как бамбуковая палка, опирался на металлические костыли и перебрасывал вперед ноги, которые выглядели, как протезы. Его спутник ехал на деревянной инвалидной коляске, и ему приходилось приподниматься каждый раз, когда требовалось крутить колеса. И эти люди спокойно разговаривали и смеялись как ни в чем не бывало, приближаясь к Мемориалу.
- Ты нашел здесь вчера имя Коттона? - спросил Пумо Майкла, прерывая его мысли. Пул покачал головой:
- Давайте найдем сегодня.
- Давайте, черт побери, найдем всех, - сказал Конор Линклейтер. - А зачем же еще мы здесь?
4
Пумо записал все интересовавшие их имена и где они находятся на обороте карточки "Американ Экспресс": "Денглер - четырнадцатая западная, строка пятьдесят два (это Майкл помнил). Коттон - тринадцатая западная, строка семьдесят три. Тротман - тринадцатая западная, строка восемнадцать. Питерс - четырнадцатая западная, строка тридцать восемь. И еще Хьюбск, Ханнапин, Рект, а также Барредж, Вашингтон, Тиано, Роули и Томас Чэмберс - жертвы Я-Тук с их стороны. Жертвы снайпера Элвиса - Лоури, Монтегна, Блевинс". И еще многие. Вся задняя сторона карточки была исписана мелким, убористым почерком Тино Пумо.
Друзья стояли на каменных плитах дорожки, глядя на имена, навечно впечатанные в черный гранит. Конор поплакал немножко перед именем Денглера, Пумо присоединился к нему около надписи: "ПИТЕРС НОРМАН ЧАРЛЬЗ", вспомнив их бессменного полкового врача.
- Черт побери, - бормотал Конор, - Доку бы сидеть сейчас на тракторе и волноваться, будет ли дождь. - Четыре поколения семьи Питерса обрабатывали землю на одной и той же ферме в Канзасе. И Питерс любил сообщать всем, что хотя он временно и исполняет обязанности их врача и патологоанатома, по ночам он слышит запах полей Канзаса ("Это запах Спитални, а не Канзаса", - пошутил тогда Коттон). Теперь поле Питерса обрабатывали его братья, а то, что осталось от Питерса Нормана Чарльза после того, как вертолет, на борту которого он вводил плазму Ректу Герберту Уилсону, врезался в землю и сгорел, покоилось на сельском кладбище.
- Наверняка ворчал бы, что правительство плохо заботится о нем и других фермерах, - предположил Биверс.
Майкл Пул опять увидел огромный флаг с золотыми кистями, который уже видел вчера. Высокий лохматый молодой человек держал это знамя, пристегнутое к широкому поясу. Рядом с ним, почти не видная за большим блестящим венком, стояла белая табличка, на которой красными буквами было написано: "Нет любви сильнее". Майкл вспомнил, что читал в газете об этом парне, бывшем морском пехотинце, который стоял на одном месте непрерывно в течение двух суток.
- Видели в газетах статью об этом парне? - спросил Пумо. - Он держит этот флаг в честь военнопленных и пропавших без вести.
- Как будто это оживит их, - сказал Биверс.
- Думаю, что дело не в этом, - произнес Майкл Пул. И тут, как и вчера, Пулу опять показалось, что черная громада Мемориала как бы надвигается на него, как бы делает шаг вперед. Весь мир расплылся перед глазами. Однажды Пулу пришлось простоять несколько часов по пояс в воде, подняв свой М-16 и мачете, так что руки постепенно начали ныть, затем болеть, потом чуть ли не отваливаться. Рядом с ним в точно таком же положении, пытаясь защитить от воды свою амуницию, стоял Роули Томас Чэмберс. Вокруг них носились рои москитов, облепляя лица, забиваясь в нос, так что каждые несколько секунд приходилось выдувать их оттуда. Пул устал тогда настолько, что, если бы Роули предложил подержать оружие за него, заснул бы где стоял. Ноги облепляли пиявки, которыми кишела вода.
- О, Боже, - произнес Пул, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Он вытер глаза и посмотрел на остальных. Конор тоже плакал, а обычно неподвижное лицо Тино Пумо выражало на сей раз охватившие его чувства.
Гарри Биверс смотрел на Майкла. Лицо его было абсолютно непроницаемо.
- Это так действует на тебя? - спросил он Пула.
- Конечно, - ответил тот, чувствуя, что его начинает раздражать бесчувственность Биверса. - А ты от этого застрахован, да?
- Вряд ли, Майкл, - покачал головой Гарри. - Просто привык держать в себе свои чувства. Так меня воспитывали. Но сейчас я думаю о том, что к нашему списку надо добавить еще несколько имен. Маккенна, Мартинсоны. Дантон и Гюберт. Помнишь?
У Майкла не было ни малейшего желания описывать Биверсу, что он переживает по этому поводу. Он тоже знал по меньшей мере одно имя, которое следовало бы тоже написать на этой стене.
Биверс продолжал смотреть на Майкла.

- Ты ведь понимаешь, что все мы разбогатеем на этом деле, правда? - Из каких-то своих побуждений, совершенно непонятных Пулу, Гарри ткнул его в грудь указательным пальцем, который при ближайшем рассмотрении оказался наманикюренным, затем повернулся к Тино и Конору и начал что-то говорить им про Мемориал. Майкл все еще ощущал болезненное прикосновение его указательного пальца.
- ...только имен сюда внесено недостаточно, - доносился откуда-то издалека голос Биверса.
В ноздри Пула забились сотни умирающих москитов, умирающие пиявки все сильнее впивались в усталые, умирающие мышцы ног Пула. Он понимал, что это неизбежно: вновь и вновь будут возвращаться они на Дальний Восток, повторяя самих себя в девятнадцать лет - испуганных, невежественных, дурашливых юнцов.
Часть вторая
ПРИГОТОВЛЕНИЯ К ОТЪЕЗДУ
6
Биверс отдыхает
1
- Мэгги никогда не вернется сюда, - сказал Джимми Ла в ответ на вопрос Гарри Биверса, продолжая наливать вермут в бокал поверх кусочков льда и какой-то жидкости покрепче, которой он плеснул туда перед этим. - С нее хватит.
- Хватит этой жизни или хватит Тино? - спросил Гарри. Джимми постелил на стойку бара чистую салфетку с надписью "Сайгон" красными буквами поверх силуэта рикши, поставил на нее выпивку Биверса и едва заметным движением руки убрал старую, промокшую и истрепавшуюся салфетку.
- Тино - слишком обыкновенный для Мэгги, - сказал он, подмигнул Гарри и отступил на несколько шагов назад. Гарри оказался лицом к лицу со злобными демонами с кошачьими бакенбардами, наклеенными на зеркало за спиной Джимми, которых до этого не было видно. Эти несимпатичные лица показались Гарри Биверсу на удивление знакомыми. Он знал, что видел такие же искаженные злобой лица где-то в Первом корпусе, но никак не мог вспомнить где.
Было четыре часа, и Гарри зашел в бар, чтобы убить время до того момента, когда ему предстояло звонить своей бывшей жене. Джимми Ла занялся смешиванием какого-то слабенького коктейля для единственного, кроме Гарри, посетителя - гомика с огромным желтым чубом и накрашенными розовыми тенями веками.
Гарри крутанулся на стуле и посмотрел в сторону столовой ресторана Пумо. Она была обставлена бамбуковыми стульями и бамбуковыми столиками со стеклянными крышками. Над головой медленно вращались вентиляторы с лопастями, напоминавшими полированные коричневые весла. Белые стены были расписаны пальмовыми листьями и зелеными ветками, создавая ощущение, что Сидней Грин-стрит вот-вот войдет целиком в двери ресторана. За перегородкой в дальнем углу зала два вьетнамца в белых передниках резали овощи. За их спинами на плите готовились какие-то блюда. Еще дальше колыхалась полупрозрачная штора.
Гарри слегка наклонился, чтобы лучше видеть, и вздрогнул, как бывало каждый раз, когда он видел Винха, шеф-повара Пумо. Винх был родом из Ан-Лат, одной из деревушек, через которые прошли в свое время части Первого корпуса. Ан-Лат находилась всего в нескольких милях от Я-Тук.
Маленькая, улыбающаяся вьетнамская девочка пыталась проскользнуть через занавеску внутрь ресторана. Она почти добралась до перегородки, когда Винх все-таки схватил ее за плечо. Личико ребенка разочарованно вытянулось, дверь в кухню захлопнулась, и оттуда донеслись сердитые крики Винха по-вьетнамски.
С четкостью слуховой галлюцинации Гарри услышал за правым плечом голос М.О.Денглера, сопровождаемый отдаленными криками и орудийными залпами. Бледные лица демонов мерцали в полутьме бара. Гарри вспомнил, гце он видел их, - это были лица маленьких черноволосых женщин, бросавшихся на него с кулаками и выкрикивавших ему в лицо: "Ты - десятый, ты - десятый".
Гарри охватило вдруг такое чувство, будто он погрузился в первозданный хаос. Он ощутил ужас, вдруг представив себе, что не существует на самом деле, как существуют другие люди вокруг него - те, кто проще относится к жизни.
Откуда-то издалека Биверс услышал собственный голос, спрашивающий, что делает в кухне ребенок.
Джимми Ла подошел поближе:
- Это Хелен, младшая дочурка Винха, - пояснил он. - Они вместе толкутся иногда на кухне. А Хелен, наверное, хотела поискать Мэгги. Они давние подружки.
- У Тино, должно быть, масса забот, - Гарри постепенно удалось взять себя в руки.
- Вы видели "Виллидж Войс"?
Биверс покачал головой. Только сейчас он заметил, что успел инстинктивно засунуть руки в карманы, чтобы не было видно, как они дрожат. Джимми поискал в стопке меню рядом с кассовым аппаратом и достал газету, которую протянул через стойку Гарри последней страницей вверх.
"Доска объявлений Войс" - прочитал Гарри над тремя колонками личных посланий самых разных видов и размеров. Два объявления были взяты в кружок.
Первое гласило: "Котик, чертовски по тебе соскучилась. Буду в среду у "Майкла Тодда" в десятом номере. Бродяжка". Второе послание было написано заглавными буквами: "РЕШИЛА, ЧТО НЕ МОГУ РЕШИТЬ. МОЖЕТ БЫТЬ, "МАЙКЛ ТОДД", А МОЖЕТ БЫТЬ, И НЕТ. ЛА-ЛА".
- Понимаете теперь, что я имею в виду? - спросил Джимми. Теперь он был занят тем, что доставал из-под стойки бокалы и складывал их в раковину.
- И оба эти объявления поместила твоя сестра? - спросил Гарри.
- Наверняка, - кивнул Джимми. - У нас вся семейка сумасшедшая.
- Мне жалко Тино.
Джимми ухмыльнулся и поднял глаза от раковины.
- А как поживает доктор? Есть какие-нибудь изменения?
- Ты же знаешь его, - ответил Гарри. - С тех пор как умер его сын, с ним стало не так уж весело общаться.
- А он тоже отправляется с вами на охоту? - спросил Джимми после паузы.
- Мне бы больше понравилось, если бы ты называл это миссией, - вместо ответа сказал Гарри. - Слушай, а Тино что, вообще не собирается показываться сегодня?
- Может, попозже, - ответил Джимми, глядя в сторону. У Пумо в ресторане жили двое вьетнамцев, он разворотил всю кухню, чтобы убить нескольких тараканов, и вел себя, как подросток, с Мэгги Ла, точнее "ЛА-ЛА". Старый друг Обжоры Биверса превратился в еще одного... - Гарри потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить словечко, которым называл таких людей М.О.Денглер, - микса.
- Скажи ему, что я советую отправиться к "Тодду" с огромным ножом за поясом.
- Что ж, сестренку это очень позабавит. Гарри посмотрел на часы.
- Вы будете в Тайпее во время своей миссии, Гарри? - спросил Джимми, впервые за время их разговора проявляя признаки настоящей заинтересованности.
Биверс почувствовал, что его снова пробирает дрожь.
- А вы с Мэгги из Тайпея?
И тут его осенило. Кто, собственно, сказал, что Тим Андерхилл живет непременно в Сингапуре? Гарри был однажды в Тайпее в увольнении, и вполне мог себе представить, что Тим Андерхилл предпочел бы жить там, например, где-нибудь среди кварталов Чайна-таун или Додж-сити. Он понял вдруг, что высшая справедливость не дремлет, как это принято считать, что все было предопределено и продумано заранее. Бог все спланировал на свой вкус.
Гарри вновь опустился на свое сиденье, заказал еще мартини и, решив отложить скандал с бывшей женой еще минут на двадцать, стал слушать, как Джимми Ла расписывает прелести ночной жизни в столице Тайваня.
Джимми поставил перед Биверсом дымящуюся чашку кофе. Гарри засунул сложенную салфетку во внутренний карман пиджака и взглянул еще раз на злобных демонов. Перед глазами Биверса вновь встал ребенок, бросающийся на него с занесенным ножом. Сердце учащенно забилось, и Гарри испытал облегчение, лишь когда глоток горячего кофе обжег ему язык.
2
Через некоторое время Гарри стоял около платного телефона-автомата рядом с мужским туалетом, находившимся внизу, в конце узкого коридора. Он пытался разыскать свою бывшую жену в галерее Мэри Фарр, которая находилась в помещении бывшего склада в Сохо, на Спринг-стрит. Пэт Колдуэлл Биверс училась в одной школе с Мэри Фарр и, когда галерея некоторое время назад полностью пришла в упадок, стала принимать в ней участие, сделав одним из основных объектов своей неразумной благотворительности. (В самом начале увлечения Пэт искусством Гарри пришлось мужественно перенести несколько обедов с художниками, чьи произведения состояли из ржавых трубок, в беспорядке разбросанных по полу, или из поставленных в ряд алюминиевых горбылей, или из каких-то розовых, покрытых чем-то похожим на бородавки, столбиков, каждый из которых напоминал Биверсу огромный член. Он до сих пор не мог поверить, что, выставляя подобный бред, можно заработать хоть какие-то деньги).
Мария Фарр сама ответила на звонок. Это был хороший знак.
- Мария, - начал он, - как приятно снова слышать твой голос. - На самом деле ее низкий голос, произносящий слова так, как будто она ворочает булыжники, напомнил Гарри о том, как не любил он эту женщину.
- Мне нечего сказать тебе, Гарри, - послышалось из телефонной трубки.
- Думаю, это к счастью для нас обоих. Пэт еще там?
- Если бы она и была здесь, я бы тебе не сказала, - Мария повесила трубку.
Еще один звонок - на автоответчик Пэт. Она просила искать ее по такому-то номеру в редакции "Рильке-стрит" - литературного журнала, который являлся еще одним объектом благотворительности его бывшей супруги. Редактор журнала Уильям Тарп, в отличие от Марии Фарр и ее художников, провел всего несколько вечеров в обществе Гарри Биверса и вероятно поэтому успел составить себе мнение о муже Пэт лишь по внешнему виду, пока еще вполне приличному.
- "Рильке-стрит". Уильям Тарп слушает.
- Билли, мой мальчик, здравствуй. Это Гарри Биверс - бывший муж одной из твоих самых преданных поклонниц. Надеялся найти ее у тебя.
- Гарри! Тебе повезло. Мы с Пэт как раз обсуждаем тридцать пятый номер. Это будет красивый журнал. Заедешь?
- Если пригласят, - ответил Гарри. - Как ты думаешь, могу я поговорить с нашей дорогой Патрицией?
Через несколько секунд Гарри услышал наконец голос своей бывшей жены:
- Как это мило, что ты позвонил, Гарри. Я как раз думала о тебе. Ты в порядке?
Значит, знает, что Чарльз уволил его.
- В порядке, в порядке, в полном. Сегодня на меня вдруг накатило праздничное настроение. Почему бы не выпить или не пообедать вместе, после того как тебе надоест щекотать яйца старины Билли?
Пэт несколько секунд переговаривалась, о чем-то с Уильямом Тарпом, затем произнесла в трубку:
- Через час, Гарри.
- Неудивительно, что я буду восхищаться тобой до конца своих дней, - сказал Биверс, но Пэт поспешно положила трубку.
3
Биверс попросил шофера остановиться у винного магазина и подождать, пока он купит что-нибудь выпить. Он перешел через дорогу и зашел в магазин, напоминавший скорее сарай или погреб, освещенный голубоватыми неоновыми вывесками: "Импорт", "Пиво", "Отличное шампанское". Он направился было в сторону последней вывески, но остановился, увидев, что его обогнали три молодые женщины с панковскими коками на голове и в одежде, призванной оскорблять общественное мнение. Панки всегда вызывали у него живой интерес. Девицы шушукались по поводу цен на дешевые вина, и их разноцветные головки причудливо дергались в такт издаваемым смешкам, напоминая разноцветные орхидеи. Одна из девушек была почти того же роста, что и Гарри. Волосы ее были раскрашены в белое и розовое. Взяв тонкими пальцами бутылку бургундского, она задумчиво вертела ее в руках.
Все трое были одеты в разное рванье, которое выглядело так, будто его подобрали на улице. Самая низенькая девушка подалась вперед, чтобы рассмотреть бутылку, выбранную ее подругой. Кожа девушки была смуглой, почти желтой. Гарри понял, что знает ее. Затем девушка повернулась так, что профиль ее отчетливо обозначился на фоне неоновой вывески, и Биверс увидел, что перед ним не кто иной, как Мэгги Ла.
Гарри двинулся вперед, улыбаясь мысли о том, какой, должно быть, контраст являют собой лохмотья Мэгги Ла и его строгий деловой костюм.
Мэгги неожиданно отделилась от подруг и двинулась вдоль при лавка. Остальные последовали за ней. Высокая девушка положила белую руку на смуглое плечо китаянки. Гарри увидел ее щеку покрытую грубой щетиной. Высокая девушка была мужчиной. Гарри неподвижно застыл, улыбка постепенно исчезала с его губ. Мэгги потрепала небритого панка ладонью по щеке, и все трое двинулись дальше вдоль прилавка, так и не заметив Гарри.
Мэгги и ее друзья перешли к одному из боковых прилавков, заставленному холодильниками с прозрачными дверцами. Только тут Гарри вспомнил, что вообще-то зашел сюда купить бутылку шампанского, чтобы задобрить Пэт. В этот момент Мэгги Ла с выражением сосредоточенного интереса на лице открыла дверцу одного из холодильников. Она достала оттуда бутылку "Дом Периньон", которая тут же исчезла среди ее лохмотьев. Ей потребовалось на это чуть больше секунды. Неожиданно Гарри представил себе темное, холодное горлышко бутылки, покоящееся между грудей Мэгги.
Не задумываясь над тем, что он делает, Гарри Биверс открыл стеклянную дверцу и достал бутылку "Дом Периньон". Перед глазами стояло лицо вьетнамской девчушки, пытающейся пробежать через дверь кухни "Сайгона". Гарри засунул бутылку под пиджак. Ее, однако, было видно. Мэгги Ла и ее странные друзья направились к кассовым аппаратам, стоящим у выхода из зала. Гарри засунул руку под пиджак, перевернул бутылку и затолкал ее горлышком в брюки. Затем он застегнул пиджак и пальто. Бутылка все равно торчала, но уже не так заметно. Гарри двинулся вслед за Мэгги к кассам.
Кассиры нажимали на кнопки аппаратов и ставили купленные бутылки на специальные движущиеся ремни. Мэгги и компания прошли мимо одного из аппаратов и счастливо миновали охранника, отдыхающего у витрины. Насколько мог видеть Гарри, они благополучно вышли в дверь.
- Эй, Мэгги, - закричал он и бросился в проход рядом с ближайшим свободным аппаратом. - Мэгги!
Охранник поднял на него глаза и нахмурился. Гарри продолжал махать руками в сторону двери. Теперь уже все, кто находился в этой части магазина, обратили на него внимание.
- Увидел старую приятельницу, - объяснил Гарри охраннику, который не счел нужным никак прокомментировать его заявление, а лишь молча отвернулся и вновь облокотился на стекло витрины. Когда Гарри вышел на тротуар, Мэгги уже нигде не было видно. Всю дорогу до Дуэйн-стрит, где находилась редакция, Гарри смотрел по сторонам, надеясь увидеть девушку. Когда такси остановилось наконец перед дверью склада, служившего теперь редакцией, Гарри подумал, что там, куда он направляется, миллион точно таких же девчонок.
4
Гарри Биверс вручил бутылку шампанского изумленному, бормочущему слова благодарности Уильяму Тарпу, затем минут пять или десять лицемерно восхищался макетом очередного номера "Рильке-стрит". Затем он отвез поблекшую и начинающую седеть Пэт Колдуэлл Биверс, которая все больше напоминала ему овчарку, полжизни бегавшую вокруг него кругами, в ресторан "Трайбика", одно из тех заведений, которые Тим Андерхилл называл жутко модными кабаками. Стены были покрыты красным лаком, на столиках стояли лампы с латунными подставками. Официанты появлялись и исчезали совершенно бесшумно. Гарри вспомнил о Мэгги Ла, подумал о бутылках шампанского и других интересных вещах, которым приходилось когда-либо покоиться между ее маленькими, но несомненно очень соблазнительными грудями. И все это время он продолжал выдумывать всевозможную чушь о характере их "миссии". Хотя Пэт изредка улыбалась и, казалось, наслаждается вином, супом, рыбой, временами Гарри казалось, будто Пэт прекрасно понимает, что он врет. Как и Джимми Ла, она спрашивала его о том, как выглядит Майкл, как, по мнению Гарри, идут у него дела, и Гарри на все вопросы отвечал, что все в порядке. В улыбках Пэт было сожаление - о нем, о самой себе, о Майкле Пуле или же обо всем человечестве - Биверс так и не смог определить. Когда наступил наконец момент попросить в долг, Пэт бросила только:
- Сколько?
- Около двух тысяч.
Она полезла в сумочку, достала оттуда чековую книжку и перьевую ручку и безо всякого выражения на лице выписала чек на три тысячи долларов, который молча протянула ему через стол.
- Естественно, это в долг, - сказал Гарри. - Ты очень помогла мне этими деньгами, Пэт. Я не шучу.
- Итак, правительство хочет, чтобы вы выследили этого парня и разузнали, не он ли тот загадочный убийца?
- В общих чертах это так. Но не совсем. Все-таки это частная миссия. Именно таким образом мы и будем потом иметь права на книгу и на съемки фильма, и на все такое прочее. Ты, разумеется, понимаешь, что я сообщаю тебе все это строго конфиденциально.
- Конечно.
- Я знаю, ты всегда умела читать между строк, но... В общем, я даже не собираюсь дурить тебя и утверждать, что в этом деле нет ничего опасного.
- Да, да, я понимаю, - закивала Пэт.
- Не хочется даже думать об этом, но если вдруг случится так, что ты больше не увидишь меня живым, мне хотелось бы быть похороненным на Арлингтоне.
Пэт снова кивнула.
Гарри начал нетерпеливо оглядываться в поисках официанта.
- Я до сих пор иногда жалею, что ты оказался во Вьетнаме. Слова Пэт неприятно взволновали его.
- А в чем дело? - спросил он. - Я остался собой. Я всегда был самим собой и не был никем, кроме самого себя.
Они расстались перед дверью ресторана.
Пройдя несколько метров, Гарри с улыбкой обернулся, уверенный в том, что Пэт смотрит ему вслед. Но она шла прямо вперед, слегка ссутулившись, и вечно набитая до отказа сумка, как обычно, качалась у бедра.
Гарри пошел в свой банк. В вестибюле было пусто. Биверс достал свою карточку и, воспользовавшись одним из банковских автоматов, внес на свой счет деньги по чеку Пэт и по еще одному чеку, добытому им сегодня, а затем снял четыреста долларов наличными. У газетной стойки на углу он купил порнографический журнал, сложив его так, чтобы нельзя было разглядеть обложку, засунул под мышку и отправился на Двадцать четвертую Западную улицу, где подыскал себе квартиру вскоре после того, как Пэт сказала ему - так серьезно, как, пожалуй, ни разу не говорила с ним за все время их брака, - что вынуждена требовать развода.
7
Конор работает
1
Конор Линклейтер думал о том, что после встречи с друзьями в Вашингтоне к нему на удивление часто стало возвращаться прошлое, как будто Вьетнам был его настоящей жизнью, а все, что произошло потом, - лишь воспоминанием. Ему все труднее становилось сосредоточиться на настоящем - "тогда" продолжало вмешиваться в его жизнь, иногда даже физически. Несколько дней назад старик Дейзи, ни о чем не подозревая, вручил ему снятую когда-то Коттоном фотографию Тима Андерхилла, стоящего в обнимку с одним из своих "цветочков".
Было четыре часа дня, а Конор все еще лежал в постели, страдая после первого серьезного перепоя со дня посещения Мемориала. Все считали, что с возрастом становится легче справляться с такими вещами, но Конору казалось, что все наоборот.

Тремя днями раньше у Конора была работа, которая давала возможность платить за квартиру по меньшей мере все то время, которое пройдет, пока Пул и Биверс организуют поездку в Сингапур. Его наняли плотничать. На Маунт-авеню в Хемпстеде, всего в трех минутах езды от крошечной квартирки Конора, в которой почти не было мебели, юрист-миллионер лет шестидесяти по имени Чарльз ("Зовите меня Чарли") Дейзи, недавно женившийся в третий раз, решил переделать весь первый этаж своего особняка по вкусу новой жены - кухню, две столовых - для обеда и для завтрака, комнату для отдыха, прачечную и квартирки слуг. Подрядчика Конора - пожилого человека с седой бородой - звали Бен Роим. Конор уже работал на него три-четыре раза. Бен Роим был настоящим гением, когда дело касалось работ по дереву и, как многие настоящие мастера, был непредсказуем - все зависело от настроения, но уж для него-то плотницкое дело было не просто тем, чем приходится заниматься, чтобы заплатить за квартиру. Работа с Роимом была для Конора близка к удовольствию, насколько работа вообще может быть близка к удовольствию.
В первый день работы Конора Чарли Дейзи пораньше приехал домой из офиса и прошел прямо в столовую, где Бен и Конор настилали новый дубовый паркет. Юрист долго стоял и смотрел на плотников. Конору было немного не по себе. Он боялся, что клиенту может не понравиться его внешний вид. Чтобы не сводило колени от ползанья по паркету, Конор обвязал их тряпками. Еще он завязал платок вокруг лба (платок напомнил ему о Тиме Андерхилле, о "цветочках" и спокойной, тихой беседе). Сейчас Конор думал, что его вид может показаться Дейзи чересчур расхлябанным. Поэтому он особенно не удивился, когда тот сделал шаг в его сторону и кашлянул, чтобы обратить на себя внимание. Бен и Конор быстро переглянулись. Клиенты, особенно клиенты с Маунт-авеню, могли подстроить тебе какую-нибудь пакость просто так, от плохого настроения.
- Молодой человек, - произнес Дейзи. Конор поднял голову, испуганно моргая и только сейчас начиная осознавать, что стоит на четвереньках перед одетым с иголочки миллионером.
- Я правильно угадал? - спросил его Дейзи. - Вы ведь были во Вьетнаме, правда?
- Да, сэр, - ответил Конор, приготовившись к неприятностям.
- Молодец, парень! - Дейзи подошел пожать руку Конора. - Я знал, что не ошибся.
Выяснилось, что единственный сын Дейзи тоже был теперь одним из имен на одной из стен Мемориала. Его убили в Хью.
Следующие две недели у Конора была самая замечательная в его жизни работа. Почти каждый день он узнавал что-нибудь новое от Бена Роима - всякие мелочи, имевшие отношение не только к технике работы по дереву, но, в неменьшей степени, к увлеченности и уважению к своему делу. Через несколько дней после того, как Дейзи пожал руку Конора, он появился однажды в конце дня, неся серую замшевую коробочку и кожаный альбом с фотографиями. Бен и Конор как раз делали новую переборку в кухне, которая выглядела при этом, как после взрыва бомбы - развороченный пол, торчащие отовсюду проволока и трубы. Дейзи добрался до них через все это и сказал, указывая на альбом и коробочку:
- Пока я не женился второй раз, это было единственное, что согревало мне душу.
Коробочка оказалась футляром для медалей сына Дейзи. На блестящем атласе лежали Пурпурное Сердце, Бронзовая Звезда и Серебряная Звезда. В альбоме было множество фотографий, сделанных во Вьетнаме. Дейзи болтал без умолку, тыча пальцами в фотографии заляпанных грязью танков М-48 и голых по пояс юнцов, обхвативших друг друга за плечи. "Все-таки путешествия во времени - не такая уж чушь", - подумал Конор, сожалея о том, что у этого болтливого старикашки-юриста не хватает ума, чтобы помолчать и дать фотографиям говорить самим за себя.
Потому что фотографии действительно говорили. Хью, где убили молодого Дейзи, был на территории Первого корпуса. Это был Вьетнам Конора, и все, что он видел сейчас на фотографиях из альбома, казалось ему знакомым.
Здесь была даже долина А-Шу - бесконечные горные гряды и колонна людей, один за другим карабкающихся вверх, ступающих все в ту же грязь. (Денглер: "Раз я миновал долину А-Шу, мне не страшно уже ничего на свете, потому что я - самый психованный сукин сын в этой долине"). Мальчишки-солдаты на фоне пацифистского знака, намалеванного на стене госпиталя в джунглях, один из них с грязной марлевой повязкой вокруг голой руки. Конору представилась вдруг на месте лица этого парня улыбающаяся, радостная физиономия Денглера.
Конор глядел на изможденное, заросшее лицо человека, пытающегося улыбнуться через ствол М-60, установленного на темно-зеленом вертолете. Вот в таком же погибли Питерс и Герб Рект, пытаясь переправить плазму, пулеметные ленты и еще шесть человек, не считая самих себя, через гористую местность всего-то миль на двадцать от Кэмп Крэнделла.
Конор внимательно вглядывался в цилиндрические отверстия на ленте М-60.
- Вы, кажется, узнали вертолет? - спросил Дейзи.
Конор кивнул.
- Много таких видели в те дни?
И снова Конор смог только кивнуть в ответ.
Два молоденьких солдатика, которые наверняка провели на полях сражений не больше недели, сидели на поросшей травой насыпи и пили из пластиковых стаканчиков.
- Этих ребят убили вместе с моим сыном, - сказал Дейзи.
Влажный ветер взъерошил короткие волосы солдат, тощие коровы паслись на развороченном поле за их спинами. Конор почувствовал во рту вкус пластика - затхлый, неприятный вкус теплой воды, налитой в пластиковый стаканчик.
Монотонным голосом человека, говорящего скорее самому себе, чем слушателям, Дейзи снабжал комментариями изображения людей, очищавших от осколков трехдюймовых ракет крышу какого-то дома, кучки солдат, копошащихся около деревянной лачуги, которой предстояло вскоре стать резиденцией ефрейтора Уилсона Мэнли, солдат, курящих травку, солдат, спящих прямо на пыльной пустоши, напоминавшей Конору окраину Эль-Зед-Сью, улыбающихся солдат с непокрытыми головами, позирующих рядом с равнодушными ко всему вьетнамскими девушками.
- Здесь есть один парень, которого я не знаю, - сказал Дейзи. Как только Конор разглядел лицо, на которое указывал Дейзи, голос юриста стал доноситься до него как будто бы откуда-то издалека. - Парень - большой прохвост, правда? Уверен, что он путался с этой маленькой девчонкой.
Дейзи ошибался, и ошибался он от чистого сердца. Должно быть, третья жена вдохнула в него новые силы - иначе зачем бы ему приходить домой в полпятого.
Огромным солдатом, изображенным на фотографии, с шеей, повязанной платком, был Тим Андерхилл. А "девчонка" была одним из его "цветочков" - юношей, настолько женственным, что ему бы действительно родиться девочкой. Оба, улыбаясь, позировали фотографу на узенькой улочке, забитой "Джипами" и рикшами, должно быть, в Да-Нанге или Хью.
- Сынок, - донесся до Конора голос Дейзи. - С тобой все в порядке, сынок?
Несколько секунд Конор размышлял, согласится ли старик отдать ему фотографию Андерхилла.
- Ты весь побелел, сынок.
- Не беспокойтесь, - ответил Конор. - Все нормально. Остальные фотографии он лишь просмотрел мельком.
- Все очень просто, - не унимался Дейзи. - Ты никак не можешь забыть все эти ужасы.
Затем Бен Роим решил, что им нужен еще один человек для оклейки кухни, и нанял Виктора Спитални.
Конор немного опоздал на работу. Когда он вошел в разоренную кухню, то увидел незнакомца с грязными белыми волосами, забранными в длинный хвост, который слонялся вдоль каркаса новой переборки. На нем была хлопчатобумажная рубашка поверх водолазки, под довольно объемистым животом болтался видавший виды пояс с инструментами. Конор заметил свежую ссадину на его переносице и следы других ссадин на костяшках пальцев левой руки. Белки глаз были в красных прожилках. В памяти Конора тут же всплыли ямы, от которых исходил омерзительный запах горящего дерьма, облитого керосином. Опять Вьетнам.
Бен Роим и остальные плотники и маляры сидели на полу, попивая из термосов свой утренний кофе.
- Конор, познакомься с нашим новым рабочим. Том Войцак, - представил новичка Бен.
Прежде чем неохотно пожать руку, протянутую Конором, Войцак несколько секунд тупо смотрел на нее.
"Вы, придурки, да вы только попробуйте. Эта ссань - то, что доктор прописал, для ваших желудков", - вспомнилось Конору.
Все утро Войцак и Линклейтер наклеивали пленку в разных концах кухни. В одиннадцать часов, после того как миссис Дейзи принесла, а затем унесла поднос с кофе, Войцак пробурчал:
- Видел, как она подошла ко мне? Прежде чем мы закончим эту работу, я побываю в спальне у этой сучки и буду трахать ее прямо на полу.
- Ну уж конечно! - рассмеялся в ответ Конор. Опрокинув чашку кофе, Войцак кинулся через кухню и встал вплотную к Конору, скалясь и глядя на него в упор.
- Не смей попадаться на моем пути, гомик чертов, - прошипел он. - Иначе тебя будут долго искать.
- Отвали, - Конор оттолкнул Войцака. Больше всего на свете ему хотелось сейчас продуманным ударом сбить этого придурка с ног, а затем удушить его одной левой. Но Войцак брезгливо отряхнул то место, куда толкнул его Конор, и вернулся к работе.
В конце рабочего дня, закинув пояс с инструментами в угол кухни, Войцак молча наблюдал, как Конор собирает свои вещи.
- Ну чем не гомик? - произнес он.
Конор захлопнул сумку с инструментами и спросил:
- У тебя много друзей, Войцак?
- Думаешь, эти люди собираются тебя усыновить? Они не собираются тебя усыновить.
- Оставь это, - Конор встал.
- Итак, ты тоже был там? - спросил Войцак, постаравшись, чтобы в голосе его звучало как можно меньше любопытства.
- Да.
- Секретарем-машинисткой?
Чувствуя, как нарастает внутри гнев, Конор повернулся к выходу.
- В каком подразделении ты служил?
- Девятый батальон. Двадцать четвертый пехотный полк.
Смех Войцака напоминал скрип песка. Конор шел, не останавливаясь, пока не оказался достаточно далеко от дома.
Усевшись на мотоцикл, Конор долго сидел неподвижно, глядя на темно-серые камни мощеной дорожки и стараясь ни о чем не думать. Небо, да и сам воздух вокруг казались такими же серыми, как гравий. Он чувствовал, что мелкие камушки набились ему в ботинки.
В какую-то секунду ему захотелось завести свой "Харлей" и катить куда глаза глядят, наслаждаясь скоростью и ощущением покрываемого расстояния, и так ехать и ехать, не останавливаясь, много-много миль. Скорость и расстояние всегда наполняли Конора приятным ощущением легкости и какой-то пустоты. Конор представил себе нескончаемые шоссе, лежащие перед ним, неоновые вывески отелей, гамбургеры, нарисованные на придорожных закусочных.
Скрючившись у руля мотоцикла, Конор слышал, как внутри дома захлопали двери. Послышался густой баритон Бена Роима.
Как хотелось сейчас Конору, чтобы Майкл Пул позвонил ему прямо сегодня и сказал: "Мы выезжаем, малыш. Пакуй вещи и встречай нас в аэропорте!"
Бен Роим открыл дверь и пристально посмотрел на Конора, натягивая свою тяжелую ворсистую фланелевую куртку.
- До завтра?
- Мне некуда больше ехать, - сказал Конор.
Бен Роим кивнул. Конор завел мотоцикл и рванул с места, не дожидаясь, пока из дверей дома покажутся остальные рабочие.
Дня три-четыре Войцак и Конор игнорировали друг друга. Когда Чарли Дейзи, унюхав еще одного ветерана, появился с коробочкой медалей и фотоальбомом, Конор положил инструменты и медленно вышел из комнаты. Он почувствовал, что не может находиться рядом, пока Войцак будет пялиться на фотографию Тима Андер-хилла.
Ночью, накануне того дня, который неожиданно оказался последним днем его работы в доме Дейзи, Конор проснулся в четыре часа утра в середине ночного кошмара, главными участниками которого были М.О.Денглер и Тим Андерхилл. В пять Линклейтер встал с постели, сварил кофе и выпил почти полный кофейник перед тем, как отправиться на работу. Куски ночного кошмара преследовали его все утро.
Вот они с Денглером сидят съежившись в какой-то траншее - пережидают бомбежку. Тим Андерхилл тоже должен быть где-то здесь - или в темном конце траншеи, или в другой траншее, рядом, потому что его густой звучный голос, похожий на голос Бена Роима, перекрывает даже шум бомбежки.
В Долине Дракона не было траншей. Труп лейтенанта с раскинутыми в стороны ногами сидит в дальнем углу траншеи. Кровь, стекающая из перерезанного горла, залила и пропитала уже всю форму.
- Денглер, - произносит во сне Конор Линклейтер, - Денглер, погляди на лейтенанта. Придурок втянул нас в эту заварушку, а теперь он мертв. - Очередная вспышка озаряет небо, и Конор видит, что изо рта лейтенанта Биверса торчит карточка Коко.
Конор хватает Денглера за плечо, и безжизненное тело товарища валится к его ногам. Конор видит изуродованное лицо Денглера и все ту же карточку, торчащую изо рта. Он кричит во сне и наяву и от собственного крика просыпается.
Конор пришел на работу пораньше и стал дожидаться остальных. Через некоторое время показался "Блейзер" Бена Роима, в котором ехал он сам и еще два члена бригады, жившие в том же районе города, что и Бен. У обоих ребят были маленькие дети и им надо было платить за квартиру, но оба были слишком молоды, чтобы успеть побывать во Вьетнаме. Наблюдая, как они вылезают из машины, Конор поймал себя на том, что испытывает по отношению к ребятам почти отцовские чувства - им явно недоставало опыта, чтобы почувствовать разницу между Беном Роимом и другими подрядчиками.
- Сегодня тебе получше. Рыжик? - спросил его Бен.
- Свеж, как утренняя роса, - ответил Конор.
Чуть позже подкатил Войцак на какой-то длинной черной машине которая вся была расписана причудливым орнаментом вплоть д( дверных ручек.
Когда они приступили к работе, Конор впервые заметил, что Войцак делает свое дело так, будто работает на подрядчика, который торопиться скорее сорвать куш, ремонтируя бараки. Бен Роим был весьма взыскателен, и чтобы угодить ему, требовались идеально ровные и гладкие швы. Работа Войцака выглядела так же неаккуратно, как и его жуткая машина. На пленке были вздутия, морщины, горбы, которые останутся там навсегда и будут видны даже после того, как стены покроют штукатуркой и двойным слоем краски.
Войцак заметил, что Конор внимательно приглядывается к его работе.
- Что-нибудь не так? - спросил он.
- Почти все не так, парень, - ответил Конор. - Ты уже работал когда-нибудь на Бена?
Войцак отложил инструменты и подошел к Конору.
- Ты, рыжий мудак, ты смеешь говорить мне, что я не могу делать свою работу?! Ты что, еще не понял, что я стою дюжины таких, как ты? Думаю, что ты все еще здесь только потому, что писал кипятком, глядя на картинки этого старикана - нашего хозяина.
- Эти картинки отснял его сын, - сказал Конор.
- Эти картинки отснял один черномазый по имени Коттон, - возразил Войцак.
- О, черт! - Конор почувствовал, что ему необходимо сесть.
- Коттон был в одном взводе с молодым Дейзи, тот и договорился, что купит у него копии фотографий - ты, болван.
- Я знал Коттона, - медленно произнес Конор Линклейтер. - Я был рядом, когда парнишка покупал фотографии.
- Мне наплевать, кто сделал эти фотографии. Мне наплевать, жив он, мертв или что-то среднее. И мне плевать, что все тут считают тебя героем, потому что в моих глазах, парень, ты - куча дерьма.
Войцак сделал еще шаг в сторону Конора, и тот разглядел на дне его глаз смесь ярости и отчаяния, загнанные так глубоко, что невозможно было разобрать, чего же было больше.
- Ты слышишь меня? Я был в боях двадцать один день. И двадцать одну ночь.
- Просто надо как-то исправить твой брак, вот и все, - прервал Войцака Конор.
Войцак больше ничего не слышал. Зрачки его глаз напоминали булавочные головки.
- Блядь!!! - заорал он.
- Я думал, ты любишь блядей, - спокойно произнес Конор.
- Я клею хорошо! - орал Войцак.
Бен Роим прекратил их ссору, долбанув со всей силы кулаком по дереву. За спиной подрядчика стояла миссис Дейзи с кофейником в руках.
Войцак устало улыбнулся ей.
- Хватит! - сказал Бен Роим.
- Не могу я работать с этим остом, - не унимался Войцак.
- Этот парень сам довел меня, - запротестовал Конор.
- Чарли хватит удар, если он услышит грубые выражения в своем доме. - Миссис Дейзи явно нервничала. - Возможно, по нему этого не скажешь, но Чарли довольно старомоден.
- Кто в конце концов отвечает за оклейку? - вопил Войцак. Он нагнулся и поднял с пола инструменты. - Я хочу только, чтобы мне дали делать мою работу.
- Но посмотрите, как он ее делает!
Бен Роим повернул к Конору угрюмое лицо и сказал, что им нужно поговорить.
Он провел Конора по коридору в другую комнату. Конор слышал, как за его спиной Войцак бормотал про него какие-то гадости миссис Дейзи, которая визгливо хихикала. Бен обошел все дырки в полу комнаты и прислонился к голой стене.
- Этот парень - муж моей племянницы Эллен. Он пережил тяжелые времена, там, во Вьетнаме. Тебе не надо рассказывать мне, что он делает работу, как моряк на пятый день запоя. Я просто делаю для него все, что могу. - Бен посмотрел на Конора, но не смог долго выдержать его взгляда. - Жаль, что не могу сказать тебе чего-нибудь поприятнее, Рыжик. Ты - хороший рабочий.
- Можно подумать, я прохлаждался на пикниках все то время, что был в Наме, - Конор покачал головой и замолк.
- Я заплачу тебе вперед за несколько дней, - сказал Бен Роим. - А летом у нас будет еще работа.
Лето было еще не скоро, но Конор сказал:
- Не беспокойтесь обо мне. У меня совсем другие планы - отправляюсь в путешествие.
Роим смущенно помахал ему рукой.
- Держись подальше от баров, Конор.
2
Когда Конор вернулся на Уотер-стрит в Саут-Норуолке, он обнаружил, что не может вспомнить ничего из того, что произошло с тех пор, как он ушел от Бена Роима. Как будто бы он заснул, едва забравшись на мотоцикл, и проснулся только когда поставил его у дома. Конор устал, у него было ужасное настроение - какая-то пустота внутри. Непонятно, как он не попал в аварию, сидя в таком состоянии за рулем. Конор не понимал, почему он все еще жив.
Он по привычке вынул почту из ящика. Кроме обычной ерунды, которую рассовывают по почтовым ящикам рекламные агенты, и политических листовок, там был длинный белый конверт с маркой Нью-Йорка, надписанный от руки.
Конор зашел в квартиру, выкинул рекламные проспекты и политические листки в корзину для бумаг и достал из холодильника пиво. Посмотрев на себя в зеркало над кухонной раковиной, он увидел морщины на лбу и синяки под глазами. Конор выглядел больным - стареющим и больным. Он включил телевизор, швырнул пальто на единственный стул и повалился на кровать. Затем он открыл конверт достал оттуда голубой прямоугольничек, оказавшийся банковским чеком. Конор внимательно изучил его. После нескольких секунд смущения и недоверия он еще раз перечитал надпись на чеке. Это был чек на две тысячи долларов на имя Конора Линклейтера, подписанный Гарольдом Дж. Биверсом. Конор заглянул внутрь конверта и нашел записку: "Мотор запущен! Свяжусь с тобой по поводу перелета. С приветом, Гарри (Обжора!)".
3
Конор очень долго смотрел на чек, затем засунул его и записку обратно в конверт и стал прикидывать, куда бы все это спрятать. Если он положит конверт на стул, то сядет на него, если на кровать - то может потом случайно засунуть в автомат в прачечной вместе с простынями. Если положить на телевизор, то, напившись, Конор может случайно принять конверт за мусор. Наконец Конор решил остановиться на холодильнике. Он встал с кровати, открыл дверцу холодильника и положил конверт на пустую полку прямо под упаковкой пива "Молсон Эйл".
Конор плеснул в лицо водой, причесался и переоделся в тот же костюм, в котором ездил в Вашингтон.
Затем Конор отправился в бар "У Донована" и выпил четыре коктейля еще до того, как появились остальные завсегдатаи бара. Конор не мог разобраться в своих чувствах: чего было больше - счастья по поводу получения чека и предстоящего отъезда или же горечи от того, что он потерял работу из-за этого осла Войцака. В конце концов он решил, что скорее счастлив, чем несчастлив, и по этому поводу стоит заказать еще порцию выпивки.
Бар постепенно заполнялся народом. Конор долго пялился на симпатичную женщину, пока не почувствовал себя трусом. Тогда он сполз с табуретки и попытался заговорить с ней. Девушка училась что-то там такое делать на компьютерах (в определенное время суток все женщины, которых можно было встретить "У Донована", сообщали вам, что они учатся что-то там делать на компьютерах). Они выпили вместе. Конор спросил ее, не захочет ли она посмотреть его маленькую квартирку. Женщина ответила, что он забавный парнишка, и согласилась.
- Ты настоящий домосед, правда? - спросила девушка после того, как он включил свет в квартирке.
Потом, после занятий любовью, она спросила его о полосах на спине и животе.
- "Эйджент Оранж", - ответил Конор. - Хотелось бы мне научить их всех как следует произносить эти слова.
И вот теперь он один боролся с последствиями запоя, больше всего желая увидеть сейчас Майка Пула и поговорить с ним об "Эйджент Оранж", поинтересоваться новостями о Тиме Андерхилле.
8
Майкл Пул работает и отдыхает
1
- Все решено, - произнес Майкл. - В январе в Сингапуре медицинская конференция, организаторы предлагают скидку на билеты туда и обратно.
Он поднял глаза от номера "Американского терапевта". В ответ Джуди только сжала губы, не отрываясь от телешоу "Сегодня". Джуди завтракала, стоя у некоего подобия стойки посреди кухни. Майкл сидел один за длинным кухонным столом. Три года назад Джуди объявила, что кухня морально устарела, оскорбляет ее эстетические чувства и стала совершенно бесполезной, и потребовала переделать ее. Теперь она каждое утро завтракала стоя в восьми футах от стола, за которым сидел муж.
- А какая тема конференции? - спросила Джуди, по-прежнему глядя на экран.
- "Педиатрия в травматологии". С подзаголовком "Травматология в педиатрии".
Джуди бросила на него чуть иронический, но вполне дружелюбный взгляд и с хрустом откусила кусочек тоста.
- Все должно сработать, - продолжал Майкл. - Если повезет, мы сможем отыскать Андерхилла и решить все вопросы за неделю-две. Авиабилет будет действителен лишнюю неделю.
Джуди так и не повернулась к нему.
- Ты прослушала вчера сообщение Конора на моем автоответчике?
- С чего бы это мне слушать твои сообщения?
- Гарри Биверс послал Конору чек на две тысячи долларов, чтобы покрыть расходы на поездку. Никакой реакции.
- Конор не мог в это поверить.
- Как ты думаешь, они правильно сделали, что заменили Тома Брокоу Брайаном Гамбелом? Я всегда считала его каким-то чересчур легковесным.
- А мне он всегда нравился.
- Ну что ж, возможно ты прав, - Джуди обернулась, чтобы поставить в раковину свои почти не испачканные тарелку и чашку.
- Это все, что ты хочешь сказать?
Джуди повернулась к мужу, явно едва сдерживаясь:
- Ах, извините. Мне позволено добавить что-то еще? Ну так вот, мне не хватает по утрам Тома Брокоу. Если честно, старина Том иногда возбуждал меня. (Четыре года назад, в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году, после смерти их сына Роберта - Робби, - Джуди положила конец их с Майклом физической близости.) Шоу больше не кажется мне таким интересным, как и многое другое на этом свете. Но я думаю, так иногда бывает, не правда ли? С сорокалетними мужьями ведь тоже происходят иногда странные вещи. - Джуди посмотрела на часы и гневно взглянула на мужа. - У меня всего двадцать минут, чтобы добраться до школы. Умеешь ты выбрать момент...
- Ты так ничего и не сказала по поводу поездки. Джуди вздохнула.
- Как ты думаешь, где Гарри Биверс взял деньги, которые он послал Конору? На той неделе звонила Пэт Колдуэлл. Она рассказала, что Гарри плел ей какие-то байки о правительственной миссии.
- О? - Несколько секунд Майкл молчал. - Гарри любит воображать себя Джеймсом Бондом. Но не все ли равно в конце концов, где он взял эти деньги.
- Хотелось бы мне понять, почему тебе так необходимо лететь в Сингапур в компании пары психов, чтобы разыскать еще одного такого же психа.
Джуди нервно одернула полу своего парчового жакета. На секунду она показалась Майклу похожей на Пэт Колдуэлл. Джуди не пользовалась косметикой, и в ее светлых волосах давно уже поблескивали серебристые седые пряди.
Затем она одарила наконец мужа первым прямым, открытым взглядом за это утро.
- А как же твоя любимая пациентка?
- Посмотрим. Я скажу ей обо всем сегодня.
- А твои компаньоны займутся всеми остальными, не так ли?
- И все с огромным удовольствием.
- А ты с не меньшим удовольствием будешь рыскать по всей Азии.
- Но ведь совсем недолго.
Джуди опустила глаза и улыбнулась. В улыбке этой было столько горечи, что у Майкла похолодело внутри.
- Я хочу знать, не нуждается ли Тим Андерхилл в моей помощи. Он - наше недоделанное дело.
- Я понимаю только одно. Была война, ты убивал людей, в том числе детей. Что ж, в этом суть войны. Но когда война закончена, она должна быть закончена.
- Я думаю, что в каком-то смысле не заканчивается ничто и никогда.
2
Это была правда. В Я-Тук Майкл Пул действительно убил ребенка. Обстоятельства дела были туманны, но факт оставался фактом: он выстрелил и убил ребенка, стоявшего в тени сарая. Майкл ни в чем не был выше Гарри Биверса. Он был таким же, как Гарри Биверс. В прошлом Гарри Биверса тоже был ребенок, с которым он столкнулся лицом к лицу, как и Майкл Пул с малышом, стоявшим в тени сарая. Все было по-другому, только исход дела оказался одинаковым, и именно исход дела имел значение для них обоих.
Несколько лет назад Майкл прочел в каком-то романе, названия которого он даже не запомнил, что ни одна история не существует в отрыве от своего прошлого, и именно прошлое делает понятной для нас эту историю. Это было правдой и касалось не только историй из книг. Майкл был тем, чем он был сейчас, - педиатром сорока одного года, проезжающим через небольшой городок с томиком "Джейн Эйр", лежащим рядом на сиденье, - отчасти и потому, что убил ребенка в Я-Тук, но в гораздо большей степени потому, что, прежде чем он вылетел из колледжа, Майкл встретил хорошенькую старшекурсницу по имени Джудит Рицман и женился на ней. Когда его призвали в армию, Джуди писала ему два-три раза в неделю, и Майкл до сих пор помнил некоторые ее письма наизусть. В одном из них она сообщала, что хочет, чтобы их первый ребенок был мальчиком, и собирается назвать его Робертом. И Майкл, и Джуди были такими, какими они стали из-за всего, что сделали или не сделали в прошлом. Он женился на Джуди, он убил ребенка, а потом пил, и пил, и пил, чтобы забыться. Джуди содержала мужа, пока он заканчивал медицинский колледж. Роберт - его милый, ласковый, красивый, всегда унылый Роберт - родился в Уэстерхолме и прожил свою скучную, не богатую событиями и ничего в сущности не значившую маленькую жизнь в этом небольшом городишке, который обожала его мать и ненавидел его отец, Робби поздно начал говорить, поздно начал ходить, плохо учился в школе. Но Майкл очень быстро понял, что ему в сущности наплевать, будет ли его сын учиться в Гарварде и вообще будет ли он учиться колледже. Робби принес в его жизнь радость.
Когда мальчику было пять лет, из-за частых головных болей его положили в больницу, где работал отец. Тогда-то у него и обнаружили первую раковую опухоль. Потом были другие опухоли - на спинном мозге, на печени, на легких. Майкл купил сынишке белого кролика, которого Робби назвал Эрни в честь одного из героев "Сезам-стрит". Когда Робби ненадолго становилось лучше, он таскался с этим кроликом по всему дому, как обычно таскаются дети с плюшевыми мишками. Болезнь Робби продолжалась три года - три года, внутри которых, казалось, существовал свой отсчет времени, свой собственный ритм, никак не связанный с ритмом окружающего мира. Когда Майкл оглядывался назад, ему казалось, что годы эти прошли очень быстро - тридцать шесть месяцев уложились не более чем в двенадцать. Внутри же этого срока каждый час тянулся неделю, неделя - год, а все эти три года унесли с собой молодость Майкла Пула.
Но, в отличие от Робби, он пережил их - эти три года. Он качал сына на руках, когда тот боролся уже за каждое свое дыхание, - в конце концов Робби довольно легко расстался с жизнью. Майкл положил своего дорогого мертвого мальчика на кровать и, наверное, в последний раз обнял жену.
- Я не хочу видеть этого проклятого кролика, когда вернусь домой, - сказала Джуди. Она хотела, чтобы Майкл убил зверька.
И он действительно чуть не убил кролика, хотя приказание жены напоминало ему волю злой королевы из сказки. Как и жена, Майкл дошел до такой степени отчаяния, что вполне был способен на это. Однако вместо этого он отнес кролика в поле на северной окраине Уэстерхолма, вынул клетку из машины, открыл дверцу, и Эрни выпрыгнул наружу. Он огляделся вокруг своими маленькими глазками (немного напоминавшими глаза Робби), немного попрыгал около клетки и стремглав кинулся в лес, видневшийся неподалеку.
Сворачивая на стоянку около госпиталя Святого Варфоломея, Майкл вдруг понял, что ехал от своего дома на Редкоут-парк до Оутер Белт-роуд, на которой стояла больница, то есть практически через весь город, со слезами на глазах. Он проехал семь поворотов, пятнадцать дорожных знаков, восемь светофоров и одну из забитых машинами нью-йоркских дорожных развязок на Белт-роуд, практически ничего не видя. Он не помнил, как ехал через город. Его щеки были мокрыми, глаза распухли. Майкл достал носовой платок и вытер лицо.
- Не будь кретином, Майкл, - сказал он сам себе, взял с сиденья "Джейн Эйр" и вышел из машины.
Огромное, неправильной формы сооружение цвета сгнивших осенних листьев с башенками, контрфорсами и крошечными окошками, вкрапленными в фасад, стояло прямо напротив автомобильной стоянки.
Главной обязанностью Майкла было осматривать всех младенцев, родившихся за ночь. С тех пор, как в одноместную палату больницы положили Стаси Тэлбот, то есть уже два месяца, раз в неделю, в те дни, когда Майкл навещал ее, он старался задержаться в палате для новорожденных подольше.
После того, как был осмотрен последний младенец и Майкл заглянул ненадолго в послеродовую палату, чтобы удовлетворить свое любопытство относительно женщин, произведших на свет этих карапузов, он направился наконец к лифту, чтобы подняться на девятый этаж, в онкологическое отделение.
Лифт остановился на третьем этаже, и внутрь вошел Сэм Стайн, хирург-ортопед, с которым Майкл был знаком. У Стайна была красивая белая борода и массивные плечи. Он был на пять-шесть дюймов ниже Майкла Пула, но вид у Стайна был настолько самоуверенный, что создавалось впечатление, что он смотрит на Майкла сверху вниз, хотя на деле ему приходилось изрядно задирать свою бороду, чтобы заглянуть коллеге в глаза.
Лет десять назад Стайн неправильно прооперировал ногу одного из юных пациентов Майкла, а затем долго объяснял постоянные жалобы мальчика на боль истерией. Наконец, после неудачных попыток свалить вину на всех по очереди терапевтов, которые наблюдали мальчика, в особенности на Майкла Пула, Стайна заставили повторно прооперировать ногу ребенка. Ни Стайн, ни Майкл не забыли этого эпизода, и Майкл больше никогда не направлял к нему своих больных.
Стайн взглянул на книгу в руках Майкла, нахмурился и посмотрел на панель лифта, чтобы определить, где они находятся.
- Как подсказывает мне мой опыт, доктор Пул, у приличного медика обычно нет времени отдыхать за чтением романов, - сказал он.
- А я и не отдыхаю, - ответил Майкл.
Майкл дошел до двери палаты Стаси Тэлбот, не встретив по пути ни одного из почти семидесяти врачей Уэстерхолма (Майкл как-то подсчитал, что примерно половина этих людей с ним не разговаривает. А из оставшейся половины немногим пришло бы в голову задуматься над тем, что он делает в онкологическом отделении. Для них он был просто обычным, нормальным медиком).
Майкл предполагал, что для кого-нибудь, вроде Сэма Стайна, то, что происходило сейчас со Стаси Тэлбот, тоже не выходило за рамки обычной медицины. Для него же это было не просто медицинским случаем, это напоминало ему о том, что случилось с Робби.
Майкл вошел в палату и погрузился в темноту. Глаза девочки были закрыты. Майкл помедлил несколько секунд, прежде чем подойти к ней. Шторы были опущены, свет потушен. В застоявшемся воздухе висел запах цветов из магазинчика на первом этаже больницы. Грудь Стаси едва заметно вздымалась под сеткой переплетенных трубок. На простыне рядом с рукой девочки лежал томик "Гекльберри Финна". Судя по закладке, Стаси почти дочитала книгу.
Майкл подошел к кровати. Девочка открыла глаза. Узнав Майкла, она улыбнулась.
- Я рада, что это вы.
Стаси Тэлбот давно уже не была его пациенткой. По мере того, как болезнь захватывала один за другим разные ее органы, девочку передавали от одного специалиста к другому.
- Я принес тебе новую книжку, - сказал Майкл, кладя томик на стол. Затем он сел рядом с девочкой и взял ее руки в свои. От иссохшей кожи Стаси исходил жар. Майкл видел каждый волосок бровей девочки. Волосы Стаси выпали, и на голове ее была пестрая вязаная шапочка, придававшая ей немного восточный вид.
- Как ты думаешь, у Эммалин Грандерфорд был рак? - спросила Стаси.
- Думаю, что нет.
- Я все надеюсь прочитать в книге про кого-нибудь вроде меня, но, наверное, нет таких книг.
- Ты - не совсем обычный ребенок.
- Иногда я думаю, что все это не может происходить со мной на самом деле. Что я просто все это выдумала, а на самом деле лежу дома, в своей постели и притворяюсь больной, чтобы не идти в школу.
Майкл открыл карточку Стаси и прочитал сводку надвигающейся катастрофы.
- Они нашли еще одну, - сказала Стаси.
- Я вижу.
- Наверное, опять повезут на процедуры, - Стаси попыталась улыбнуться Майклу, но ей это не удалось. - А я даже люблю ездить на сканирование. Это такое грандиозное путешествие - мимо поста. По всему коридору. И еще на лифте!
- Должно быть, действительно интересно.
- Я все время падаю в обморок и должна лежать, лежать и лежать.
- И женщины в белом исполняют каждое твое желание.
- К сожалению.
Глаза девочки неожиданно расширились, и она сжала горячими пальцами руку Майкла. Через несколько секунд Стаси расслабилась и сказала:
- В такие моменты мне приходит в голову, что кто-то там, кто бы это ни был, который выслушивает наши молитвы, наверное, уже не может слышать моего имени.
- Я посмотрю, - сказал Майкл. - Может быть, мне удастся устроить, чтобы кто-нибудь из медсестер вывозил тебя время от времени из палаты, раз тебе так нравится путешествовать, особенно на лифте.
На секунду личико Стаси озарилось улыбкой, в глазах даже мелькнуло некое подобие надежды.
- Я как раз хотел сказать тебе, что и сам отправляюсь в путешествие, - сказал Майкл. - В конце января я уеду недели на две-три. - Маска болезни снова вернулась на лицо Стаси Тэлбот. - Я еду в Сингапур. А может быть, еще и в Бангкок.
- Один?
- Нет, с несколькими друзьями.
- Очень таинственно. Думаю, я должна поблагодарить вас за то, что вы меня предупредили.
- Я пришлю тебе оттуда тысячу открыток с жонглерами, подбрасывающими в воздух змей, и со слонами, переходящими улицы, по которым ездят рикши.
- Договорились - я путешествую в лифте, а вы путешествуете по Сингапуру. Не стоит беспокоиться.
- Буду беспокоиться, если захочу.
- Не надо делать мне одолжений, - Стаси отвернулась. - Я действительно не хочу, чтобы вы обо мне беспокоились.
У Майкла было такое чувство, что все это уже происходило с ним когда-то. Он наклонился и погладил лоб Стаси. Девочка поморщилась.
- Мне очень жаль, что ты на меня сердишься. Я зайду навестить тебя на следующей неделе, и мы сможем подробнее все обсудить.
- Откуда вы знаете, что я чувствую? Я ведь такая глупенькая. И вы понятия не имеете, что творится у меня внутри.
- Хочешь верь, хочешь не верь, но, мне думается, я представляю себе, что творится у тебя внутри.
- Вы когда-нибудь видели камеру для сканирования изнутри, доктор Пул?
Майкл встал. Когда он наклонился, чтобы поцеловать Стаси, девочка отвернулась.
Выходя из комнаты, Майкл слышал, как она плачет. Прежде чем покинуть больницу, он несколько секунд помедлил около поста.
3
В тот же вечер Пул обзвонил всех остальных по поводу чартерного рейса.
- Конечно, запиши меня, парнишка, - сказал Конор Линклейтер.
- Это просто замечательно, - сказал Гарри Биверс. - А я уже беспокоился, когда ты наконец свяжешься с нами.
- Тебе известен мой ответ, Майкл, - сказал Тино Пумо. - Кто-то должен приглядывать за лавочкой.
- Считай, что ты только что стал любимым героем моей жены, - сказал ему Майкл. - Ну хорошо. Но все-таки... может быть, ты возьмешь на себя труд помочь нам раздобыть адрес Тима Андерхилла? Его книгу напечатало издательство "Гладстон Хаус". Кто-нибудь там должен знать его адрес.
Они договорились, что перед отъездом соберутся выпить все вместе.
4
В один из вечеров на следующей неделе Майкл Пул возвращался домой из Нью-Йорка в снежную бурю. На обочине дороги, напоминая трупы на поле битвы, валялись опрокинутые машины, многие сильно разбитые и покореженные. В нескольких сотнях ярдов впереди видна была мигалка полицейской машины. Красный свет сменялся желтым, затем синим. Машины двигались в одну линию, едва видные за пеленой снега, мимо казавшейся огромной белой машины "скорой помощи" и полисменов, размахивавших светящимися жезлами. На секунду Майклу показалось, что он увидел Тима Андерхилла, всего облепленного снегом и похожего на гигантского белого кролика. Тим стоял рядом с машиной и размахивал фонарем. Чтобы остановить Майкла? Или чтобы осветить ему путь?
Повернув голову, Пул увидел, что принял за Тима огромное дерево, засыпанное снегом. Желтый отсвет полицейской мигалки упал на переднее сиденье.
9
В поисках Мэгги Ла
1
Пумо казалось, что все пошло вкривь и вкось и в один прекрасный момент все развалилось на части. Тино ненавидел отель "Палладиум", он ненавидел "Майкла Тодда". Еще он ненавидел "Ареа", "Рокси", "Си-Би-Джи-Би", "Маник", "Данситерию" и "Ритц", потому что Мэгги так и не появилась ни в одном из этих мест. Он мог часами сидеть в баре, напиваться, пока не упадет замертво, и все это приведет лишь к тому, что сотни завсегдатаев ночных баров будут иметь возможность пнуть его ногой, прежде чем приложиться к следующей бутылке "Роллинг Рок". Когда Тино в первый раз прошел мимо швейцара в огромный, напоминавший амбар зал, который использовали в "Палладиуме" для приемов и вечеринок, он явился туда прямо с нескончаемого заседания бухгалтерской группы "Сайгона". На нем был его единственный серый фланелевый костюм, купленный еще до войны во Вьетнаме и достаточно тесный, чтобы вместить в себя Целиком сегодняшнего Пумо. Тино слонялся в толпе, пытаясь отыскать глазами Мэгги Ла. Постепенно он стал замечать, что все, с кем он сталкивался, пристально смотрят на него несколько секунд, а затем расступаются, чтобы дать пройти. Посреди зала, полного народа, Пумо был окружен чем-то вроде карантинной зоны, санитарного кордона пустоты. Однажды, услышав за спиной громкий смех, Пумо обернулся, чтобы посмотреть, не сможет ли и он разделить всеобщее веселье, но лица смеявшихся тут же превращались в каменные маски, встретившись с его взглядом. Наконец Пумо удалось, пробравшись к стойке, обратить на себя внимание молодого бармена с подкрашенными глазами и белым коком на макушке.
- Я интересуюсь, не знакома ли вам девушка по имени Мэгги Ла, - начал Тино. - Я рассчитывал встретить ее здесь сегодня вечером. Она - китаянка маленького роста, симпатичная.
- Я знаю ее, - ответил бармен. - Наверное, Мэгги появится попозже.
Тино вдруг жутко разозлился на Мэгги. "Может быть, "Майкл Тодд", а может быть, и нет. Ла-ла", - вспомнилось ему. Теперь-то Пумо ясно понимал, что эта записка - очередной трюк, чтобы поиздеваться над ним. Он быстро отошел от стойки и вскоре обнаружил, что стоит перед белокурой девушкой, которой на вид было лет шестнадцать. На обеих щеках ее были нарисованы звездочки, одета она была в некое подобие блестящей черной ночной рубашки. Девушка была как раз во вкусе Тино.
- Я хочу, чтобы ты пошла со мной ко мне домой, - сказал Пумо. Девушка немедленно разрешила для Тино загадку странного поведения окружающих:
- Я не хожу домой с легавыми из отдела наркотиков, - сказала она.
Это было примерно через неделю после Хэллоуина. Следующие две недели он не отлучался из ресторана. Борясь с тараканами, ему пришлось разворотить всю кухню. Как только он вместе с дезинфекторами отдирал одну из панелей стены, оттуда прыскали сотни насекомых, желая спрятаться от света. Их убивали в одном месте - на следующий день они появлялись в другом. Долгое время они жили за кухонной плитой. Чтобы отрава не испортила пищу, Пумо и персонал кухни огородили плиту и все места, где они собирались морить насекомых, пластиковыми щитами, так чтобы ничего не попало на столы, где готовили еду. Они оттащили тяжеленную плиту на середину кухни. Шеф-повар Винх жаловался, что они с дочкой не могут спать ночью из-за постоянного шороха внутри стен. Винх с дочкой недавно перебрались в "офис" - небольшую комнатку в подвале ресторана, потому что сестра Винха, в доме которой они жили, ждала еще одного ребенка, и ей потребовалась их комната. Обычно в "офисе" стояли кушетка, письменный стол и коробка с бумагами. Теперь письменный стол перенесли в гостиную Пумо, а Винх и Хелен спали на полу на матрацах.
Эта недопустимая ситуация из временной грозила перерасти в постоянную. Хелен не только плохо спала, она к тому же мочилась в постель каждый раз, когда все-таки засылала. Винх утверждал, что недержание Хелен усилилось после того, как она увидела Гарри Биверса, сидящего в баре. Все вьетнамцы считали Гарри Биверса дьяволом, насылающим проклятия на детей. Чем было вызвано это мистическое убеждение, Пумо понять не мог, но с этим ничего нельзя было поделать. Иногда, когда Тино слышал в очередной раз эту чушь, ему хотелось просто-напросто удавить Винха, останавливало его не только то, что это грозило тюрьмой, но, что еще хуже, он никогда не сможет найти себе нового шеф-повара.
Одна головная боль накладывалась на другую. Мэгги так и не появилась и за следующие десять дней не прислала ему ни одной весточки. К тому же по ночам Пумо стал сниться Виктор Спитални, выбегающий из пещеры в Я-Тук, облепленный осами и пауками.
Министерство здравоохранения прислало ему повторное предупреждение, а инспектор бормотал что-то об использовании не по назначению нежилого помещения. В офисе действительно сильно воняло мочой.
За день до того, как в "Войс" появилось следующее послание Мэгги Ла, опять звонил Майкл Пул и попросил выяснить, не знает ли кто-нибудь в издательстве "Гладстон Хаус", где живет Тим Андерхилл, если, конечно, у Тино есть время.
- Да, конечно, - пробурчал в ответ Пумо. - Как не быть. Целый день валяюсь в постели с томиком стихов.
Он все-таки нашел в справочнике телефон издательства. Женщина, ответившая на звонок, переадресовала его в редакцию. Там женщина по имени Коразон Фэйр сказала, что ничего не знает об авторе по имени Тимоти Андерхилл и отослала его к некой Дине Меллоу, которая отослала его к Саре Гуд, которая отослала его к Бетси Флэгг, которая вроде бы говорила, что что-то слышала об Андерхилле. Оказалось, что нет. Дальше его направили в отдел рекламы, где он переходил из рук в руки от Джейн Бут к Мэй Апшоу, а от нее к Марджори Фэн, которая отошла от телефона минут на пятнадцать, а затем появилась вновь с информацией, что лет десять назад мистер Андерхилл написал в издательство письмо, в котором просил никому не сообщать его местонахождение и не давать о нем никакой информации, рискуя в противном случае вызвать сильное недовольство автора, а связываться с ним и пересылать почту следует через агента мистера Фенвика Тронга.
- Фенвик Тронг? - переспросил Пумо. - Это его настоящее имя?
На следующий день была среда. Пумо отвез Винха на рынок, Хелен в школу и вышел около газетного стенда на углу Восьмой улицы и Шестой авеню, чтобы купить свежий номер "Виллидж Войс". Ему попадались по дороге и другие стенды, которые были даже ближе к дому, но именно этот стенд находился всего в нескольких кварталах от небольшого кафе "Ля Гросериа", где Пумо сможет посидеть в зальчике, освещенном неярким солнечным светом, падающим сквозь большие окна, выцедить пару чашечек "Капучино" в окружении похожих на балерин изящных официанточек с белыми утренними лицами и прочитать каждое слово на "доске объявлений" "Виллидж Войс". Он нашел объявление Мэгги прямо над картинкой посреди страницы: "Мой вьетнамский котик! Попробуй еще в том же месте в то же время? Синяки и татуировки. Ты должен полететь на восток с остальными и взять свою девочку с собой". Наверное, брат Мэгги слышал от Гарри Биверса об их поездке и сообщил сестре.
Пумо попытался представить себе, как это будет, если он отправится в Сингапур с Майклом Пулом, Линклейтером, Гарри Биверсом и Мэгги Ла. У Тино тут же сжался желудок и показалось, что "Капучино" отдает медью. Мэгги наверняка захватила бы с собой кучу шмоток, которые пришлось бы тащить ему, причем большую их часть - в бумажных пакетах. Она из принципа потребовала бы, чтобы Пумо хотя бы раза два сменил отель, флиртовала бы с Майклом Пулом, пикировалась с Гарри Биверсом и милостиво разрешала бы присутствие Конора Линклейтера. Тино почувствовал, что его начинает прошибать пот. Он подал знак, чтобы принесли счет, расплатился и вышел.
Несколько раз в течение дня Пумо набирал номер Фенвика Тронга, но у агента все время было занято.
В одиннадцать часов он отдал в общем-то ненужные распоряжения о закрытии ресторана, принял душ, переоделся и заторопился в заднему входу отеля "Палладиум". Минут пятнадцать Пумо стоял и мерз у входа вместе с остальными, напоминая самому себе одну из собак в проволочном загоне, пока наконец кто-то не узнал его и не пропустил внутрь.
"Если бы не та статья в "Нью-Йорке", - подумал Пумо, - мне вообще не удалось бы войти".
На сей раз на нем был пиджак от "Джорджио Армани" и элегантные черные брюки, серая шелковая рубашка и узкий черный галстук. Его могли бы принять за сутенера, но уж никак не за инспектора отдела по борьбе с наркотиками. Пумо раза два прошелся взад-вперед по бару с бутылкой пива в руках, прежде чем понял наконец, что Мэгги Ла обвела его вокруг пальца два раза подряд. Он пробрался через толпу к одному из столиков, за которым, освещаемые пламенем свечей, шептались о чем-то экстравагантно одетые молодые люди. Но Мэгги не было и среди них.
"Все пошло прахом, - думал Пумо. - В какой-то момент - я не успел заметить в какой - жизнь моя перестала иметь смысл".
Вокруг крутилась молодежь. Из невидимых колонок доносились оглушительные раскаты рок-музыки. Тино вдруг очень захотелось оказаться дома, полежать на диване в джинсах и послушать "Ролинг Стоунз". Все равно Мэгги не появится ни сегодня, ни в другой раз. В один прекрасный день какой-нибудь здоровенный юнец - ее новый дружок - появится на пороге Пумо, чтобы забрать пластмассовое радио, маленький желтый фен и пластинки с этой жуткой лающей музыкой - все, что осталось от Мэгги.
Пумо протиснулся в бар и заказал водку с мартини со льдом. "Не забудь оливку, разбавь вермутом и не жалей льда", - требовал Майкл Пул в сомнительном заведении Мэнли, где, конечно же, не было ни оливок, ни льда, а только кувшин с какой-то весьма подозрительной "водкой", которую, как утверждал Мэнли, он достал у какого-то майора из Первого десантного.
- Впервые за сегодняшний вечер ты выглядишь счастливым, - произнес низкий голос за спиной Пумо.
Он обернулся и увидел создание неопределенного пола в причудливом одеянии. Кожа над ушами создания была чисто выбрита. Блестящие черные волосы стояли дыбом на самой макушке и ниспадали на спину. Под балахоном создания Пумо удалось наконец разглядеть грудь, а под широким поясом - бедра, видимо, все-таки женские. Пумо попытался представить себе, каково оказаться в постели с женщиной, у которой выбрита половина головы.
Минут через пятнадцать девица уже прижималась к Пумо на заднем сиденье такси.
- Укуси меня за ухо, - сказала она.
- Прямо здесь?
Девица подняла голову, Пумо обнял ее за плечи и сомкнул зубы на мочке уха. Над ушами была видна теперь жесткая черная щетина.
- Сильнее, - потребовала девушка.
Пумо укусил сильнее, она удовлетворенно вскрикнула.
- Ты не сказала мне, как тебя зовут, - вспомнил Пумо. Рука девушки скользнула ему в брюки, она потерлась грудью о его руку. Тино почувствовал приятное возбуждение.
- Друзья зовут меня Дракула. Но не потому, что я сосу кровь.
Она не позволила Пумо включить свет в коридоре, и пришлось пробираться в спальню в темноте. Девушка, хихикая, толкнула Пумо на постель.
- Ложись, - сказала она, расстегнула ремень Тино, сняла с него ботинки и спустила брюки. Он освободился от пиджака и сдернул галстук.
- Тино красивый, - промурлыкала Дракула. Она наклонилась и лизнула его член.
- Каждый раз, когда я это делаю, я чувствую себя как в церкви, - сказала девушка.
- О-о-о, - застонал Пумо. - Где ты была всю мою жизнь?
- Ты не хочешь знать, где я была, - длинным ногтем девушка пощекотала мошонку Пумо. - Не беспокойся, у меня нет дурных болезней. Я просто живу в приемной у доктора.
- Почему?
- Наверное, мне нравится чувствовать себя женщиной.
Вымотанный, окончательно утомленный действием алкоголя Пумо позволил ей продолжать.
Дракула уселась ему на грудь, напоминая всадника из племени апачей.
- Тебе нравится Дракула? - спросила она.
- Думаю, я женюсь на Дракуле, - сказал Пумо. Девушка расстегнула и скинула рубашку, обнажив упругие, торчащие в разные стороны груди.
- Укуси меня, - потребовала она, тыкая ими Пумо в лицо. - Сильно. Пока я не скажу остановиться.
Пумо легонько куснул один из сосков, девушка в ответ вдавила костяшки пальцев в его висок.
- Сильнее, - она впилась ногтями в его член. Пумо укусил ее уже со всей силой.
- Сильней! - Он повиновался.
Наконец он почувствовал на губах вкус крови, девушка вскрикнула, застонала и крепко сжала руками его голову.
- Хорошо, хорошо. - Одной рукой она снова нащупала член Пумо. - Все еще стоит? Хороший Тино.
Наконец она позволила ему опустить голову.
- А теперь маленькая Драк отправляется обратно в церковь.
Пумо рассмеялся и откинулся на подушку. Он думал, слышен ли был крик Дракулы Винху и Хелен. Решил, что скорее всего нет - их разделяло два этажа.
Наконец Пумо кончил, фонтаном разбрызгав сперму по щекам и по лбу девушки. Она уселась теперь так, что обе руки Пумо оказались прижатыми к простыне ее ногами, и несказанно удивила его тем, что начала обеими руками втирать сперму в лицо.
- Никогда так не кончал с тех пор, как мне было двадцать, - сказал Пумо. - Но мне больно рукам, когда ты так сидишь.
- Бедный мальчик, - Дракула потрепала его по щеке.
- Я буду тебе очень признателен, если ты все-таки слезешь с моих рук.
Девушка торжествующе взглянула на Пумо и со всей силы ударила его в висок.
Пумо попытался подняться, но получил еще один удар. На несколько секунд он отключился, а очнувшись, увидел блестящие в торжествующей ухмылке зубы Дракулы и руку, занесенную для нового удара.
Пумо закричал, и кулак немедленно обрушился на его голову.
- Убивают! - орал он, но никто не слышал.
Всего девушка нанесла Пумо ударов двадцать, прежде чем он отключился окончательно, тупо глядя на ее губы, испачканные спермой и размазавшейся губной помадой.
2
Когда Пумо пришел в себя, было уже темно. Он не мог сказать, сколько времени провалялся без сознания. Болело все его тело, боль волнами расходилась от двух очагов - головы и мошонки. Губы распухли и казались каждая размером с бифштекс. Тино в панике схватился за свой член - все было в порядке. Пумо поднес руки к лицу - они были темными от крови.
Пумо поднял голову, чтобы взглянуть на свое тело. Острая боль пронзила виски. Тяжело дыша, Пумо уронил голову на подушку, затем поднял ее более осторожно. Он весь продрог. Тино увидел собственное голое тело, лежащее на мокрых от крови простынях. Волнами накатывала и ненадолго отпускала боль. Теперь губы уже казались размером с кирпич каждая. Влажными от крови пальцами он коснулся лица.
Пума начал обдумывать, как бы ему подняться с кровати. Неожиданно заинтересовавшись, который час, Пумо поднял к глазам левую руку и обнаружил, что на ней нет больше часов.
Пума огляделся. С тумбочки возле кровати исчезло радио с часами. Он осторожно сполз к краю кровати, нащупал пол одной ногой, а затем опустился на оба колена. Облокотившись грудью о кровать, Пумо пришлось проглотить рвоту, наполнившую рот. Когда Тино поднялся на ноги, у него закружилась голова и потемнело в глазах. Саднящими руками он схватился за изголовье кровати. Боль продолжала пульсировать в висках. Сжав руками голову, Пумо медленно дотащился до ванной. Не зажигая свет, он умыл лицо холодной водой и только после этого осмелился взглянуть на себя в зеркало. На него смотрела гротескная пурпурная маска, лицо человека-слона. Желудок Тино снова сжало и, прежде чем он упал на пол, его еще раз вырвало.
10
Сны и разговоры
1
- Да, я лежу, и нет, я не изменил своего мнения по поводу поездки, - Пумо разговаривал по телефону с Майклом Пулом. - Ты бы посмотрел сейчас на меня. Или лучше не надо. Меня нельзя сейчас никому показывать. Я почти никуда не выхожу, чтобы не пугать детей.
- Это какая-то новая шутка?
- Хотелось бы мне, чтобы это было шуткой! Меня избила и ограбила психопатка.
- Ты хочешь сказать, что тебе разбили физиономию?
- Что-то в этом роде. Я когда-нибудь объясню, каким образом, хотя, честно говоря, обстоятельства весьма и весьма пикантные.
- Ну хотя бы намекни.
- Что ж, никогда не снимай никого по имени Дракула. - Из трубки послышался смешок. - Я остался без часов, без радио с часами, новых ботинок от "Маккриди и Шрайбера", ремня с кошельком, зажигалки "Данхилл", которая, правда, не работала, пиджака от "Джорджио Армани", всех кредитных карточек и трехсот долларов наличными. К тому же, когда он или она уходил, дверь внизу осталась незапертой, и какой-то чертов бродяга забрался внутрь и обоссал весь холл.
- И как ты теперь себя чувствуешь? О, Боже, какой глупый вопрос. Я хочу сказать, как ты вообще себя чувствуешь. Почему ты сразу же не позвонил мне?
- Как я чувствую себя вообще? Вообще я чувствую, что убил бы сейчас кого-нибудь, не моргнув. Эта история просто потрясла меня. Мир полон жестокости, нигде нельзя чувствовать себя в безопасности. С каждым в любой момент может случиться что-нибудь страшное. Из-за этой психопатки или психопата я, кажется, боюсь теперь выходить на улицу. Каждый, кто не дурак, должен бояться выходить на улицу. Послушайте, будьте осторожны там, в Сингапуре. Не рискуйте зря.
- Хорошо, - пообещал Майкл.
- Единственное, что вышло из всего этого хорошего, так это то, что вернулась Мэгги. Оказывается, я просто-напросто разминулся с ней в том баре, где снял эту Дракулу. Бармен рассказал ей, что видел, как я ушел с кем-то другим. Мэгги пришла на следующий день, чтобы проверить, и увидела мою физиономию в два раза больше ее обычного размера. Так что Мэгги решила вернуться.
- В любом дерьме попадаются алмазы, как говорит Конор, или что-то там в этом роде.
- Да, я говорил с агентом Андерхилла. Вернее, с его бывшим агентом.
- Ну не томи.
- В общем, наш парнишка действительно уехал в Сингапур, как и обещал. Тронг - хочешь верь, хочешь не верь, а этого агента зовут Фенвик Тронг - не знает, живет ли он там до сих пор. Там все как-то странно. Чеки Андерхиллу пересылали в какой-то там небольшой банк в Чайна-таун. Тронг никогда даже не знал его адреса. Он пересылал ему почту на какой-то почтовый ящик. Время от времени Андерхилл звонил, чтобы поругаться, пару раз он увольнял Тронга. Я так понял, что за те шесть лет, что они работали вместе, звонки становились все более обидными, оскорбительными. Тронг говорил, что Тим каждый раз бывал пьян или под наркотиком, или и то и другое вместе. Через несколько дней он звонил опять и со слезами умолял Тронга на него работать. Наконец тому показалось, что это уж слишком, и он ответил, что не может больше работать на Андерхилла. Видимо, с тех пор тот обходился без агента.
- В таком случае не исключено, что Тим все еще там, но разыскивать его нам придется самим.
- И у него наверняка не в порядке с головой. Я бы на твоем месте тоже остался дома.
- Итак, разговор с агентом убедил тебя, что Тим Андерхилл скорее всего, и есть Коко.
- Мне хотелось бы ответить нет, но...
- Мне тоже хотелось бы, чтобы ты ответил "нет".
- Так что подумай - действительно ли он стоит того, чтобы рисковать из-за него собственной шеей.
- Я нисколько не сомневаюсь в том, что Тим Андерхилл стоит того, чтобы рисковать из-за него жизнью, гораздо больше, чем этого стоил Линдон Бейнз Джонсон.
- Что ж, давай прощаться, а то идет моя лучшая половина, - закончил разговор Пумо.
2
- Мне кажется, на свете не существует больше взрослых мужчин, - сказала Джуди. - Если они вообще когда-нибудь существовали. Теперь есть только выросшие мальчишки. Это просто ужас какой-то, Майкл очень умный, очень внимательный человек, он отдает всего себя работе, но то, во что он верит, это же просто смешно. Когда дело доходит до определенных вещей, выясняется, что у него совершенно детская система ценностей.
- У него, по крайней мере, есть хоть какая-то система ценностей, - сказала Пэт Колдуэлл. Этот разговор, как и многие другие их разговоры, происходил по телефону. - Иногда мне кажется, что у Гарри она если и есть, то в зачаточном состоянии.
- Майкл до сих пор верит в армию. Он пытается это отрицать, но это правда. Эта детская игра кажется ему реальностью. Ему нравилось быть частью целого.
- Гарри тоже, видимо, жил настоящей жизнью только во Вьетнаме.
- Весь фокус в том, что Майклу хочется назад. Опять быть одним из отряда.
- А Гарри, мне кажется, хочется делать хоть что-нибудь.
- Что-нибудь делать? Но ведь он мог бы найти работу. Опять работать юристом.
- М-м-м, что ж, может быть.
- Ты знаешь, что Майкл собирается продать практику, точнее, свою долю? Что он хочет перебраться в Уэстерхолм и работать в трущобах? Ему кажется, что он делает недостаточно. У него пунктик, что надо работать в таком месте, чтобы иметь право считать себя настоящим врачом. Не пытаться заняться политикой, а быть ближе к жизни.
- Значит, он решил использовать эту поездку, чтобы лишний раз все обдумать? - предположила Пэт.
- Он решил использовать эту поездку, чтобы поиграть в армию. Об этом его комплексе вины по поводу Я-Тук я вообще не хочу упоминать.
- О, а Гарри всегда гордился тем, что произошло в Я-Тук. Когда-нибудь я покажу тебе его письма. По поводу Я-Тук я вообще не хочу даже упоминать.
3
В ночь перед отъездом в Сингапур Майклу Пулу приснилось, что он бредет ночью мимо гор к людям в форме, сидящим вокруг костра. Подойдя ближе, Майкл видит, что это не люди, а призраки: через их тела просвечивает костер. Призраки смотрят, как он приближается. Форма их была изодрана и заляпана грязью. Во сне Майкл просто спокойно отметил про себя, что когда-то служил с этими людьми. Затем один из призраков, Мелвин О.Элван, встал и вышел вперед.
- Не связывайся с Андерхиллом, - сказал Элван. - Мир полон жестокости.

Той же ночью Тино Пумо приснилось, что он лежит на кровати у себя в комнате, а Мэгги Ла ходит по комнате (на самом деле Мэгги опять исчезла, как только лицо Пумо начало заживать).
- Тебе не избежать катастрофы, - говорила Мэгги. - Придется постараться, чтобы хоть голова осталась над водой. Вспомни слона, его серьезность, его грацию, его внутреннее благородство. Сожги ресторан и начни все с начала.
11
Коко
Ставни бунгало были закрыты от жары. Розовые оштукатуренные стены были в капельках от испарений. Воздух в комнате был теплым, влажным и каким-то темно-розовым. В воздухе висел удушливый темно-коричневый запах экскрементов. Мужчина в одном из двух тяжелых кресел время от времени шевелился, издавал какие-то странные хрюкающие звуки и хватался руками за веревки. Женщина во втором кресле не шевелилась - она была мертва. Коко был невидим, но мужчина следил за ним глазами. Когда знаешь, что сейчас умрешь, обретаешь способность видеть невидимое.
Например, если вы в деревне...
Если дым очага, качнувшись, вновь устремляется прямо в небо. Если цыпленок замирает, подняв одну ногу. Если свинья начинает прислушиваться, прижав уши. Если ты все это видел. Видел, как дрожит лист на дереве, как кружится в воздухе пыль...
Тогда вы, возможно, можете разглядеть жилку, бьющуюся на шее Коко. Можете увидеть Коко, прислонившегося к стене, с бьющейся на шее жилкой.
Коко знал точно одно: всегда можно найти пустое место. Даже в городах, где люди спят на тротуарах, в городах, переполненных настолько, что люди сходили с ума, лежа в собственной постели, переполненных настолько, что каждый человек в отдельности никогда не может чувствовать себя спокойно. Так вот, именно в этих городах, как нигде в другом месте, много пустых пространств, царств, принадлежащих вечности, забытых всеми. Богатые люди проходят мимо таких мест, или же это сам город проходит мимо них, а по ночам вечность является в образе Коко.
Отец его любил сидеть в одном из двух тяжелых кресел, которые богатые люди тоже оставляют без внимания. "Мы используем все, - говорил отец. - Никакая часть животного не пропадает зря".
И ни одно кресло не пропадает зря.
К нему все время приходили воспоминания о пещере, и в этих воспоминаниях ни одна часть животного не пропадала зря.
Коко точно знал: они считали, что стулья недостаточно для них хороши. Везде, где они бывали, стояли стулья гораздо лучше.
Женщина была не в счет. Просто Роберто Ортиз привез ее с собой. У него было недостаточно карт даже для тех, кто имел значение, и уж тем более для тех, кого они привозят с собой. Когда они отвечали на письма, предполагалось, что они приедут одни, но некоторые, вроде Роберто Ортиза, считали, что там, куда они едут, их не ждет ничего особенного и со всем можно покончить минут за десять... Им ведь никогда не приходилось думать о картах, над ними никто не склонялся среди ночи и не говорил: "Никакая часть животного не пропадает даром". Женщина была наполовину индианкой, или китаянкой, или чем-то в этом роде, просто женщина, которую приволок с собой Роберто Ортиз, которую он собирался трахать, как Пумо-Пума трахал когда-то проститутку по имени Дон Кучио в Сиднее, Австралия. Просто мертвая женщина в кресле, труп, которому не полагалось даже карты.
В правом кармане его пиджака лежали пять карт со слонами на рубашке, тех, которыми они играли в полку, на четырех из них карандашом были едва заметно написаны имена: Биверс, Пул, Пумо, Линклейтер. Они пригодятся, когда Коко поедет в Америку.
В левом кармане лежала обычная колода игральных карт, сделанная в Тайване.
Он сразу понял, зачем в комнате два кресла, когда открыл им дверь, нацепив на лицо широкую улыбку Тима Андерхилла, казалось, говорившую: "Привет, парень, как дела?". Он сразу понял, для кого второе кресло, когда увидел женщину, стоявшую рядом с Ортизом. Ее улыбка означала: "Привет, не обращайте на меня внимания".
В пещере не было кресел. Ни для кого на свете. Пещера заставляла Коко дрожать от страха. Еще его заставляли дрожать от страха родной отец и дьявол.
- Все в порядке, - заверил он Ортиза. - Здесь немного. Вот кресло, садитесь и просмотрите. Извините, что здесь все так голо. Все время приходится что-то менять. Я, в общем, не работаю здесь. О, я здесь молюсь.
Они уселись в кресла. Мистер Роберто Ортиз, как и предполагалось, принес с собой все документы. Улыбаясь, он достал папку, и на лице его начали проявляться первые признаки любопытства - Ортиз заметил пыль, заметил пустоту.
Взяв документы из рук Ортиза, Коко сделался невидимым.
Он отправил всем одно и то же письмо:

"Дорогой (имя),
Я понял, что не могу больше молчать, скрывать правду о событиях, происшедших в деревне Я-Тук - в одном из мест дислокации частей Первого корпуса в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году. Справедливость должна наконец восторжествовать. В дальнейшем вы поймете, что я не могу сам донести правду об этих событиях до мировой общественности. Я был их участником, и ужас, которым наполнило меня все это, не дает мне обратить информацию, имеющуюся в моем распоряжении, в художественное произведение. Не заинтересует ли вас как представителя - не важно, нынешнего или бывшего - мировой прессы, побывавшего когда-то на месте не раскрытого до сих пор преступления, дальнейшее обсуждение этого вопроса? Меня не интересует прибыль, которую можно получить от опубликования истории Я-Тук. Если да, то напишите мне по нижеследующему адресу, готовы ли вы ради этого приехать на Восток. Из соображений собственной безопасности я вынужден просить вас воздержаться от обсуждения этого вопроса и даже от упоминания о нем кому бы то ни было до момента нашей встречи, а также чтобы вы не заносили никакой информации обо мне или о деревне Я-Тук в дневники или какие-нибудь другие записи. На нашу первую встречу я прошу вас явиться, имея при себе следующие доказательства, подтверждающие, что я имею дело именно с вами: а) паспорт и б) копии всех рассказов и статей, как опубликованных вами лично, так и тех, в написании которых вы принимали участие, касающихся действий Американской армии в Я-Тук. Убежден, что наша встреча будет взаимно полезной.
Искренне Ваш
Тимоти Андерхилл".

Коко нравился Роберто Ортиз. Очень нравился.
- Я думаю, - сказал тот, - что, когда вы посмотрите наши паспорта, мы оставим папку и пойдем. Мы с мисс Баландран собирались прогуляться к Лоле - мисс Баландран почему-то очень хочет, чтобы я посмотрел на Лолу, это одно из модных развлечений в этом городишке. Не могли бы вы зайти завтра ко мне в отель? Вместе позавтракаем. А за это время вы как раз успеете проглядеть содержимое папки... Вы знаете Лолу?
- Нет.
Коко нравилась гладкая оливковая кожа Ортиза, лоснящиеся волосы и уверенная улыбка. На нем была самая белая на свете рубашка, самый блестящий галстук, самый синий блейзер. И у него была мисс Баландран, у которой в свою очередь были длинные ноги, покрытые золотистым загаром, и которая разбиралась в местной культуре. Ортиз собирался смотаться сейчас и перенести их встречу на свою территорию, совсем как те французы.
Но у французов не было мисс Баландран, которая так очаровательно улыбалась, так мило и спокойно и в то же время так сексуально, убеждая его согласиться.
- Конечно, - произнес наконец Коко. - Вы должны сделать так, как хочет ваш очаровательный эскорт - посмотреть все местные достопримечательности. Только задержитесь на секунду, выпейте чего-нибудь, а я пока брошу беглый взгляд на то, что вы привезли.
Роберто Ортиз не заметил, как покраснела мисс Баландран при слове "эскорт".
Два паспорта?
Они сидели в креслах, глядя на него так уверенно, улыбаясь почти покровительственно, у них была такая красивая одежда, такие безукоризненные манеры, они нисколько не сомневались, что через несколько минут будут на пути в ночной клуб, где их ждут обед, выпивка, разные другие удовольствия.
- Двойное гражданство, - произнес Ортиз, быстро взглянув на мисс Баландран. - Я не только американец, но и гражданин Гондураса. Там, в папке, вы найдете, кроме известных вам публикаций, еще несколько на испанском языке.
- Очень интересно, - сказал Коко. - Действительно очень интересно. Я вернусь через несколько секунд с вашей выпивкой, и мы сможем произнести тост за успех нашего мероприятия и за то, чтобы вы провели сегодня приятный вечер.
Он прошел в кухню и включил кран с холодной водой.
- Я давно хотел сказать, что мне очень нравятся ваши книги, - кричал из гостиной Ортиз.
На столике рядом с раковиной лежали молоток, огромный нож, автоматический пистолет, новый моток клейкой ленты и маленький коричневый бумажный пакет. Коко выбрал молоток и пистолет.
- Самая любимая мной, пожалуй, "Расколотый надвое", - продолжал Роберто Ортиз.
Коко положил пистолет в карман куртки и попробовал на вес молоток.
- Спасибо, - ответил он Ортизу.
Они так и сидели в своих креслах. Коко выскользнул из кухни. Он был невидим и не издавал ни звука. Они сидели и ждали свою выпивку. Коко встал за спиной Ортиза и поднял молоток. Мисс Баландран даже не поняла, что он здесь, пока не раздался глухой звук удара, опустившегося на голову ее спутника.
- Тихо! - сказал Коко.
Роберто Ортиз обвис в кресле без сознания, но не мертвый. Тоненькая струйка крови вытекала из его носа.
Коко бросил молоток и быстро прошел между креслами.
Мисс Баландран судорожно вцепилась в ручки кресла и уставилась на Коко глазами величиной с обеденную тарелку.
- Ты красивая, - сказал Коко, вынул пистолет и выстрелил ей в живот.
Люди по-разному реагируют на боль и страх. Все, что имеет отношение к вечности, заставляет их показать свое истинное нутро. "Никакая часть животного не пропадает даром". Опять воспоминания. Коко думал, что девушка встанет и двинется к нему, пройдет несколько шагов, прежде чем поймет, что половина ее кишок осталась в кресле. Девушка казалась ему забиякой, умеющей постоять за себя. Но она не смогла даже подняться с кресла - ей даже в голову не пришло подняться с кресла. Ей понадобилось несколько минут на то, чтобы отпустить наконец ручки кресла. Она наделала под себя, совсем как лейтенант "Обжора" Биверс там, в Долине Дракона.
- Господи Иисусе, - произнес Коко и выстрелил ей в грудь. Ушам его стало больно от звука выстрела. Тело девушки обвисло. Коко показалось, что звук убил ее на секунду раньше, чем пуля вошла в ее тело.
- Все, что у меня есть, это веревка, - сказал Коко. - Видишь?
Он опустился на колени и, просунув руку между ног Роберто Ортиза, достал веревку из-под кресла.
Все время, пока он связывал Ортиза, тот только постанывал. Когда веревка крепко сдавила его грудь и перетянула руки, Ортиз тяжело вздохнул. В воздухе запахло зубным эликсиром. Кровоподтек размером с бейсбольный мяч раздувался на голове жертвы. От красного бугра по затылку стекала струйка крови, вызвавшая в памяти Коко воспоминания о дороге, нанесенной на карту.
Коко принес с кухни нож, ролик клейкой ленты и бумажный пакет. Он бросил нож на пол и вынул из пакета чистую тряпку. Зажав нос Ортиза между двумя пальцами, он заставил того раскрыть рот и засунул туда тряпку. Затем он оторвал кусок клейкой ленты и раза три обмотал его вокруг головы Ортиза, закрепляя тряпку.
Затем Коко достал из карманов обе колоды карт, скрестив ноги уселся на полу. Он положил карты рядом с собой и притянул ручку ножа к себе на колено. Так он сидел и ждал, пристально вглядываясь в глаза Ортиза, ожидая, когда тот придет в себя.
Если вы думаете, что в жизни все-таки бывают приятные моменты, если вы из тех, кто постоянно думает о таких моментах, то сейчас как раз наступал один из них. Приближался.
У Ортиза были морщинки вокруг глаз, которые казались грязными, полными грязи из-за оливкового цвета его кожи. Он совсем недавно вымыл голову, волосы были черными и блестящими и спадали волнами, напоминая настоящие волны, накатывающие одна на другую. Ортиз казался красивым, пока вы не обращали внимание на его Расплющенный боксерский нос.
Наконец Ортиз открыл глаза. Надо отдать ему должное, он в ту же секунду оценил ситуацию и попытался вскочить. Веревки отрезвили его даже раньше, чем он успел просто податься вперед. Секунду он боролся с ними, но практически сразу понял бесплодность своих усилий. Он сдался, расслабленно опустился на кресло и оглянулся, пытаясь разобраться в происходящем. Он замер, увидев неподвижно застывшую в кресле мисс Баландран, несколько секунд он не сводил с нее глаз, потом перевел их на Коко и возобновил попытки выбраться из своих пут. Так, не сводя глаз с Коко, он еще раз осознал, что это бесполезно.
- Вот ты и здесь со мной, Роберто Ортиз, - произнес Коко. Он взял старые полковые карты и показал их Ортизу. - Узнаешь эту эмблему?
Ортиз покачал головой, и в глазах его отразилась боль.
- Ты должен говорить мне правду обо всем, - сказал Коко. - Не пытайся врать, постарайся все вспомнить, собери остатки мозгов. Давай, посмотри на картинку.
Он видел, как Роберто Ортиз пытается собраться, вызвать образы из какой-то закрытой до сих пор ячейки своей памяти.
- Я знал, что ты вспомнишь, - сказал Коко. - Ведь ты был с остальными гиенами, а значит, видел и эту картинку. Ты бродил вокруг - наверное, боялся заляпать грязью свои блестящие ботинки. Ты был там, Роберто. Я вызвал тебя сюда, потому что хотел поговорить с тобой. Хотел задать несколько вопросов.
Сквозь тряпку послышался тяжелый стон Роберто Ортиза. В глазах его появилась мольба.
- Тебе не придется говорить. Только кивать головой. Если ты видел, как дрожит лист. Если цыпленок застыл на одной ноге. Если ты видел все эти вещи, никакая часть животного не пропадет даром.
- Слон означает Двадцать четвертый пехотный полк, правда? Ортиз кивнул.
- И ты, наверное, согласишься, что слон несет в себе следующие качества - благородство, достоинство, серьезность, терпение, стойкость, силу и выдержку в мирное время, силу и ярость, когда дело доходит до войны?
Ортиз выглядел смущенным, но тем не менее кивнул.
- И по-твоему, то, что случилось в деревне Я-Тук, где стоял Первый корпус, было настоящим зверством?
Поколебавшись, Ортиз опять кивнул.
Коко был сейчас не в комнате с розовыми стенами, в бунгало на окраине города, в тропиках, а в тундре под темно-синим небом. Дул ветер, поднимая в воздух тонкий слой снега, лежащий поверх толстого слоя льда глубиной в несколько сот ярдов. Далеко на западе возвышались айсберги, напоминавшие сломанные зубы. В воздухе вырисовывалась рука самого Господа Бога, указывающая прямо на него.
Коко вскочил и с силой опустил рукоятку пистолета на красную шишку на голове Ортиза. Как на картинке в комиксе, глаза жертвы ввалились, тело обмякло. Коко сел и стал ждать, когда Ортиз опять придет в сознание.
Когда веки Ортиза дрогнули, Коко как следует ткнул его. Тот вздрогнул, поднял голову и уставился на Коко.
- Неправильный ответ, - сказал Коко. - Даже члены трибунала, насколько бы несправедливыми они ни были, не смогли сказать, что это было зверством. Это было проявление Божьего промысла. Настоящий акт возмездия Божьего. Ты понимаешь, что это значит?
Роберто Ортиз покачал головой, в глазах его был теперь туман.
- Не имеет значения. Теперь я хочу выяснить, помнишь ли ты кое-какие имена. Помнишь ли ты имя Тино Пумо? Пумо-Пума?
Ортиз покачал головой.
- Майкл Пул?
Опять усталое покачивание.
- Конор Линклейтер?
Тот же ответ.
- Гарри Биверс?
Ортиз поднял голову, пытаясь вспомнить, затем кивнул.
- Да. Он говорил с тобой, правда. И был вполне доволен своими действиями. "Дети могут убивать, - сказал он тебе, правда? - И не все ли равно, как поступить с убийцей?" И еще: "Слон заботится только о самом себе". Он так сказал: "Слон заботится только о самом себе". Правда?
Ортиз кивнул.
- Ты уверен, что не помнишь Тино Пумо?
Покачивание головой.
- Ты, черт возьми, не очень разговорчив, Роберто. Ты помнишь Гарри Биверса, но забыл всех остальных. Всех этих людей, которых я должен найти, должен выследить... если только они сами не пожалуют ко мне. Хорошая шутка! И что, ты думаешь, я сделаю, когда разыщу их?
Ортиз напрягся.
- Я хочу сказать, ты думаешь, я должен поговорить с ними? Эти люди были моими братьями. Я мог бы сказать, что сумел выбраться из всего этого дерьма, вычистил свою часть этой выгребной ямы. Теперь очередь кого-нибудь другого. Вот, что я мог бы сказать: хочу начать сначала, пусть теперь за все отвечает кто-нибудь другой. Так что же ты думаешь по поводу этого всего, Роберто Ортиз?
По глазам Роберто Ортиза можно было прочесть, что теперь не Коко, а кто-то другой должен отвечать за очистку выгребной ямы.
- Все не так просто, Роберто. Пул был женат, когда мы были там. Не думаешь ли ты, что он рассказал обо всем жене? У Пумо была Дон Кучио. Не думаешь ли ты, что у него и сейчас есть подружка или жена, или и та, и другая. Лейтенант Биверс писал письма кому-то по имени Пэт Колдуэлл. Теперь ты видишь, что это не так просто остановить? Вот что такое вечность, Роберто. Это значит, что Коко должен действовать вновь и вновь, очищать этот мир, не пропуская ни одного его кусочка, чтобы никакая часть не пропала даром. Надо поймать наконец то, что путешествует от одних ушей к другим, чтобы ничего не осталось, ничего не пропало даром.
На секунду весь мир перед глазами Коко сделался красным - широкая кровавая пелена покрыла дома, коров, паровозы, омывая, очищая все.
- Знаешь, зачем я попросил тебя привезти копии всех твоих статей?
Ортиз покачал головой.
Коко улыбнулся. Он протянул руку, положил к себе на колени толстую папку со статьями и раскрыл ее.
- Вот отличный заголовок, Роберто. "ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЛИ УМЕРЛИ ТРИДЦАТЬ ДЕТЕЙ?" Это вам не какая-то там желтая пресса! Это ничем не хуже другого - "ЛЮДОЕД ПОЖИРАЕТ ТИБЕТСКОГО МЛАДЕНЦА". Так каким же будет твой ответ? Действительно ли умерли тридцать детей?
Ортиз не двигался.
- Это плохо, что ты не хочешь отвечать. Сатана многолик. Говоря это, Коко достал из кармана спички и поджег папку со статьями и помахал ею в воздухе, чтобы огонь разгорелся.
Когда огонь добрался почти до его пальцев, Коко бросил папку на пол и расшвырял горящие листы ногами. Маленькие язычки пламени заплясали по полу, оставляя черные пятна.
- Мне всегда нравился запах огня, - сказал Коко. - Мне всегда нравился запах пороха. Запах крови. Ты знаешь, это все чистые запахи.
Я всегда любил запах пороха.
Я всегда любил запах крови.
Он улыбнулся пляшущим по полу язычкам пламени.
- Мне нравится это чувство, когда ощущаешь запах горящей пыли. - Коко повернулся и улыбнулся Ортизу. - Мне надо доделать свою работу. И еще у меня появятся два замечательных паспорта. Возможно, когда я все доделаю в Штатах, я захочу отправиться в Гондурас. Пожалуй, это не лишено смысла. Поеду туда, когда вычеркну всех, кого должен вычеркнуть.
Закрыв глаза, Коко начал раскачиваться взад-вперед.
- Работа никогда не даст соскучиться, правда? - Он остановился. - Хочешь, я развяжу тебя сейчас?
Ортиз внимательно посмотрел на него, затем медленно кивнул.
- Какой ты дурак, - сказал Коко.
Он покачал головой, печально улыбнулся, поднял свой автоматический пистолет и упер его в грудь Ортиза. Глядя прямо в глаза Ортиза, он опять покачал головой, подставил под запястье левую руку и выстрелил.
Затем он наблюдал, как умирает Роберто Ортиз, извиваясь и силясь что-то сказать. Кровь забрызгала шикарный пиджак, безукоризненно белую рубашку, модный галстук.
Глазами Коко внимательно и ревниво смотрела бесконечность.
Когда все было закончено, Коко написал свое имя на одной из карт обычной колоды, взял нож и опустился на пол, чтобы выполнить самую кровавую часть своей работы.
Часть третья
САДЫ ТИГРОВОГО БАЛЬЗАМА
12
Люди в движении
1
- Можно мне взять эти книги? - спросил Майкл Пул у низенькой миниатюрной девушки, состоящей, казалось, из блестящих черных волос и ямочек на щеках. На табличке было напечатано имя девушки - "Пан Йин". Стюардесса протянула ему сумку, и Пул вынул из открытого кармашка "Вижу зверя" и "Расколотый надвое". Девушка улыбнулась и двинулась дальше между рядами педиатров, летящих на конференцию.
Доктора начали расслабляться, как только самолет набрал нужную высоту. На земле, на виду у пациентов и сослуживцев, коллеги Майкла старались казаться знающими, осторожными и молодыми лишь настолько, насколько это позволяла этика среднего американца. Здесь же, в воздухе, они вели себя как мальчишки из студенческого братства. Педиатры в тренировочных костюмах и махровых спортивных комплектах, в свитерах с эмблемами колледжей, педиатры в красных блейзерах и полотняных брюках заполняли салон огромного лайнера, весело болтая и смеясь над неприличными шутками. Не успела Пан Йин пройти несколько шагов с сумкой Майкла в руках, как перед ней вырос толстенький приземистый доктор с отвислым животиком и лицом, напоминающим тыкву на Хэллоуин, который с противным смешком неловко шлепнул ее.
- Хей! - сказал Биверс. - Вот мы и в пути.
- Дайте мне "С", - произнес Конор Линклейтер, поднимая бокал.
- Ты не забыл сделать копии? Или твои мозги опять отключились?
- Они у меня в сумке, - отозвался Майкл Пул. Он сделал пятьдесят копий с портрета автора на обложке последней книги Тима Андерхилла "Кровь орхидеи".
Все трое наблюдали, как незнакомый доктор пытается приударить за Пан Йин под ободряющие шутки своих товарищей. Хорошенькая стюардесса потрепала непрошеного ухажера по плечу и проскользнула мимо, отгородившись от доктора сумкой Майкла.
- Нам предстоит встреча со слоном, - произнес Гарри Биверс. - Помните?
- Как я могу забыть? - сказал Майкл Пул. Во времена Гражданской войны, когда был основан их полк, выражение "встретиться со слоном" означало "побывать на поле боя".
Громким срывающимся голосом Конор Линклейтер спросил:
- Какие качества олицетворяет слон?
- В мирное время или на войне? - откликнулся Гарри Биверс.
- И то, и другое. Давай уж, выстреливай всю обойму. Биверс украдкой взглянул на Пула.
- Слон олицетворяет благородство, достоинство, серьезность, терпение, стойкость, силу и выдержку в мирное время. Слон олицетворят силу и ярость во время войны.
Несколько педиатров, сидящих рядом, смотрели на друзей смущенно и одновременно приветливо; пытаясь понять, смогут ли они присоединиться к шутке.
Пул и Биверс рассмеялись.
- Все точно, - сказал Конор. - Все так и есть. Пан Йин задержалась на секунду у входа в кабину, затем исчезла, опустив за собой занавеску.
2
Самолет медленно летел сквозь тысячи миль, отделявших Лос-Анджелес от Сингапура, где в бунгало на окраине города лежали никем пока не обнаруженные тела Роберто Ортиза и мисс Баландран. Врачи расселись по местам, сморенные действием алкоголя и усталостью от долгого путешествия. Принесли еду, которая была далеко не такой приятной, как лучезарная улыбка, с которой Пан Йин ставила ее перед пассажирами. Потом девушка собрала пустые подносы, налила бренди всем желающим и стала взбивать подушки перед долгим ночным сном.
- Я так и не рассказал тебе, что сообщил Тино Пумо бывший агент Андерхилла, - сказал Пул, наклоняясь к Гарри Биверсу через плечо дремлющего Линклейтера.
В салоне замелькал свет. Готовились показывать "Улыбку саванны", а затем еще один фильм с Карлом Малденом и какими-то югославами.
- Ты имеешь в виду, что не хотел говорить мне, - сказал Гарри. - Тогда это, наверное, что-нибудь хорошее.
- Достаточно хорошее, - подтвердил Пул. Биверс подождал, затем произнес:
- Ну что ж, у нас есть еще почти двадцать часов.
- Я просто пытаюсь все это сформулировать, - Майкл прочистил горло. - Сначала Андерхилл вел себя как все авторы - ругался с издательством из-за объемов, из-за гонорара. Он был даже добродушнее многих других авторов, уж по крайней мере не хуже. У него были свои странности, но к ним никто не относился серьезно. Тим жил в Сингапуре, и эти люди из "Гладстон Хаус" не могли писать прямо ему, потому что даже его агент знал только номер почтового ящика Андерхилла.
- А дальше дела, видимо, пошли хуже?
- Постепенно. Он написал несколько писем в отделы маркетинга и рекламы. Они вкладывают в него недостаточно денег, они не принимают его всерьез, и все в таком роде. Ему не нравились бумажные обложки, шрифт казался слишком мелким. Хорошо, в "Гладстоне" решили внимательней отнестись к его второй книге, к "Расколотый надвое", и их усилия окупились. Месяца два книга была в списке бестселлеров и продавалась прекрасно.
- И что наш мальчик? Был счастлив? Засыпал розами отдел маркетинга?
- Он окончательно слетел с катушек. Как только книга спустилась с первого места в списке бестселлеров, он прислал издателям длинное и совершенно сумасшедшее письмо: книга должна была выйти быстрее, рекламная кампания была недостаточно хороша, ему надоело плестись в хвосте и так далее. На следующий день последовало еще одно ругательное письмо. В течение целой недели в "Гладстоне" получали его письма каждый день, длинные письма, каждое на пяти-шести страницах. В последних Андерхилл дошел уже до того, что угрожал издателям физической расправой.
Биверс ухмыльнулся.
- Там было много всякой чуши о том, что его якобы притесняют из-за того, что он был во Вьетнаме. Я думаю, он даже упоминал Я-Тук.
- Ха!
- Затем, когда книга вовсе покинула список бестселлеров, Тим начал кутерьму с судебным преследованием. В издательство стали приходить весьма странные письма от адвоката из Сингапура по имени Онг Пин. Андерхилл выставил им иск на два миллиона долларов, именно на эту сумму, по подсчетам адвоката, он понес убытки из-за некомпетентности "Гладстон Хаус". С другой стороны, если издатели хотят избежать расходов на процесс и огласки, автор готов согласиться на единовременную выплату в размере пятисот тысяч.
- Которые они заплатить отказались.
- Особенно после того, как выяснилось, что адрес адвоката Онг Пина - тот же самый почтовый ящик, на который агент Андерхилла Фенвик Тронг пересылал его почту и чеки.
- Узнаю нашего мальчика.
- Когда после этого Андерхиллу отправили письмо, что он может обратиться со своей следующей книгой в другое издательство, коль скоро его не устраивает работа "Гладстон Хаус", Тим, казалось, пришел в чувство. Он даже отправил письмо с извинениями за то, что вышел из себя. Он также пояснил, что адвокат Онг Пин - его друг, у которого временно нет офиса и поэтому он живет вместе с ним.
- Цветочек!
- Да. В конце концов ему удалось изобразить свой иск на два миллиона как результат пьяного бреда. Все уладилось. Но как только они начали работу над его третьей книгой - "Кровь орхидеи", - все началось сначала. Он снова угрожал издательству судебным преследованием. Онг Пин написал в издательство много разной чуши на ломаном английском, который выучил, очевидно, по японскому самоучителю. Когда книга вышла, Андерхилл послал коробочку с высушенным дерьмом Джофри Пенмэйдену, президенту "Гладстон Хаус", которого, насколько я понял, все хорошо знают и уважают. Книга вышла и провалилась. Вообще исчезла из виду. С тех пор в издательстве не слышали ни слова о Тиме Андерхилле, и я не думаю, что они горят желанием поработать с ним еще.
- Он послал коробочку дерьма Джофри Пенмэйдену, самому известному издателю Америки? - спросил Биверс.
- Думаю, что все это связано скорее с ненавистью к самому себе, чем с сумасшествием, - сказал Пул.
- А ты не думаешь, что на самом деле это одно и то же? - Гарри похлопал Майкла по колену.
Когда Биверс опустил спинку кресла и закрыл глаза, Майкл Пул зажег лампу для чтения и открыл книгу Тима Андерхилла "Вижу зверя".
Первый роман Тима Андерхилла начинался с того, что богатого юношу по имени Генри Харпер призывали в армию и отправляли на военную подготовку на юг. Это был типичный герой, изображенный для того, чтобы на протяжении всего романа постепенно сводить на нет первоначальное благоприятное впечатление о себе. Харпер необыкновенно обаятелен, хотя высокомерен и эгоистичен. Люди либо производят на него сильное впечатление, либо вызывают отвращение. Конечно же, он ненавидит военную подготовку, как и любой новобранец на военной базе. Затем Харпер встречает некоего Ната Бизли - чернокожего солдата, который сумел подружиться с Харпером, несмотря на все его недостатки, разглядев вполне приличного человека под налетом высокомерия и самоуверенности. Бизли берет юношу под свою опеку, что значительно облегчает тому прохождение подготовки. К великому облегчению Харпера, его отец, федеральный судья из Мичигана, добивается, чтобы его сына и Ната Бизли направили во Вьетнаме в одно подразделение. Ему даже удается организовать, чтобы Генри и Ната перебросили во Вьетнам на одном и том же самолете из Сан-Франциско до Тан Сон Хат. Во время перелета Генри Харпер заключает с Натом Бизли некое подобие сделки: Нат продолжает опекать его во Вьетнаме, а Генри за это гарантирует ему половину всего, что он когда-либо в своей жизни заработает или унаследует. Сумма составляет два или три миллиона долларов. Бизли соглашается.
После месяца службы во Вьетнаме Нат и Генри однажды отбиваются от отряда во время разведки. Нат Бизли поднимает свою М-16 и делает в груди Генри Харпера дырку размером с семейную Библию, затем уродует тело юноши до неузнаваемости. Дезертировав, Нат Бизли начинает пробираться в сторону Таиланда.
Пока Майкл читал, на маленьком экране, вделанном в переднее кресло, продолжали показывать совершенно невразумительный фильм. Тишину салона нарушали лишь храп и посапывание кое-кого из врачей.
Нат Бизли наживает в Бангкоке состояние на торговле гашишем, женится на хорошенькой проститутке из Чианг Мэй и летит обратно в Америку с паспортом Генри Харпера.
Слышно, как на заднем сиденье тяжело вздыхает Пан Йин или какая-то другая стюардесса.
В аэропорту Детройта Нат Бизли берет напрокат машину и едет в Гросс Пойнт, усадив рядом красавицу-проститутку из Чианг Мэн. Майклу казалось, что он видит его воочию за рулем арендованной машины, как он поворачивается к жене, указывая ей на огромный белый дом судьи Харпера в конце ухоженной зеленой лужайки.
Кроме этих образов, Майкла Пула преследуют и другие: с тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года Пулу не приходилось так долго находиться в воздухе, и наряду с приключениями негодяя Ната Бизли ему все время вспоминались подробности того злосчастного перелета во Вьетнам, во время которого ему было так плохо.
Было очень странно лететь на войну обычным коммерческим рейсом. Это чувство не покидало Майкла все время полета. Примерно три четверти пассажиров были новобранцами, такими же, как он сам. Остальные - либо кадровыми офицерами, либо бизнесменами. Стюардессы разговаривали с ним, стараясь не встречаться глазами, а улыбки их казались какими-то неестественными, ускользающими.
Майкл помнил, как смотрел на свои руки и думал, какими они будут, когда он полетит назад - может быть, холодными и мертвыми? И почему он не поехал в Канаду? В Канаде не стреляют. Почему он просто не остался в колледже? Что за глупый фатализм присутствовал постоянно в его жизни?
Конор Линклейтер напугал Майкла, неожиданно сев в кресле. В глазах его стоял туман.
- Эй, да ты вцепился в эту книгу, как в молитвенник, - сказал он и упал обратно в кресло, заснув еще до того, как закрылись его глаза.
Нат Бизли проникает в дом судьи Харпера. Осматривает содержимое холодильника. Моется в ванной судьи. Примеряет его костюмы. Жена его валяется на постели судьи, щелкая пультом дистанционного управления телевизора на шестьдесят каналов.
Пан Йин встала над Майклом, протянув руки, и накрыла пледом Конора Линклейтера.
Тогда, в шестьдесят седьмом, изящная блондинка с "каре" трясла его за руку, чтобы разбудить, а добившись своего, улыбнулась, глядя куда-то через плечо Майкла, и сообщила, что пора приготовиться к высадке. Майкла замутило. Когда стюардесса открыла дверь и душный влажный воздух наполнил салон, его немедленно прошиб пот.
Нат Бизли достает из багажника "Линкольна" тяжелый коричневый пластиковый пакет и опускает его в глубокую яму между двумя пихтами. Затем достает еще один мешок, полегче, и бросает его поверх первого.
Майкл знал, что жара спалит его ботинки прямо на ногах.
Пан Йин выключила свет над креслом Майкла и закрыла книгу.
3
Бывший генерал, который был теперь проповедником в Гарлеме, на несколько минут оставил Тино один на один с Мэгги в своей шумной, причудливо разукрашенной гостиной в доме на углу Бродвея и Сто двадцать пятой улицы. Генерал был другом отца Мэгги, который, как неожиданно выяснилось, тоже был генералом китайской армии. После того как убили генерала Ла и его жену, генерал привез Мэгги в Америку, и девочка выросла в этих душных апартаментах. Это было для Пумо загадкой, вызывало одновременно чувство облегчения и раздражение.
С одной стороны, его подружка оказалась генеральской дочкой. Это объясняло многое в Мэгги - ее, как оказалось, совершенно естественное высокомерие, манеру поступать всегда по-своему, ее привычку говорить так, будто она передает военную сводку, и даже то, что Мэгги была уверена, будто знает практически все о солдатах.
- А ты не подумала, что я беспокоюсь о тебе? - начал Тино.
- Беспокоюсь - не то слово, скажи лучше - ревную.
- И что тебе в этом не нравится?
- А то, что я не твоя собственность, Тино. И потому, что все это происходит только тогда, когда я ухожу и ты не знаешь, где меня искать. Ты как маленький мальчик, тебе это известно?
Пумо пропустил последнюю реплику мимо ушей.
- Потому что когда я живу с тобой, Тино, ты обращаешься со мной, как с маленькой полусумасшедшей девчонкой, увлекающейся панками, которая путается под ногами и мешает думать о бизнесе и выпивать с друзьями.
- Все это говорит только о том, что ревнуешь из нас двоих ты, Мэгги.
- Что ж, возможно, ты не такой уж и глупый, - с улыбкой произнесла Мэгги Ла. - Но с тобой связано слишком много проблем.
Девушка сидела на кушетке, обитой цветной парчой, поджав под себя ноги. На ней было какое-то просторное шерстяное одеяние, видимо, китайское, как и все в комнате. Улыбка Мэгги вызвала у Тино непреодолимое желание обнять ее. Волосы ее были теперь другими - не такими взъерошенными, походили скорее на гладкую полированную соломку. Тино хорошо помнил, каковы были на ощупь густые шелковистые волосы Мэгги под его пальцами, и сейчас ему очень хотелось погладить Мэгги по голове.
- Ты хочешь сказать, что не любишь меня? - спросил Пумо.
- Так сразу не перестаешь любить человека, Тино, - ответила Мэгги. - Но если бы я опять переехала к тебе, очень скоро ты начал бы изобретать способы отделаться от меня - у тебя такой комплекс вины, что ты никогда не позволишь себе жениться. И даже сблизиться с кем-нибудь по-настоящему.
- А ты хочешь выйти за меня замуж?
- Нет, - Мэгги пристально наблюдала за реакцией Пумо. - Я же сказала, с тобой связано слишком много проблем. Но дело даже не в этом. Дело в том, как ты себя ведешь.
- Что ж, я не идеален. Ты это хотела услышать? Мне хочется, чтобы ты вернулась ко мне, и ты это знаешь. Но я могу сейчас встать, повернуться и уйти, и это ты тоже знаешь.
- Скажи мне вот что, Тино. Помнишь, когда я печатала для тебя объявления в "Виллидж Войс"?
Пумо кивнул.
- Тебе приятно было их видеть? Пумо опять кивнул.
- Но тебе ведь даже не пришло в голову напечатать свое объявление, правда?
- Так вот в чем дело!
- Уже хорошо. Я думала, ты скажешь, что слишком стар для таких вещей.
- Мэгги, у меня сейчас столько неприятностей!
- Городские власти закрыли "Сайгон"?
- "Сайгон" закрыл я. Оказалось, что невозможно одновременно готовить и бить тараканов. Поэтому я решил сконцентрироваться на тараканах.
- Смотри не перепутай все на свете и не начни готовить тараканов, - пошутила Мэгги.
Пумо раздраженно покачал головой.
- Я теряю на этом целую тонну денег. Ведь жалованье людям приходится платить по-прежнему.
- И ты жалеешь, что не отправился в Сингапур со своими парнями?
- Скажем так: поехав, я получил бы гораздо большее удовольствие, чем получаю сейчас.
- Прямо сейчас?
- Вообще сейчас. - Пумо смотрел на Мэгги с любовью и злостью одновременно. Девушка нежно взглянула на него. - Я и не думал, что ты хотела, чтобы я тоже печатал объявления в "Войс"; если бы знал, напечатал бы, но мне даже не пришло в голову.
Мэгги вздохнула и подняла руку.
- Забудь об этом. Но помни, что я знаю тебя гораздо лучше, чем ты когда-либо сможешь узнать меня. - Еще один нежный взгляд. - Беспокоишься о них?
- Да, я беспокоюсь о них. И наверное, поэтому жалею, что я не с ними.
Мэгги медленно покачала головой.
- Не могу поверить, что после того, как тебя чуть не убили, ты надеешься жить по-прежнему, как будто ничего не случилось.
- Случилось очень многое, и я не стесняюсь в этом признаться.
- Ты струсил, ты струсил, ты боишься!
- Да, я испуган, - Пумо шумно выдохнул воздух. - Мне неприятно теперь выходить из дому одному, даже днем. По ночам мне везде мерещатся шумы, шорохи. В голову лезут чертовски странные мысли - о Вьетнаме.
- Все время или только ночью?
- Иногда я ловлю себя на подобных мыслях даже днем. Мэгги Ла выпрямилась.
- Хорошо, я пойду сейчас с тобой и останусь на какое-то время. Пока будешь помнить, что ты не единственный, кто может повернуться и уйти.
- Еще бы мне этого не помнить!
Вот и все. И Пумо даже не пришлось для этого признаваться, что несколько часов назад, прежде чем он приехал сюда, он стоял на кухне с бутылкой пива в руках и вдруг на несколько ужасных секунд ощутил себя снова в Ба My и Ба и понял, что пуля, на которой написано его имя и которая пролетела мимо много лет назад, все еще рыщет по миру в поисках его, Тино Пумо.

Генерал, бывший теперь проповедником, смерил Тино таким. взглядом, будто он по-прежнему генерал, затем отрывисто произнес несколько слов по-китайски. Мэгги ответила какой-то фразой, показавшись Пумо в этот момент повзрослевшей и какой-то угрюмой. Речь генерала на веки вечные показала Пумо, что, сколько ни держи он Мэгги в своих объятиях и ни целуй ее теплую макушку, никогда он не научится понимать родного языка девушки. Генерал улыбнулся Тино и даже пожал ему руку.
- По-моему, он только рад от тебя избавиться, - сказал Пумо, когда они ждали лифта.
- Он христианин и верит в любовь.
Как это часто бывало с Мэгги, невозможно было понять, говорит она с иронией или серьезно. Лифт приехал наконец на этаж генерала и открыл свою хищную пасть. Тино замутило. Он не должен дать Мэгги понять, что боится лифта. Судорожно вздохнув, Тино шагнул в кабину.
Двери захлопнулись за спиной. В лифте Пумо заставил себя улыбнуться Мэгги. Самым трудным, оказывается, было решиться зайти.
- Что он сказал тебе перед тем, как мы ушли? Мэгги похлопала его по руке.
- Сказал, что ты - хороший старый солдат, и я должна о тебе позаботиться и не должна слишком сильно ругаться. А я сказала ему, что на самом деле ты старый осел и что я возвращаюсь только потому, что почувствовала, как ухудшается мой английский.
Мэгги потребовала, чтобы они поехали домой на метро. И тут же продемонстрировала, что не собирается бросать свои штучки. Они добрались до последней ступеньки лестницы и направлялись к будке, где продаются жетоны. Ветер проникал сквозь куртку Пумо и сбивал с головы капюшон. Оглянувшись и не увидев Мэгги, Тино испытал самую настоящую панику.
По платформе маршировала компания юнцов в черных куртках и вязаных шапочках, один из них тащил огромное радио, из которого раздавалась песня Куртиса Блоу. Чернокожая женщина в тяжелом длинном пальто стояла, облокотившись на перила платформы, и не обращала на марширующих никакого внимания. Далеко впереди несколько мужчин и женщин тупо глядели на рельсы. Пумо вдруг осознал, как высоко над землей он находится. Он напоминал сам себе прыгуна в воду, замершего на трамплине. Ему захотелось схватиться за перила, как будто ветер мог подхватить его и швырнуть вниз, на Бродвей.
Он автоматически пристроился в хвост очереди за жетонами. Парни выкрикивали что-то в другой стороне платформы. Тино полез в карман, злясь на Мэгги за ее исчезновение и на себя за то, что его это волнует.
Вдруг Пумо услышал смешок и, повернув голову, обнаружил, что Мэгги успела проскользнуть через турникет и стоит теперь на платформе рядом с негритянкой. Засунув руки в карманы пальто, Мэгги злорадно ухмылялась.
Пумо взял жетон и прошел через турникет.
- Как ты это сделала?
- У тебя все равно не получится, так зачем я буду рассказывать?
Когда подъехал поезд, Мэгги взяла Пумо за руку и буквально втащила в вагон.
- Они уже в Сингапуре? - спросила девушка.
- Они уехали дня три-четыре назад.
- Мой брат сказал, что в Тайпей они тоже попадут.
- Вполне возможно. Они поедут куда угодно, если это понадобится, чтобы найти Андерхилла.
Мэгги смотрела на него полуиронически-полусочувственно.
- Бедный Тино!
Пумо сидел рядом с Мэгги в шумном вагоне метро. Страхи его были теперь под контролем. Никто не смотрел на них. Мэгги держала руку Пумо обеими своими маленькими теплыми ручками.

Поезд мчался на юг Нью-Йорка, неся в своем чреве Мэгги Ла с ее неведомыми никому сильными и глубокими чувствами и Тино Пумо с его чувствами, странным образом созвучными тому, что испытывали его друзья под внимательным и доброжелательным взглядом Пан Йин.
"Я люблю Мэгги, и я боюсь этого, - думал Пумо. - Она чересчур своеобразна. Оставляет меня, чтобы удержать. Достаточно умна, чтобы смыться до того, как я ее вышвырну, и доказывает это тем, что каждый раз возвращается, когда она мне по-настоящему необходима. Может, Андерхилл сошел с ума, а может, и я тоже сошел с ума, но я надеюсь, что ребята найдут Тима и привезут его с собой".
Тино ясно увидел вдруг Тима Андерхилла в одном из секторов Кэмп Крэнделл, известном обитателям лагеря под названием Озон-парк. Озон-парк - кусок пустыря площадью примерно в два городских квартала между проволочным заграждением и "клубом" Мэнли. Вся прелесть этого места состоит в том, что здесь есть туалет и множество пустых железных бочек, в тени которых можно спрятаться от жары, хотя от бочек и воняет нефтью. Озон-парк не существует официально и поэтому гарантирован от непрошеных вторжений Жестянщика, для которого, как это водится в армии, "должен быть" и "есть" значит одно и то же. Вот здесь и сидит Тим Андерхилл в компании парней, балдеющих от сигарет "Си Ван Во" и еще больше - от белого порошка, который достает из кармана Тим. Андерхилл вещает всем остальным, среди которых, кроме самого Пумо, М.О.Денглер, Спанки Барридж, Майкл Пул, Норман Питерс и Виктор Спитални, который прячется за бочками, время от времени швыряя в остальных маленькими камушками. Тим Андерхилл рассказывает историю негодяя.
Молодого человека из хорошей семьи, сына федерального судьи, забирают в армию и посылают в старый добрый Форт Силл в несравненном Лотоне, штат Оклахома.
- Меня тошнит от твоего голоса, - перебивает Тима Виктор Спитални. Он бросает в Андерхилла камушек, который попадает тому в грудь. - Все равно ты чертов педик, и больше ничего. - А ты все равно набит дерьмом, и больше ничего, - говорит ему Пумо.
В ответ Спитални бросает камушек и в него.
Прошло довольно много времени, прежде чем все привыкли к "цветочкам" Андерхилла, поняв, что он никого не развращает, просто не может никого развратить, поскольку ни в малейшей степени не развращен сам. Хотя большинство солдат, с которыми доводилось общаться Пумо, утверждали, что презирают восточных женщин, все они путались с проститутками или с девчонками из бара. Исключением был Денглер, который не желал расстаться со своей девственностью, вбив себе в голову, что это - тот талисман, который охраняет его от пуль, и Тим Андерхилл, который предпочитал юношей. Интересно, знал ли кто-нибудь, что "цветочки" Тима были лет двадцати с небольшим и что их было всего двое? Пумо знал это, потому что видел и того, и другого. Один был бывшим солдатом с одной рукой, который жил с матерью в Хью и зарабатывал на жизнь тем, что жарил мясо в харчевне, пока его не начал содержать Андерхилл. Другой действительно работал на цветочном рынке в Хью, и Пумо довелось как-то пообедать в компании этого паренька, его матери, сестры и Андерхилла. Пумо почувствовал такую нежность, связывавшую четверых людей, сидящих с ним за столом, что ему немедленно захотелось стать одним из них. Эту семью Тим тоже содержал, а теперь ее странным образом содержал и Тино Пумо, потому что, когда любимый "цветочек" Андерхилла, Винх, умудрился разыскать его в Нью-Йорке в семьдесят пятом году, Пумо, вспомнив одновременно и теплоту отношений, царивших за столом, и превосходное качество пищи, нанял его шеф-поваром. Винх очень изменился - он выглядел старше, тяжеловесней, не так легко радовался жизни. (Еще он успел за это время стать отцом Хелен, потерять жену и довольно долгое время проработать на кухне вьетнамского ресторана в Париже). Никто, кроме Пумо, не знал истории Винха. Гарри Биверс, наверное, видел его раз или два с Андерхиллом, но тут же забыл об этом. К тому же, по какой-то ему одному ведомой причине, Биверс убедил себя, что Винх родом из ан Лат, деревушки недалеко от Я-Тук. И каждый раз, когда Гарри видел Винха или его дочь, у него был вид загнанного зверя.
- Ты выглядишь сейчас почти счастливым, - прервала ход его мыслей Мэгги Ла.
- Андерхилл не может быть Коко, - сказал Пумо. - Сукин сын действительно был сумасшедшим, но он сходил с ума в самой невинной манере, какую только можно себе представить.
Мэгги никак не отреагировала на слова Пумо - ничего не сказала, не отпустила руку Пумо, даже не моргнула, так что было непонятно, слышала ли она его слова вообще. Может, она почувствовала себя оскорбленной.
Поезд доскрипел наконец до их станции и со скрежетом остановился. Двери открылись, но Пумо на несколько секунд замер, как будто отключившись. Мэгги рывком подняла его на ноги, и звуки и краски сразу же вернулись на свои места. Когда они выскочили из поезда, Пумо обнял девушку так сильно, как только мог.
- Я тоже люблю тебя, - сказала Мэгги. - Вот только никак не могу понять, схожу ли я с ума в невинной манере или же наоборот.

Когда они повернули на Гранд-стрит, Мэгги Ла тяжело вздохнула.
- Мне надо было подготовить тебя, - сказал Пумо. На тротуаре возле "Сайгона" валялись грудой кирпичи, доски, мешки с гипсом, разобранные водопроводные трубы. Рабочие в зеленых куртках, пряча лица от ветра, вытаскивали из дверей и сваливали в вагонетку груды строительного мусора. Рядом с вагонеткой стояли два огромных грузовика, на одном из которых было написано: "Скапелли Констракшн", на другом - "Маклендон. Уничтожение грызунов и насекомых". Мужчины в касках слонялись туда-сюда между грузовиками и входом в ресторан. Винх беседовал с женщиной, державшей в руках рулоны чертежей. Шеф-повар подмигнул Мэгги и помахал Пумо.
- Надо поговорить, - крикнул он.
- Господи, что же там внутри? - произнесла Мэгги.
- Все не так плохо, как кажется снаружи, - успокоил ее Пумо. - Разворочена вся кухня и большая часть столовой. Винх помогает мне - смотрит за работой строителей, когда меня нет. Нам пришлось разобрать почти всю заднюю стену, а потом я хочу заодно переделать кое-что в подвале.
Пумо начал вставлять свой ключ в замок белой двери рядом со входом в ресторан. Винх торопливо пожал руку архитектору и подбежал к ним.
- Рад снова видеть тебя, Мэгги, - сказал он, а затем прибавил несколько слов для Пумо по-вьетнамски. Пумо ответил на том же языке, тяжело вздохнул и обернулся к Мэгги. На лице его ясно читалось нарастающее беспокойство.
- Что случилось? - поинтересовалась Мэгги. - Пол обвалился?
- Кто-то залез сюда сегодня утром. Меня не было дома часов с восьми, когда я отправился позавтракать и встретиться кое с кем из поставщиков. Мы ведь расширяем кухню. Потом мне пришлось рыскать, как всегда, по всему городу, пока меня не остановила последняя страница "Войс".
- Но как можно было залезть сюда при таком скоплении рабочих?
- Они залезли не в ресторан, а в мою квартиру. Винх услышал, что кто-то ходит наверху, но подумал, что это я. Потом он поднялся наверх, чтобы спросить меня о чем-то, и только тут понял, что это был, должно быть, злоумышленник.
На Тино страшно было взглянуть, когда он поднимался по лестнице на чердачный этаж, где помещалась его квартирка.
- Я не думаю, что это Дракула решила нанести визит вежливости, - сказала Мэгги.
- Я тоже не думаю, - в голосе Тино не чувствовалось, однако, особой уверенности. - Хотя эта сука могла вспомнить, что забыла украсть какой-нибудь пустячок.
- Это просто грабитель, - настаивала на своем Мэгги. - Давай же зайдем внутрь, здесь очень холодно.
Она поднялась вверх на несколько ступенек, взялась обеими руками за локоть Пумо и притянула его к себе.
- Знаешь, - прошептала Мэгги, - когда совершается большая часть квартирных краж? Около десяти часов утра, когда плохие мальчики думают, что все остальные на работе.
- Я знаю, - улыбнулся ей Тино. - Честное слово, знаю.
- А если малышка Дракула вернется поглядеть на твой труп, я превращу ее в... - Мэгги закатила глаза и задумчиво коснулась щеки указательным пальцем, - в яичный суп.
- В утку по-сайгонски. Не забывай, где ты находишься.
- Так давай скорее поднимемся и посмотрим.
- Вот и я говорю.
Мэгги прошла вперед, Пумо последовал за ней вверх по лестнице к двери на чердак. В отличие от двери внизу, она была заперта.
- Здесь побывал кто-то получше Дракулы, - прокомментировала Мэгги.
- Просто эта дверь захлопывается сама. Так что я до сих пор не уверен, что это не была опять проклятая Дракула.
Пумо отпер дверь и шагнул внутрь.
Его пальто и куртки по-прежнему висели на своих крючках, сапоги и ботинки стояли под ними.
- Пока все ничего, - произнес Пумо.
- Не будь таким трусом, - сказала Мэгги, подталкивая его к двери в ванную.
В ванной ничего не было тронуто, но Тино вдруг ясно представил себе, как Дракула стоит перед его зеркалом для бритья и поправляет свой панковский кок.
Дальше следовала спальня, Пумо поглядел на неубранную кровать - это он не успел ее застелить перед уходом - и на пустую тумбочку под телевизор - он еще не успел ничем заменить девятнадцатидюймовый "Сони", украденный Дракулой в прошлый раз. Дверцы гардероба были открыты, и несколько костюмов Пумо по-прежнему висели на вешалке, под ними красовалась неаккуратная стопка другой одежды.
- Черт побери, это действительно была Дракула! - завопил Пумо. Его мгновенно прошиб холодный пот. Мэгги вопросительно взглянула на него.
- В первый раз она украла мой любимый пиджак и мои любимые ковбойские ботинки. Дерьмо! Она полюбила мой гардероб! - Пумо сжал кулаками виски.
Он бросился через всю комнату к гардеробу и начал разбирать кучу, внимательно разглядывая каждую вещь, прежде чем повесить ее на плечики.
- Винх вызвал полицию? - спрашивала Мэгги. - Ты хочешь ее вызвать?
Пумо взглянул на Мэгги через кипу одежды.
- А что толку? Даже если они каким-то чудом найдут ее и запрячут за решетку, она через сутки-другие будет опять на свободе. Уж так делают в этом городе. Наверное, у вас в Тайпее другая система...
Мэгги прислонилась к дверному косяку. Уже в который раз Пумо отметил про себя, какие у нее хорошенькие пухлые ручки.
- В Тайпее мы прикалываем их языки к верхней губе и отрезаем им тупым ножом по три пальца на каждой руке.
- Что ж, похоже, я уже созрел назвать это справедливостью, - пробормотал Пумо. - Вешать, вешать. - Пумо водрузил на плечики последний костюм. - А мы ведь еще не были в гостиной. И я даже не уверен, что хочу туда зайти.
- Если хочешь, давай я загляну. Не перестать же нам в самом деле возвращаться домой, раздеваться и вообще делать то, что хотим. Он изумленно посмотрел на Мэгги.
- Пойду взгляну, не устроил ли враг засаду в гостиной, - спокойно сказала она и исчезла за дверью.
- О, черт! Черт побери! - раздался через несколько секунд истошный крик Пумо.
Испуганная Мэгги кинулась в спальню.
- Ты кричал?
- Просто не могу в это поверить! - Пумо тупо смотрел на пустую тумбочку рядом с кроватью. Он перевел глаза на Мэгги. - А как в гостиной?
- За ту секунду, которая у меня была, прежде чем я услышала истошный вопль невменяемого, мне показалось, что там вполне обычный легкий беспорядок.
- Теперь нет никаких сомнений, что это была Дракула. - Пумо не очень понравилось выражение "легкий беспорядок". - Я так и знал! Она вернулась, чтобы украсть опять то же самое. Я успел купить новое радио с часами, и вот теперь его нет.
Глядя, как Мэгги в своих просторных китайских одеждах входит в спальню, Пумо с ужасом представил себе разгромленную гостиную - изрезанные покрывала, скинутые с полок книги, стол опрокинут, телевизор исчез, автоответчик исчез, ширма, которую Пумо привез из Вьетнама, исчезла, как и все бутылки из бара. Тино никогда не считал себя помешанным на собственности, но ему жалко было все это потерять. Особенно кушетку, которую Винх сделал для него своими руками.
Мэгги подняла ногой свисающий край покрывала, под которым обнаружилось радио с часами, очевидно упавшее на пол, когда он вставал утром.
Не говоря ни слова, Мэгги повела его в гостиную. Пумо отметил про себя, что комната выглядит практически так же, как он ее оставил.
Синяя обшивка кушетки была не повреждена, книги стояли в обычном "легком беспорядке" на полках и лежали стопками на журнальном столике. Телевизор стоял на своем обычном месте рядом со стереомагнитофоном. Пумо взглянул на пластинки и тут же понял, что кто-то перебирал их.
В дальнем углу гостиной возвышалась небольшая платформа, тоже сооруженная Винхом. На платформе стояли письменный стол и кожаное кресло, которое было подвинуто к столу, как будто грабитель хотел посидеть за ним.
- Все не так плохо, - сказал Пумо. - Она заходила сюда, но, насколько я вижу, ничего не натворила.
Он уже смелее прошелся по комнате, внимательно осмотрел журнальный столик, книги, пластинки и журналы. Дракула порылась и здесь - все было чуть-чуть сдвинуто со своих мест.
- "Вестник батальона", - произнес он наконец.
- Что-что? - переспросила Мэгги.
- Она взяла девятый номер "Вестника батальона". Он приходит дважды в год. Честно говоря, я обычно почти не заглядываю в него, но никогда не выбрасываю предыдущий номер, пока не придет следующий.
- Значит, она увлекается солдатами.
Пумо пожал плечами и вернулся к письменному столу. Его чековая книжка и чековая книжка "Сайгона" лежали на своих местах, но были слегка сдвинуты. А рядом лежал недостающий номер "Вестника", открытый на статье, где сообщалось об отставке полковника Эмиля Элленбогена с какого-то там второстепенного поста в Арканзасе, куда Жестянщика направили после неудачной службы во Вьетнаме.
- Нет, - пробормотал Тино. - Эта сучка просто перенесла его на другое место.
- Со стола ничего не исчезло? - спросила Мэгги.
- Не знаю. По-моему, чего-то не хватает, но не могу понять чего.
Он снова оглядел свой заваленный всякой всячиной письменный стол. Чековые книжки. Телефон. Автоответчик. Огонек показывал, что для него оставлено сообщение. Он попытался прослушать его, но на пленке ничего не было. Может, она сначала позвонила, чтобы убедиться, что Пумо нет дома? Чем больше Пумо рассматривал стол, тем крепче становилось его убеждение, что чего-то не хватает, но он так и не мог вспомнить, чего именно. Рядом с автоответчиком лежала книга, которая называлась "Нам". Тино был уверен, что оставил ее на одном из журнальных столиков. Он забросил чтение примерно на половине книги, но специально не убрал ее, не желая признаться себе, что вряд ли когда-нибудь дочитает.
Дракула принесла книжку и номер "Вестника" на стол, пролистала его чековые книжки, возможно, дотронулась до каждого предмета на столе своими длинными сильными пальцами. От этой мысли Пумо прошиб пот и слегка затошнило.
Пумо проснулся среди ночи. Сердце его бешено билось. В темноте спальни растворялись остатки кошмара. Он повернул голову и посмотрел на мирно спящую, уткнувшись лицом в согнутую руку, Мэгги Ла. В темноте черты девушки были едва различимы. Пумо любил смотреть на спящую Мэгги. Не оживленные мимикой, черты ее лица казались почти незнакомыми. Это было просто лицо какой-то китайской девушки.
Он вытянулся рядом с Мэгги и слегка коснулся головы девушки. Что они делают сейчас, его друзья? Он увидел их почему-то бредущими по дороге, взявшись за руки. Тим Андерхилл не может быть Коко, и они поймут это, как только найдут его. Затем Тино пронзила мысль, что если Тим Андерхилл не Коко, то это кто-то другой, кто рыщет по свету и ищет их, ищет их всех, как пуля, на которой написано его имя, которая так и летает по свету, не зная отдыха.
Утром он сообщил Мэгги, что должен попытаться хоть как-то помочь своим друзьям - он попробует раздобыть побольше информации о жертвах Коко.
- Пока что это все слова, - сказала Мэгги.
4
Почему вопросы и ответы?
Потому, что они помогают выстроить мысли в прямую линию. Потому что они - единственный выход. Потому что они помогают мне выжить.
А о чем мне, собственно, думать?
Как всегда, об обломках прошлого. О бегущей девушке.
Ты воображаешь, что она была на самом деле?
Конечно. Я воображаю, что она была на самом деле.
А о чем еще ты собираешься думать?
О своем обычном объекте для размышлений. Коко. Сейчас больше, чем когда-либо.
А почему сейчас больше, чем когда-либо?
Потому что он вернулся. Потому что мне кажется, я видел его.
Ты воображаешь, что видел его?
Это одно и то же.
И как же он выглядел?
Как танцующая тень. Как сама смерть.
Он явился тебе во сне?
Он явился, если это можно так назвать, на улице. Смерть явилась прямо на улице, как и девушка. Появление девушки сопровождалось жуткими криками. Появление танцующей тени - обычным уличным шумом. Он был покрыт, хотя этого и не было видно, кровью своих жертв. Девушка, которую видел только я, была покрыта своей собственной кровью. Оба вызывали какое-то едва определимое чувство, сродни тому, которое, должно быть, внушала окружающим свита Пана.
Что это за чувство?
Ощущение того, что мы лишь в очень небольшой степени имеем влияние на свою судьбу, на историю наших жизней. Хол Эстергаз из "Расколотый надвое". Девушка пришла, чтобы поговорить со мной, неся с собой страх, отчаяние и обреченность. Она бежит ко мне из ночи и хаоса. Она выбрала меня. Потому что я выбрал Хола Эстергаза и потому что я выбрал Ната Бизли. "Не сейчас, - говорит она. - Не сейчас. История еще не закончена".
Почему покончил с собой Хол Эстергаз?
Потому что не мог вынести того, что только начинал узнавать.
Тебя уносит туда воображение?
Если оно достаточно хорошее.
Ты ужаснулся, увидев девушку?
Я благословил ее появление.
13
Коко
Как только взлетит самолет, Коко станет человеком в движении. Коко точно знал: каждое путешествие - путешествие в вечность. До земли тридцать тысяч футов, часы нужно то и дело переводить назад, свет и тьма несколько раз в течение полета сменяют друг друга.
Когда совсем стемнеет, думал Коко, можно поближе придвинуться к маленькому окошку, и, если ты уже готов, если душа твоя уже наполовину принадлежит бесконечности, ты сможешь увидеть серое клыкастое лицо Бога, плывущее к тебе из черноты.
Коко улыбнулся, и хорошенькая стюардесса улыбнулась ему в ответ. Она наклонилась к Коко вместе с подносом.
- Что вы предпочитаете по утрам, сэр? Апельсиновый сок или шампанское?
Коко покачал головой.
Земля присасывала к себе самолет, пытаясь проникнуть сквозь него и всосать Коко в свои недра. Несчастной земле нравится все вечное, а все любят и жалеют землю.
- В полете будут показывать кино?
- "Никогда не говори "никогда", - через плечо ответила стюардесса. - Новый фильм про Джеймса Бонда.
- Прекрасно, - ответил Коко, улыбаясь про себя. - Сам-то я никогда не говорю "никогда".
Стюардесса рассмеялась явно из чувства профессионального долга и продолжила свой путь.
Салон заполняли пассажиры. Они рассаживались по рядам, пытаясь пристроить куда-то чемоданы, сумки, корзинки, книжки. Прямо перед Коко уселись два китайских бизнесмена, которые открыли свои дипломаты, едва успев коснуться сидений.
Стюардесса - блондинка средних лет в синей форменной куртке - наклонилась к Коко с дежурной улыбкой на лице.
- Как нам называть вас, сэр? - Она поднесла к его глазам визитную карточку пассажира, которую хотела заполнить. Коко медленно опустил газету. - Итак, вы?.. - Женщина смотрела на него в ожидании ответа.
"Как нам называть вас, сэр?" Дахау, я буду называть тебя Леди Дахау.
- Почему бы вам не называть меня Бобби? - ответил он.
- Что ж, так я и сделаю. - Стюардесса нацарапала "Бобби" в графе карточки, которая была помечена "4Б".
У Роберто Ортиза обнаружились не только паспорта, но и полный карман карточек и удостоверений, а также шестьсот американских и триста сингапурских долларов. В кармане блейзера находился ключ от номера в "Шангри-Ла" - где еще мог останавливаться молодой честолюбивый американец?
В сумочке мисс Баландран лежали фотоаппарат, тюбик противозачаточной мази, небольшой пластиковый футлярчик с пастой "Дарки" и зубной щеткой, чистая пара трусиков и нераспечатанная пачка колготок, бутылочка блеска для губ с кисточкой, тюбик туши для ресниц, кисточка для румян, обрезанная на три четверти пластиковая трубочка, потрепанный роман Барбары Картленд в мягкой обложке, пудра, с полдюжины таблеток "валиума", рассыпанных по всей сумке, множество мятых бумажных салфеток, несколько связок с ключами и кипа счетов общей суммой на четыреста пятьдесят три сингапурских доллара. Коко рассовал по карманам деньги, остальное швырнул на пол в ванной.
Умывшись и вымыв руки, он взял такси до "Шангри-Ла".
В Нью-Йорке Роберто Ортиз жил на Вест Энд-авеню. Эй вы, на Вест Энд-авеню, чувствуете ли вы, как высшие силы жаждет, чтобы свершилась наконец справедливость? Ангелы слетают на Вест Энд-авеню, и их белые одежды развеваются на ветру.
Когда Коко вышел из "Шангри-Ла", на нем были две пары брюк, две рубашки, хлопчатобумажный свитер и твидовый пиджак. В большом пакете, который он нес в левой руке, лежали еще три рубашки, два свернутых костюма и пара превосходных черных туфель.
Таксист вез Коко по усыпанной листьями Гров-роуд на Орчад-роуд и дальше - на небольшую улочку сбоку от Бахру-роуд к некоему пустующему строению, и всю дорогу он представлял, что стоит в открытой машине, едущей вниз по Пятой авеню. Путь Коко, едущего по Нью-Йорку в компании всех земных богов. Дорогу его усыпает серпантином и конфетти толпа, собравшаяся поприветствовать кортеж.
Биверс и Пул, и Пумо, и Андерхилл, и татуированный Тиано, и Питерс, и драгоценный Спэнки Б., и остальные. Все боги земли - кто сможет пережить их приход на эту землю? Для узревших их тьма навсегда покроет все вокруг. Юрист Тед Банди, Жуан Корона, который работал в полях, и тот парень, что в Чикаго переодевался клоуном, Джон Уэйн Гейси и сын Сэма, Уэйн Уильямс из Атланты, Зебра-убийца, те, кто оставлял свои жертвы на холмах и в долинах, и тот низенький паренек из фильма "Риллингтон Плейс, 10", а также Лукас, наверное, самый крутой из них. Рыцари Силы Небесной, наконец-то настал их день. Те, кто жил рядом с остальными и кого никак не могли поймать, но для этого приходилось притворяться, демонстрировать миру свое второе лицо, жить скромно, переезжать из города в город, аккуратно платить по счетам, хранить глубоко в себе все свои секреты.
Очищающий огонь.
Коко проползает в дом через окошко подвала и видит отца, лицо его неподвижно и угрюмо.
Идиот чертов, - говорит отец. - Много на себя берешь, воображая, что они устроят парад в честь такого дерьма, как ты. Ни одна часть животного не должна пропасть даром.
Коко раскладывает по полу деньги, старик улыбается и произносит:
Ничто не заменит хорошего масла.
Коко закрывает глаза и видит стадо слонов, величаво проплывающих мимо и кивающих ему с молчаливым, угрюмым одобрением.
Коко положил на развернутый спальный мешок паспорта Роберто Ортиза, достал пять карт со слоном и разложил их так, чтобы можно было прочитать имена. Затем он залез в коробку с газетными врезками и достал оттуда номер американского журнала "Нью-Йорк", который взял в вестибюле отеля через два дня после парада в честь возвращения заложников. Под заголовком огненно-красными буквами было написано "Десять новых "горячих точек".
Я-Тук, Хью, Да-Нанг - вот они горячие точки. И Сайгон. И в журнале тоже новые "горячие точки". И тоже "Сайгон". Журнал автоматически открылся на нужной картинке и статье ("Здесь ел мэр").
Коко в своем новом костюме растянулся на полу и стал пристально всматриваться в картинку.
Люди сидели за столиками под пальмовыми ветвями на фоне белых стен. Официанты-вьетнамцы в белых рубашках сновали туда-сюда между столиками так быстро, что на фотографии на их месте получились лишь размытые белые пятна. Коко слышны были громкие голоса, звяканье о фарфор ножей и вилок. Хлопали пробки. На переднем плане стоял, облокотившись на стойку бара, Тино Пумо и скалился в объектив - Пумо-Пума наклонился вдруг к Коко со страницы журнала и заговорил с ним голосом, который выделялся на фоне ресторанного шума, как соло саксофона выделяется на фоне большого оркестра. Пумо сказал:
- Не суди меня, Коко. Выглядел он безумно испуганным.
Вот так все они говорят, когда понимают, что стоят перед дверью вечности.
- Я понимаю, Тино, - ответил Коко маленькому испуганному человечку на фотографии.
В статье говорилось, что в ресторане "Сайгон" огромный выбор настоящих вьетнамских блюд. Клиенты были молодыми, шумными и почти все напоминали хиппи. Утверждалось, что утка имеет "небесный вкус", а все супы "богоподобны".
- Скажи-ка мне, Тино, - попросил Коко. - Что это за дерьмо - "богоподобный"? Ты что, действительно считаешь, что суп может быть богоподобным?
Тино отер лоб хрустящим белым платком, повернулся и посмотрел в глубь картинки.
И здесь же, набранные красивым тонким курсивом, были адрес и телефон ресторана.

Мужчина уселся в кресло рядом с Коко, огляделся по сторонам и застегнул ремни. Коко закрыл глаза и увидел снег, падающий с глубокого холодного неба на лед толщиной в сотни футов. Далеко, едва видные в пелене снегопада, возвышались напоминавшие сломанные зубы глыбы айсбергов. Бог незримо витал над замерзшей землей, и Бог хмурился в нетерпеливом гневе.
Ты знаешь то, что знаешь. Лет сорок, а может, сорок один. Густые пушистые белокурые волосы, тонкие очки с затемненными стеклами, тяжелый подбородок. В огромных руках, которые могли бы принадлежать мяснику, вчерашний номер "Нью-Йорк Таймс". Костюм за шестьсот долларов.
Самолет вырулил на взлетную полосу и мягко оторвался от земли, беря курс на Сан-Франциско. Коко подумал, что человек, сидящий рядом с ним, должно быть, богатый бизнесмен с руками мясника.

Птичка с черной шеей пролетает на фоне сингапурской долларовой банкноты. На глазах ее тоже черные круги, напоминающие маску грабителя. Ее настигает расходящийся кругами, подобно циклону, первозданный хаос. Птичка в ужасе отчаянно машет крыльями. Мрак покрывает землю.
Мистер Лукас? Мистер Банди?
Мужчина, сидящий рядом, сообщил Коко, что он банкир. Банкир, занимающийся капвложениями. У них куча работы в Сингапуре.
У Коко тоже.
Чертовски приятное место этот Сингапур. А если твой бизнес связан с деньгами, то и жаркое. Я бы даже сказал, горячее.
Еще одна из новых "горячих точек".

- Бобби, - окликнула его стюардесса. - Что вы будете пить?
- Водку, водку со льдом.
- Мистер Дикерсон?
Мистер Дикерсон предпочитал "Миллер Хай Лайф".
В Наме мы говорили: "Водку-мартини со льдом. Не забудь оливку, разбавь вермутом и не жалей льда".
Ах, да ведь вы же не были во Вьетнаме.
Как ни странно это звучит, но вы многое потеряли. Не то чтобы мне хотелось вернуться назад. Ради всего святого - нет. Вы, наверное, переживали за другую сторону, а? Без обид, правда? Все равно теперь все мы на одной стороне. Бог так чудно иногда распоряжается людьми. Я неплохо помаршировал там с М-16, ха-ха.
Меня зовут Бобби Ортиз. Я занимаюсь туризмом.
Билл? Рад с тобой познакомиться, Билл. Лететь долго, так что можно заодно и подружиться.
Да, конечно, я выпью еще водки и хочу заказать еще пива для моего старого дружка Билли.
Я был в Первом корпусе. Том, что стоял около Хью.
Хочешь посмотреть на один фокус, которому я научился в Наме? Хотя лучше я поберегу его. Чуть позже он будет более кстати. Тебе понравится. Я покажу чуть позже.

Бобби и Билл Дикерсон поели в полной тишине, преисполненной, однако, дружелюбия и взаимной симпатии. Время, казалось, остановилось.
- Ты играешь? - спросил Коко у Билла.
Тот взглянул на него, застыв с недонесенной до рта вилкой в руке.
- Редко, время от времени. И понемногу.
- Хочешь подзаработать деньжат?
- Смотря сколько? - Цыпленок на вилке добрался наконец до рта Дикерсона.
- О, ты, наверное, не захочешь. Это слишком странно. Забудь об этом.
- Давай, говори. Раз уж заикнулся, нечего теперь. О, Коко нравился Билли Дикерсон. Красивый синий льняной костюм, красивые очки в тонкой оправе, красивый большой "Ролекс". Билли Дикерсон играл в теннис. Билли Дикерсон надевал на голову повязку, чтобы не мешали волосы, у Билли Дикерсона был отличный Удар слева - ну прямо настоящий агрессор.
- Ну что же, - сказал Коко. - Наверное, я вспомнил об этом, потому что оказался в самолете. Мы делали так в Наме.
Во взгляде старины Билли читалась искренняя заинтересованность.
- Когда сидели в зоне высадки.
- В зоне высадки?
- Да. Так вот, зоны высадки бывали разные. В одних можно было довольно весело провести время, в других же была скучища, как будто ты оказался на пикнике церковной общины в штате Небраска. И мы играли тогда во что-то вроде русской рулетки.
- Пытались угадать, сколько народу убьют в ближайшей заварушке?
В заварушке. Ах ты, симпатяга.
- Иногда. Но чаще всего мы пытались угадать, кого убьют сегодня. Сколько денег в твоем бумажнике?
- Больше чем обычно.
- Пять, шесть сотен?
- Чуть поменьше.
- Пусть будет две сотни. Если кто-нибудь умрет в аэропорту Сан-Франциско, пока мы находимся в здании, ты платишь мне две сотни. А если нет, то я тебе сотню.
- То есть, ты ставишь один против двух, что кто-нибудь окочурится в здании аэропорта, пока мы будем проходить через таможню, л получать багаж и все такое?
- Точно.
- Никогда не видел, чтобы кто-то отбросил коньки в аэропорту. Билли, улыбаясь, покачал головой. Он готов был согласиться на пари.
- А я видел, - сказал Коко. - Случайно.
- Что ж, по рукам.
Через какое-то время Леди Дахау втащила в салон ширму с киноэкраном. Почти все лампы погасли. Билли Дикерсон закрыл номер "Мегатрендз", опустил сиденье и приготовился спать.
Коко попросил у Леди Дахау еще водки и стал смотреть фильм.
Хороший Джеймс Бонд, едва появившись на экране, сразу же заметил Коко. (Плохой Джеймс Бонд был сонного вида англичанином, немного напоминавшим Питерса, их полкового медика, разбившегося на вертолете. Хороший Джеймс Бонд немного напоминал Тино Пумо.) Он подошел прямо к камере и сказал:
- Ты в порядке, тебе не о чем беспокоиться, каждый делает то, что вынужден делать. Этому учит нас война. - Он едва заметно улыбнулся Коко. - Ты правильно поступил со своим новым приятелем, сынок. Я заметил. А теперь вспомни...
"Готовность справа? Готовность слева? Задраить люк. Добрый день, джентльмены, и добро пожаловать в Республику Южный Вьетнам. Сейчас пятнадцать часов двадцать минут, двадцать третье ноября тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года. Вас проводят отсюда в Центр распределения "Лонг Бинх", где каждый получит назначение в свое подразделение".
Вспомни темноту в палатках. Вспомни металлические замки. Сетки от москитов. Вспомни грязные полы. И как палатки напоминали тебе пещеры.
"Джентльмены, вы - часть огромной машины, несущей смерть.
Вот ваше оружие. Возможно, оно спасет вам жизнь.
Благородство, достоинство, серьезность".
Коко увидел слона, шагающего по какой-то европейской улице. Слон был одет в застегнутый на все пуговицы зеленый костюм и снимал шляпу перед проходящими мимо хорошенькими женщинами. Коко улыбнулся Джеймсу Бонду, который как раз выпрыгнул из своей чудной машины, посмотрел Коко прямо в глаза и спокойно произнес:
Пришло время опять встретиться со слоном, Коко.

Через несколько часов они стояли в конце длинной цепочки людей сумками в руках, ожидая, пока Леди Дахау откроет дверь. Перед глазами Коко был синий пиджак Билли Дикерсона, весь в аккуратно заглаженных складках, таких, что, глядя на них, и сам начинаешь чувствовать себя аккуратно выглаженным. Подняв глаза чуть выше, Коко увидел белокурые волосы Билли Дикерсона, падающие на синий воротник. От старого доброго Билли исходил запах хорошего мыла и дорогого лосьона для бритья. Сегодня утром, когда они подлетали к Сан-Франциско, он примерно на полчаса заперся в туалете.
- Хей, - произнес Дикерсон, глядя через плечо на Коко, - если ты хочешь аннулировать наше пари, я не против, Бобби. Условия для тебя очень невыгодные.
- Сделай одолжение, - сказал Коко.
Леди Дахау дождалась наконец какого-то одной ей понятного сигнала и открыла двери.
Они вошли в коридор холодного пламени. Ангелы с горящими шпагами вели их за собой. Коко услышал отдаленные оружейные залпы, подсказавшие ему, что не происходит ничего действительно серьезного. Просто Жестянщик послал несколько человек отработать часть месячной квоты, которую платят те, кто заказывает музыку. Холодный огонь, готовый заморозить, обратить в камень все, что попадалось на его пути. Лед потрескивал под ногами Коко. И вот опять Америка. Ангелы с пылающими шпагами и горящими улыбками.
- Помнишь, я обещал показать тебе фокус?
Дикерсон кивнул и вопросительно поднял брови. Они с Коко прошли вперед, туда, где получали багаж. Ангелы с пылающими шпагами, теряя постепенно свое божественное обличье, превратились наконец в стюардесс, катящих за собой багажные тележки. Бледное пламя погасло.
Примерно двадцать ярдов коридор шел прямо, затем сворачивал направо.
Они завернули за угол.
- Слава Богу, вот наконец и туалет, - сказал Билли и заторопился вперед.
Коко, улыбаясь, следовал за ним, представляя себе пустую комнату, отделанную белым кафелем.
От женщины в ярко-желтом платье, прошедшей мимо, исходил все тот же аромат причастности к миру вечного. На сотую долю секунды в руке ее блеснула шпага. Коко толкнул дверь туалета, затем ему пришлось переложить чемодан в другую руку, чтобы распахнуть еще одну дверь, сразу вслед за первой.
Около одной из раковин лысеющий мужчина мыл руки. Рядом человек без рубашки, склонившись над раковиной, пытался соскрести щетину синим пластмассовым лезвием.
Желудок Коко напрягся. Старый добрый Билли был в конце Длинного ряда писсуаров, большая часть которых была занята.
Из зеркала на него смотрело напряженное, усталое лицо.
Коко подошел к одному из писсуаров и притворился, что занят делом, ожидая, когда все выйдут и оставят его наедине с Дикерсоном. Что-то такое внутри его разладилось, оборвалось и теперь стучало изнутри по ребрам. Голова вдруг закружилась, он даже пошатнулся.
На секунду Коко представил себе, что он уже в Гондурасе и работа его то ли закончена, то ли должна вот-вот начаться сначала. Люди с кирпичными лицами суетились под палящим солнцем возле здания провинциального аэропорта, отдыхали полицейские, подремывали собаки.
Дикерсон застегнул молнию, быстро прошел к раковине, сунул руки под струю воды, затем под струю воздуха и покинул туалет за секунду до того, как Коко вернулся обратно из своих мечтаний.
Он заторопился вслед за Дикерсоном. Что-то по-прежнему болезненно било его изнутри.
Дикерсон как раз входил в огромный зал, посреди которого карусели, напоминавшие небольшие вулканы, вращаясь, выплевывали из своих жерл на движущиеся ленты транспортеров разноцветные и разнокалиберные чемоданы. Почти все летевшие рейсом Коко и Дикерсона уже собрались у транспортеров. Коко увидел, как Дикерсон протискивается через толпу, чтобы поискать глазами свой чемодан. Из грудной клетки боль переместилась в желудок, как будто по нему летала изнутри жужжащая пчела. Коко прошиб пот, но он продолжал пробираться мимо людей, отделявших его от Дикерсона. Он едва коснулся пальцами пиджака Билли.
- Эй, Бобби, знаешь, мне как-то неловко. Ты знаешь, я по поводу денег, - сказал Дикерсон, подаваясь вперед и снимая с движущейся ленты огромный чемодан.
- Пусть будет восемьдесят шесть за все, хорошо?
Коко кивнул с несчастным видом - его собственного потрепанного чемодана на транспортере не было. Все поплыло у него перед глазами, как будто какой-то волшебный туман висел в воздухе. Высокая черноволосая женщина взяла чемодан и - Коко видно было сквозь дымку - улыбнулась Дикерсону.
- Осторожней, - сказал Билли.
Человек в форме подошел к Дикерсону и, задав ему несколько вопросов, пропустил через барьер таможенного контроля.
Удивленный Коко краем глаза заметил, как выскользнул из карусели его чемодан, который проплыл мимо, прежде чем он сообразил схватить его. Он видел, как фигура Дикерсона исчезает за дверью с надписью "Выход".
В комнате таможенников служащий нашел в списке его имя: "Мистер Ортиз" и прощупал подкладку пиджака в поисках бриллиантов или героина.
В отделе иммиграционного контроля Коко привиделось, что за спиной служащего, сидящего в будке, выросли два огненных крыла. Служащий проштамповал его паспорт, поздравил с возвращением в Америку. Коко подхватил свой потрепанный чемодан и пакет и кинулся разыскивать ближайший мужской туалет. Швырнув сумку и чемодан около двери, он кинулся к унитазу. Едва он успел сесть, как кишечник немедленно сработал, затем еще раз. Изнутри вырывался огонь. Затем у Коко возникло ощущение, что желудок его проткнули длинной иглой. Коко наклонился и его вырвало прямо на пол. Он долго сидел среди собственной блевотины, забыв о вещах, оставленных за дверью, и думая только о том, что видел перед собой.
Наконец он вытерся, подошел к раковине, умылся и вымыл руки, а затем сунул голову под холодную воду.
Коко вышел с вещами наружу и стал ждать автобуса, который должен был отвезти его в другой аэропорт, откуда вылетал самолет в Нью-Йорк. В воздухе пахло выхлопными газами и какими-то химикатами, все вокруг казалось Коко бесцветным и двумерным, как будто весь мир отмыли как следует, стерев при этом все краски.
В другом аэропорту Коко нашел бар и заказал себе пиво. Он чувствовал, что время остановилось - стоит и ждет, когда он прикажет ему двигаться вновь. Дыхание Коко было неглубоким и частым, как будто он слегка запыхался. В голове было чувство легкости и пустоты, как будто исчезла какая-то несильная, но назойливая боль. Он очень мало помнил из того, что произошло с ним за последние двадцать четыре часа.
Он помнил Леди Дракулу.
"Джентльмены, вы - часть огромной машины, несущей смерть".
За десять минут до посадки Коко подошел к турникету, за которым должны были регистрировать его рейс, и стал смотреть в окно. Скромный, незаметный мужчина, увидевший слона в костюме и шляпе, поднимающегося из лужи крови. Когда объявили регистрацию пассажиров первого класса, Коко прошел через турникет, выполнил все необходимые формальности и вскоре уже занимал свое место в самолете. Стюардессе он велел называть себя Бобби.
Теперь, когда все было в порядке, вернулась опять сладкая тупая боль, сопровождаемая монотонным гудением. Рядом с Коко низенький человечек лет тридцати с лишним бросил на сиденье "дипломат", снял рюкзак, который положил рядом, избавился от пиджака, продемонстрировав полосатую рубашку и темно-синие подтяжки, сделал знак стюардессе, чтобы та подошла и забрала пиджак. Затем он взял рюкзак с сиденья и положил его в специальное отделение над головой, скользнул на свое место, бросив на Коко сердитый взгляд, и, усевшись, немедленно погрузился в содержимое "дипломата".
"Уж этот явно не спорщик", - подумал Коко.
14
Воспоминания о Долине Дракона
1
Майкл Пул стоял у окна своего номера и смотрел на раскинувшийся внизу город с почти пугающим чувством свободы. То, что он видел перед собой - удивительно чистый и аккуратный городской пейзаж, - вовсе не соответствовало традиционным представлениям о Востоке. Вдалеке виднелись несколько блоков высотных зданий деловой части города, которые казались перенесенными туда откуда-нибудь из центральной части Нью-Йорка. Но все остальное, что видел сейчас Майкл, никак не напоминало Манхэттен. Все пространство от отеля Майкла до высотных зданий было засажено деревьями, которые казались почти что съедобными, как фрукты, а так как Майкл был сейчас высоко над их кронами, деревья напоминали ему ковер, украшенный причудливыми узорами. Рощу прорезали широкие линии шоссе и дорог с безукоризненно гладким покрытием. Дорогих машин, "Мерседесов" и "Ягуаров", на дорогах было, пожалуй, не меньше, чем на Родео-Драйв в Нью-Йорке. В просветы между деревьями видны были крошечные фигурки людей, гуляющих по широким аллеям. Ближе к отелю, на склонах зеленых холмов, сгрудились небольшие домики с бледно-розовыми или кремовыми оштукатуренными стенами и черепичными крышами, с широкими порогами и колоннами. Возле некоторых домиков были открытые задние дворики, и в одном из них женщина в ярко-желтом платье развешивала по веревкам только что выстиранное белье. Совсем близко, не скрываемые деревьями, сверкали поверхности бассейнов, напоминая маленькие лесные озера, на которые смотришь с самолета. В одном из дальних прудов плавали по-собачьи несколько женщин в разноцветных купальниках, возле самого близкого к Майклу бармен в черном пиджаке как раз открывал свое заведение. Рядом китайский мальчик тащил к лежакам кучу матрацев.
Шикарный, комфортабельный город одновременно удивил Майкла, поднял его настроение и возбудил больше, чем ему хотелось себе признаться. Майкл наклонился, как будто собирался взять и вылететь из окна. Там, внизу, все наверняка было теплым и приятным на ощупь. В его представлении Сингапур должен был сочетать в себе черты Хью и Чайна-таун, наполненных запахами пищи, которой торгуют на улицах, где основным транспортом были рикши. Или же что-нибудь наподобие Сайгона, который Майкл видел всего один раз, но город успел ему не понравиться (почти все знакомые солдаты, побывавшие в Сайгоне, не любили его). Сейчас же один только взгляд на колышущиеся кроны деревьев, на маленькие бунгало с аккуратными крышами, на сверкающие внизу бассейны заставлял Майкла почувствовать себя счастливым.
Он как бы вырвался из своей жизни, теперь с ним происходило что-то совершенно новое, и до этого момента Майкл даже не подозревал, как необходимы ему были эти перемены. Майклу хотелось гулять под этими прекрасными высокими деревьями, бродить по широким аллеям и вдыхать душистый, ароматный воздух - именно таким он запомнил его, когда друзья ехали из аэропорта "Чанги" в отель.
Зазвонил телефон. Майкл поднял трубку, уверенный, что на другом конце провода Джуди.
- Доброе утро, джентльмены, и добро пожаловать в Республику Сингапур, - послышался из трубки голос Гарри Биверса. - Сейчас девять тринадцать, если доверять "Ролексу", а ему можно доверять. Вам надлежит спуститься в кофейню, где каждый получит назначение. Знаешь что?
Майкл молчал.
- Беглый взгляд на телефонный справочник показал, что имя Т.Андерхилла в нем не значится.

Через час друзья уже спускались вниз по Орчад-роуд. Пул нес с собой конверт с кучей фотографий Тима Андерхилла. У Биверса в кармане лежал "Кодак", он на ходу пытался рассмотреть карту города, приложенную к путеводителю по Сингапуру, Конор Линклейтер шагал, засунув руки в пустые карманы. За завтраком они договорились, что проведут этот день как туристы и постараются обойти большую часть города, "пропитаться его духом", как сказал Гарри.
Эта часть Сингапура казалась такой же удобной и безопасной, как и та кофейня, где они завтракали. Из окна своего номера доктор Пул, конечно же, не мог разглядеть того, что заметил теперь - город очень сильно напоминал пространство, отведенное в аэропорту для беспошлинной торговли. Любое здание, если только это был не отель, непременно оказывалось бизнес-центром, банком или супермаркетом. В основном попадались последние, причем каждый магазин был высотой этажа в три-четыре. На уровне последних этажей строящегося здания красовался огромный плакат, на котором американский бизнесмен беседовал с банкиром-китайцем из Сингапура. "Я очень рад, - говорил американец, - что узнал о том, какой фантастический доход могу получить, вложив деньги в промышленность Сингапура". На что банкир отвечал: "Теперь, когда у нас есть программа льгот для наших друзей из-за океана, никогда и никому не поздно присоединиться к Сингапурскому Экономическому Чуду".
Прямо сейчас можно было войти в одну из этих стеклянных дверей и купить себе фотоаппарат или, скажем, стереооборудование. А перейдя улицу и поднявшись на несколько пролетов мраморных ступенек, можно было, посмотрев вниз, выбирать из семи магазинов, торгующих фотоаппаратами, стереооборудованием, электрическими бритвами и электронными калькуляторами. Здесь был "Орчад-Тауэрс Центр", а на той стороне улицы - "Дальневосточный Торговый Центр", напоминавший старинное культовое сооружение. Перед ним висело огромное красное знамя, поскольку совсем недавно наступил Новый год по восточному календарю. Рядом с "Орчад-Тауэрс" стоял отель "Хилтон", на террасе которого завтракали несколько американских пар среднего возраста. Дальше шел отель "Шангри-Ла", возле которого садовник трудился над лужайкой, стараясь, чтобы она выглядела так же безукоризненно, как поле центрального корта Уимблдона. Дальше вниз по Орчад-роуд располагались торговый центр "Лаки Плаза", отели "Мандарин" и "Ирана".
- Наверное, это Уолт Дисней сошел в один прекрасный день с ума, - сказал Конор Линклейтер, - решил послать свои картинки к чертовой матери и изобрел Сингапур, просто чтобы делать деньги.
Когда они проходили мимо одного из шикарных ателье, оттуда вышел ухмыляющийся маленький человечек и последовал за друзьями, пытаясь уговорить их купить что-нибудь.
- Вы счастливые покупатели, - произнес он, пройдя первые полквартала. - Вы получите десять процентов скидки с продажной цены. Это будет самая выгодная сделка в нашем городе.
Когда они перешли через улицу, направляясь к огромному жилому массиву на Клэймор-хилл, продавец сделался более настойчивым.
- Хорошо, хорошо! Я скину четверть закупочной цены. Я просто не могу брать меньше.
- Нам не нужны костюмы, - сказал ему Конор. - Мы не ищем костюмы. Отвали.
- Разве вы не хотите хорошо выглядеть? - не унимался человечек. - Да что с вами, ребята? Вам нравится выглядеть туристами? Зайдите только ко мне в магазин, и я сделаю из вас шикарных джентльменов, скинув при этом четверть цены.
- Я и так шикарный джентльмен.
- Можете выглядеть еще лучше, - настаивал портной. - То, что на вас надето, стоило вам у "Барниз" три-четыре сотни долларов. Я продам вам за эту цену в три раза лучший костюм.
Биверс неожиданно остановился, и выражение крайнего изумления, которое увидели друзья на его лице, было рождественским подарком даже для Майкла Пула, привыкшего видеть Гарри невозмутимым в любой ситуации, не говоря уже о Коноре.
- Вы будете выглядеть как Сивил Роу. - Сам портной был маленьким китайцем лет пятидесяти в белой рубашке и черных брюках. - Я продам вам за триста семьдесят пять долларов костюм, который стоит шестьсот пятьдесят. Закупочная цена пятьсот. Я скидываю для вас четверть. Триста семьдесят пять долларов - всего парочка хороших обедов в "Четырех Временах Года". Вы ведь адвокат? Вы предстанете перед Верховным судом, и вы не просто выиграете дело, судьи забудут о деле, они будут спрашивать вас: "Где вы достали этот костюм? Должно быть, у Винг Чонга, в "Просперити Тэйлорз".
- Я не хочу покупать костюм. - Теперь у Биверса был какой-то хитрый вид.
- Вам необходим костюм.
Биверс выхватил из кармана фотоаппарат и быстро щелкнул им несколько раз, прицелившись в маленького китайца будто из пистолета. Тот, ухмыляясь, позировал ему.
- Почему бы вам не пристать к одному из этих парней? Или еще лучше - вернуться в свой магазин?
- Самые низкие цены, - произнес портной, которого теперь уже просто распирало от сдерживаемого веселья. - Триста пятьдесят долларов. Если я сбавлю еще, мне нечем будет заплатить аренду. Если сбавлю еще, дети будут голодать.
Биверс убрал фотоаппарат обратно в карман и повернулся к Майклу с видом животного, угодившего в капкан.
- Этот человек знает все на свете, может быть, он знает и Андерхилла? - сказал Майкл.
- Покажи ему фотографию.
Майкл вынул конверт с фотографиями.
- Мы полицейские из Нью-Йорка, - сказал Биверс.
- Вы адвокат, - возразил китаец.
- Нам интересно, не видели ли вы когда-нибудь этого человека? Майкл, покажи ему фотографию.
Майкл достал из конверта один из снимков и сунул его под нос назойливому портному.
- Вы знаете этого человека? - вопрошал Биверс. - Видели его когда-нибудь раньше?
- Я никогда не видел раньше этого человека, - ответил портной. - Было бы большой честью повстречать этого человека, но он не смог бы позволить себе купить костюм даже по самой бросовой цене.
- Почему? - спросил Майкл.
- Выгладит слишком артистично.
Майкл улыбнулся и стал засовывать фотографии обратно, как вдруг китаец протянул руку и схватил один из снимков.
- Дадите мне фото? У вас ведь еще много.
- Он врет, - сказал Биверс. - Ты врешь. Где этот человек? Ты можешь отвести нас к нему?
- Фотография знаменитости, - сказал портной.
- Он просто хочет иметь его фото, - пояснил Майкл Биверсу. Конор хлопнул портного по спине и весело рассмеялся.
- Что ты хочешь этим сказать - просто хочет иметь фото?
- Повесить на стенку, - пояснил портной.
Майкл дал ему фотографию.
Китаец засунул ее под мышку и с улыбкой поклонился:
- Большое вам спасибо.
Затем он повернулся и по широкой аллее направился обратно к ателье. Навстречу друзьям под густыми кронами деревьев двигались хорошо одетые китайцы и китаянки. На мужчинах были в основном темно-синие костюмы, аккуратные неброские галстуки, темные очки, и все они напоминали банкира, изображенного на плакате. Женщины были худенькими и симпатичными, в красивых разноцветных платьях. Пул вдруг осознал, что они трое - он, Биверс и Конор - были здесь национальным меньшинством. В конце аллеи, около плаката с охваченным пламенем и окруженным врагами Чаком Норрисом прогуливалась, праздно глазея на витрины, молоденькая китаянка. На ней была, должно быть, школьная форма - белая шляпа с широкими полями, длинная белая блуза с черным галстуком, широкая черная юбка. Затем показалась целая стайка девочек в такой же форме, напоминавшая выводок утят.
На другой стороне улицы, радом с плакатом, рекламирующим "Макдональдс", висел небольшой квадратный знак, советующий прохожим: "Говорите на мандаринском наречии - этим вы помогаете своему правительству". Пул почувствовал в воздухе запах духов, как будто рядом вдруг неожиданно расцвел диковинный тропический цветок. И еще он почувствовал себя беспричинно счастливым.
- Раз мы собираемся искать Буги-стрит, о которой любил говорить Тим, почему бы нам не взять такси, - сказал Пул. - Здесь цивилизованная страна.
2
Измученный воспоминаниями, преследовавшими его и во сне, Тино Пумо проснулся, как ему показалось, в полной темноте. Сердце его громко билось. Вполне возможно, что он плакал или хотя бы вскрикивал во сне перед тем, как проснуться, но Мэгги продолжала спокойно спать радом. Пумо поднял руку и посмотрел на светящиеся стрелки часов. Три пятнадцать.
Тино понял, что было украдено с его стола; и если бы Дракула не поменяла вещи местами, он заметил бы это немедленно; а будь следующие два дня обычными рабочими днями, он бы обнаружил пропажу, как только уселся за стол. Но эти два дня были далеки от нормальной работы как ничто на этом свете - почти полдня Тино приходилось проводить внизу со строителями, подрядчиками, плотниками и дезинфекторами. В конце концов им, видимо, удалось избавить кухню "Сайгона" от вредителей, но дезинфектор до сих пор пребывал в состоянии, близком к легкому шоку, от количества, разнообразия видов и живучести насекомых, которых ему пришлось истребить. Несколько часов приходилось тратить на то, чтобы убедить Молли Уитт, его архитектора, в том, что она проектирует кухню и столовую, а не лабораторию для научных исследований. Остальное время Тино проводил с Мэгги, рассказывая о себе. Он поведал девушке о себе столько, сколько не удалось узнать никому за всю его жизнь.
У Пумо было ощущение, что девушка открыла замок комнаты, где он был заперт, причем всего за пару дней до того, как она это сделала, Тино даже не подозревал, что сидит взаперти.
Сейчас Тино постепенно начинал осознавать, что эта стеснявшая его оболочка образовалась еще во Вьетнаме. Пумо было немножко стыдно - Дракула перепугала его до смерти, воскресив все те неприятные чувства, которые он снял вместе с военной формой, как считал Тино, испытывая при этом гордость и довольство собой. Пумо убедил себя в том, что кто угодно, только не он, мог позволить Вьетнаму оставить в душе след на всю жизнь. До сих пор он поддерживал в себе чувство, что все случившееся тогда было теперь далеко-далеко. Он оставил армию, и жизнь потекла своим чередом. Как практически любой ветеран, Пумо прошел через такой период своей жизни, когда ему казалось, что он полностью потерял ориентацию и все, что происходит на свете, происходит не вокруг него, а где-то там, в стороне. Но это ощущение прошло примерно шесть лет назад, когда он приобрел "Сайгон". Да, правда, он продолжал свое путешествие от женщины к женщине, причем женщины становились все моложе, вернее, они оставались в том же возрасте - это Пумо становился старше. Он влюблялся в их губы, в их руки, в волосы внизу живота, в бедра, в то, как падали на лоб их волосы, и в то, как они смотрели на него своими огромными глазами. Теперь Тино понял, что до того момента, когда Мэгги Ла овладела им целиком и полностью, он влюблялся обычно в какую-нибудь часть женщины, а не в саму женщину.
- Ты действительно считаешь, что существует какой-то момент, когда кончается тогда и начинается сейчас? - спрашивала его Мэгги. - Неужели ты не понимаешь в глубине души, что те вещи, которые случаются с человеком, никогда не перестают иметь на него влияние?
Пумо пришло как-то в голову, что Мэгги смотрит на мир именно так, потому что она китаянка, но он ничего не сказал по этому поводу.
- Никто не может уйти от прошлого так, как тебе кажется, что ты ушел от Вьетнама, - говорила Мэгги Ла. - Ты видел каждый день, как убивают твоих друзей, а ведь ты был еще мальчиком. Теперь же, после того как тебя слегка поколотили, ты боишься лифтов, метро, темных улиц и Бог знает чего еще. Не кажется ли тебе, что между этим существует какая-то связь?
- Пожалуй, - соглашался с ней Тино. - Но откуда это известно тебе, Мэгги?
- Это известно всем, Тино. Всем, кроме удивительно большого количества американцев среднего возраста, которые действительно верят, что можно начать жизнь сначала, что прошлое умирает, а будущее начинается с чистого листа, и все они считают, что такие представления о жизни высоконравственны.
Сейчас Пумо осторожно выбрался из постели. Мэгги не шевельнулась, она дышала ровно и спокойно. Тино необходимо было еще раз взглянуть на свой стол, проверить, правильно ли он догадался, что было украдено. Сердце Пумо все еще учащенно билось, и звук собственного дыхания казался ему слишком громким. Он осторожно двигался в темноте через спальню. Когда он положил руку на дверную ручку, его посетило видение Дракулы, стоящей по ту сторону двери. На лбу Пумо выступил пот.
- Тино, - послышался из спальни звенящий голосок Мэгги Ла. Пумо стоял в начале длинного темного коридора - как будто Мэгги помогла прогнать призрак.
- Я знаю, что исчезло, - сказал он. - Мне необходимо проверить. Извини, что разбудил тебя.
- Ничего, - ответила Мэгги.
В голове Пумо, казалось, что-то стучало, колени до сих пор немного дрожали. Но если он простоит здесь еще несколько секунд, Мэгги решит, что что-то не в порядке и, чего доброго, вскочит с постели, чтобы бежать ему на помощь. Пумо прошел по коридору к гостиной, нащупал шнур выключателя и включил верхний свет. Как и любая комната, где бываешь в основном днем, теперь, при искусственном освещении, гостиная имела чуть зловещий вид, как будто каждый предмет был заменен копией. Тино прошел через комнату, поднялся на платформу и уселся за стол.
Того, что он искал, действительно не было. Пумо посмотрел под телефоном, под автоответчиком. Он подвинул чековые книжки, поднял стопки рецептов и накладных. Посмотрел за футляром с эластичными бинтами, под коробочкой с бумажными салфетками. Ничего. Этого нельзя было обнаружить ни за баночками с витаминами, ни за электроточилкой, ни за двумя коробочками карандашей, стоящими рядом. Тино был прав: этого здесь не было. Это было украдено.
Чтобы убедиться наверняка, Пумо заглянул под стол, перевернул крышку и посмотрел под ней, а потом перерыл корзину для бумаг. Там была куча скомканных бумажных салфеток, старая копия "Виллидж Войс", кусок оберточной бумаги, письма с просьбой о помощи из разнообразных благотворительных организаций, товарные чеки из бакалеи, несколько нераспечатанных конвертов, объявляющих получившему их, что он уже выиграл главный приз, кусочек ваты и пробка от баночки витаминов.
Скрючившись над корзиной, Пумо поднял глаза и увидел Мэгги, стоявшую в дверном пролете. Руки девушки безвольно висели по бокам, на лице было такое выражение, будто Мэгги еще спит.
- Я знаю, я выгляжу сумасшедшим, - сказал Пумо. - Но я был прав.
- Так чего же не хватает?
- Сейчас скажу, дай мне только несколько секунд подумать.
- Все так плохо?
- Пока не пойму. - Тино встал. Он чувствовал усталость во всем теле, но не в голове. Спустившись с платформы, он подошел к Мэгги.
- Ничего плохого, я уверена, - произнесла девушка.
- Я как раз думал об одном парне. Его звали М.О.Денглер.
- Это тот, который умер в Бангкоке?
Пумо протянул свою руку, взял руку Мэгги и развернул ее, как разворачивают поднятый с земли осенний лист. Когда он вот так смотрел на ее руку, она вовсе не выглядела узловатой. Ладошку пересекало множество линий. Пальцы были маленькими и изящными, не толще сигареты.
- Бангкок не лучшее место, где можно было умереть, - сказала Мэгги. - Я ненавижу Бангкок.
- Я и не знал, что ты бывала там. - Пумо перевернул ладонь девушки. Ладошка была почти розовой, тыльная же ее сторона - того же золотистого цвета, что и все тело Мэгги. Суставы пальцев были несколько больше, чем можно было ожидать, или же наоборот - запястье было слишком тонким.
- Ты много чего обо мне не знаешь.
Оба они понимали, что Пумо сейчас расскажет Мэгги, что же исчезло со стола, и что весь этот разговор лишь помогает ему выиграть время, нужное, чтобы переварить то, что он обнаружил.
- А в Австралии ты была?
- Тысячу раз, - Мэгги скорчила недовольную гримаску. - Ты-то небось был там в отпуске и всю неделю болтался по Сиднею в поисках сексуальных приключений.
- Точно, - не стал спорить Пумо.
- Теперь мы можем погасить свет и вернуться в спальню? Мэгги повела Пумо по узкому коридору обратно в спальню. Пумо подошел к своему краю постели, лег и закутался в одеяло. Он скорее почувствовал, чем увидел, как Мэгги легла рядом, а затем привстала, подперев голову кулачком.
- Расскажи мне о М.О.Денглере, - попросила она. Пумо немного поколебался, но затем в голове его как будто сама собой родилась первая фраза. За ней последовала вторая, третья, еще и еще, будто не он произносил слова, а они рождались по собственной воле.
- Мы сидели на краю заболоченного поля, - начал Пумо. - Было часов шесть вечера. Все были злыми как черти, потому что мы потеряли целый день, проголодались и точно знали, что наш новый лейтенант не имеет ни малейшего понятия о том, что делает. Лейтенанта прислали всего дня два назад, и он все время пытался показать, какой он умный. Это был Биверс.
- Я поняла.
- Так вот, он догадался вывести отряд на целый день в погоню никому не понятно за кем. Прежний лейтенант на его месте, как это всегда бывало раньше, приказывал высадиться в одной из зон, поискать немного, нет ли вокруг кого-нибудь, в кого можно немного пострелять, а затем вернуться в зону высадки и ждать, пока нас заберут. Если начиналась какая-нибудь заварушка, мы обычно вызывали по рации воздушные экипажи, артиллерию или же стреляли сами, в зависимости от обстоятельств. Мы только отвечали, никогда не начиная первыми. Для этого нас туда и посылали - чтобы заставить вьетконговцев выстрелить в нас, а уж затем в ответ перестрелять их. Вот так все и было. Довольно просто, когда привыкнешь.
А этот новый парень - Обжора Биверс, он вел себя так... Всем стало ясно, что мы попали в нехорошую историю. Потому что, чтобы отвечать на огонь противника, надо знать, кому ты отвечаешь. А этот парень был только что из отряда подготовки офицеров в каком-то там дурацком колледже, и вел он себя так, как будто был героем приключенческого фильма. Он уже видел себя героем. Он возьмет в плен Хо Ши Мина, он уничтожит целую вражескую дивизию, для него уже приготовлена медаль за отвагу, на свидетельстве уже написано его имя. Примерно так это выглядело.
- Когда мы дойдем до М.О.Денглера? - мягко спросила Мэгги.
- Сейчас, сейчас, - засмеялся Пумо. - Так вот, наш новый лейтенант, сам того не замечая, увел нас из предполагаемой зоны действий. Он был до того поглощен мечтами о славе, что ошибся, читая карту. И получилось так, что Пул все время передавал по рации на базу неправильные координаты. Мы сбились даже с главного направления, чего вообще еще не бывало ни с кем. Судя по карте, мы должны были уже подходить к зоне высадки, но ничто вокруг не напоминало знакомые места. Тут Пул говорит ему: "Лейтенант, я смотрел все это время на карту, и мне кажется, что сейчас мы находимся где-то рядом с Долиной Дракона". На это Биверс отвечает, что Майкл ошибается и лучше ему заткнуться, если он не хочет нажить неприятности. "Смотри, а то пошлют во Вьетнам", - пошутил Андерхилл, и это окончательно взбесило лейтенанта.
Вместо того чтобы признать свою ошибку, обратить все это в шутку и подумать вместе со всеми, как выбраться к зоне высадки, он сделал большую ошибку - стал думать об этом один. А подумать, к сожалению, было о чем. За неделю до этого в Долине Дракона расстреляли целый отряд, и Жестянщик наверняка замышлял какую-нибудь ответную акцию. И раз уж мы оказались на этом месте, решил лейтенант, почему бы нам не спровоцировать вьетконговцев, войдя в Долину. Тогда Пул спросил его, можно ли вычислить их достоверные координаты и сообщить на базу. Но Биверс опять велел ему заткнуться и запретил передавать что-либо по рации. Он все изобразил так, будто Пул трусит, понимаешь?
Биверс думал, что мы расстреляем там нескольких вьетконговцев или, может быть, небольшой отряд, что так и так планировалось устроить в Долине, а если повезет, то убитых окажется достаточно, чтобы наш новый лейтенант мог получить поощрение и считать себя героем, обагренным кровью. Что ж, к тому моменту, когда мы вернулись на базу, он действительно был весь в крови, тут уж ничего не скажешь. Итак, Биверс приказал двигаться дальше в Долину Дракона, и абсолютно всем, кроме него, было понятно, что это полное безумие. Один придурок - Виктор Спитални - ехидно спросил Биверса, сколько он собирается продержать нас здесь. "Столько, сколько понадобится, - прикрикнул на него лейтенант. - Здесь вам не лагерь бойскаутов". Тут Денглер говорит: "А мне нравится этот новый лейтенант", я поворачиваюсь и вижу, что он счастливо улыбается, как мальчишка, которому дали большой кусок пирога. Денглер никогда не видел никого похожего на нашего нового лейтенанта. Они с Андерхиллом рассмеялись.
Наконец мы добрались до видневшегося вдалеке заболоченного поля. Начинало темнеть, в воздухе кружили стаи слепней. Шутке, если это была шутка, на этом месте пора было закончиться. Все были вымотаны до предела. По ту сторону поля виднелись деревья, похоже, там начинались джунгли. Посреди поля торчали несколько обломков деревьев и видны были какие-то довольно глубокие ямы, наполненные водой.
Едва взглянув на это поле, я сразу почувствовал себя как-то странно. Поле напоминало о смерти, оно выглядело как сама смерть. Это еще мягко сказано. Оно выглядело как Богом проклятый кладбищенский двор, и от него исходил запах кладбища, если ты понимаешь, о чем я говорю. Такой же запах наверняка стоит на живодерне, где убивают никому не нужных собак. Затем на краю одной из ям я заметил что-то похожее на подшлемник, а рядом - сломанный ствол М-16.
"Прежде чем вернуться в лагерь, - сказал Биверс, - почему бы не исследовать этот кусок территории. Мы должны посмотреть, что там, на другой стороне. Неплохая идея, правда?"
"Лейтенант, - возразил Пул, - мне кажется, это поле может быть заминировано".
Он увидел то же, что и я, понимаешь?
"Вам кажется? - переспросил Биверс. - Тогда почему бы вам и не отправиться туда первым, Пул? Раз уж вы решили быть сегодня нашим командиром?"
Слава Богу, не только мы с Пулом заметили подшлемник и ствол винтовки. Так что никто не пустил бы на поле Пула, никто также не горел желанием попробовать сам.
"Итак, вы считаете, что поле заминировано?" - спросил Биверс.

- Итак, вы все, парни, уверены, что поле заминировано, - заорал лейтенант Биверс. - И вы действительно думаете, что я куплюсь на эту байку? Это просто борьба за власть, а командую здесь все-таки я, нравится вам это или нет.
Денглер, ухмыляясь, повернулся к Пумо и прошептал:
- Ну разве тебе не нравится ход его мыслей?

Денглер что-то прошептал мне, и тут лейтенант окончательно взорвался.
"О'кей! - заорал он на Денглера. - Если вы считаете, что это поле заминировано, что ж, докажите мне это! Киньте туда что-нибудь и попадите в мину. А если взрыва не будет, то мы все идем через поле".
"Как прикажете", - отозвался Денглер.

- Все, что угодно лейтенанту, - сказал Денглер и с усмешкой на губах огляделся вокруг.
- Кинь лучше лейтенанта, - угрюмо пробурчал Виктор Спитални.
Денглер увидел наконец огромный булыжник, торчащий из земли неподалеку от него, ногой подкатил его к себе, нагнулся. Обхватил камень руками и поднял.

Он поднял камень размером с собственную голову. Биверс бесился все больше и больше. Он приказал Денглеру швырнуть этот чертов булыжник на поле. Пул подошел к Денглеру, чтобы помочь. Вдвоем они раскачали камень и забросили его ярдов на двадцать. Все, кроме лейтенанта, упали лицом вниз. Ничего. Я ждал, что сейчас нас забросает шрапнелью. Но ничего не случилось. Все поднялись на ноги. Биверс злорадно ухмылялся.
"Ну что, барышни, - произнес он. - Теперь довольны? Или нужны еще доказательства?"
А дальше Биверс сделал совершенно удивительную вещь - он снял с головы шлем, поцеловал его и сказал:
"Следующим номером будет вот это. У моего шлема смелости больше, чем у вас всех вместе".
Лейтенант размахнулся, чтобы забросить шлем как можно дальше на поле. Мы все наблюдали, как шлем взмыл ввысь, и к тому моменту, как он начал опускаться, его было уже едва видно.

Они смотрели, как исчезает в темноте за роями мух и слепней шлем лейтенанта. К моменту, когда шлем коснулся земли, он был уже практически невидим. Взрыв удивил их всех, кроме разве что тех, кто дошел уже до такого состояния, когда ничем нельзя удивить. И опять все, кроме Биверса, упали лицом вниз. Столб багрового пламени взметнулся ввысь, земля содрогнулась под ногами. То ли из-за каких-то неполадок в механизме, то ли просто от вибрации, но вслед за первой миной тут же взорвалась вторая, и осколок металла пролетел в миллиметре от щеки Биверса, так что он даже почувствовал его тепло. Затем лейтенант либо упал на землю специально, либо просто повалился рядом с Пулом в состоянии, близком к шоку. Он задыхался. В воздухе стоял едкий запах взрывчатки. Последовало несколько секунд полной тишины. Тино Пумо поднял голову, почти уверенный в том, что вот-вот взорвется еще одна мина, и в этот момент услышал, как вновь начали жужжать насекомые. Сначала Тино показалось, что он увидел в конце минного поля шлем лейтенанта Биверса, как ни странно, оставшийся целым и невредимым, хотя и засыпанный листьями. Затем он увидел, что листья под шлемом начинают принимать форму человеческого лба и глаз. Наконец Пумо понял, что это действительно были лоб и глаза. Шлем не был шлемом Биверса - Шлем был надет на голову мертвого солдата. Взрыв приподнял с земли наполовину зарытое, обезображенное тело.
На другом конце поля что-то закричали по-вьетнамски. Заливать смехом, ответил другой голос.
- Мы, кажется, попали в историю, лейтенант, - прошептал Денглер.
Пул достал из клеенчатого футляра свою карту и стал водить по ней пальцем, пытаясь определить, где же они находятся на самом деле.
Глядя через поле на голову американского солдата, выплывающую в своем американском шлеме из болотной жижи, Пумо заметил, что земля как-то странно колеблется вокруг этого места, будто какие-то невидимые корни пытались выбраться наружу, разорвав мокрую землю в одних местах, потеснив стебельки травы в других. Что-то потревожило обломки деревьев посреди поля, они сдвинулись назад на несколько дюймов. Наконец Пумо понял, что взвод обстреливают с тыла.

- Раздались один за другим два взрыва, - продолжал Тино Пумо свой рассказ. - Затем со всех сторон послышалась трескотня по-вьетнамски - я думаю, они специально дали нам побродить по лесу вслепую, чтобы точно определить, где мы находимся. Что ж, хотя бы за это можно было сказать спасибо Биверсу, который запретил Майклу Пулу пользоваться рацией. Вьетконговцы, засевшие у нас за спиной, стали стрелять, и наши жизни спасло только то, что они до сих пор точно не знали, где именно мы находимся, и стреляли туда, где мы должны были находиться по их мнению - на том же самом поле, на котором они покрошили накануне целый взвод. И их выстрелы взорвали, наверное, около восьмидесяти процентов мин, заложенных среди тел мертвых американцев.

Все выглядело так, как будто стреляют подземные огневые установки. Серии двойных взрывов следовали одна за другой - сначала плюхался в болотную жижу снаряд, следом тут же взрывалась мина. Красно-желтое пламя немедленно перекрывалось красно-оранжевым, которые превращались в стену земли и дыма, среди которых можно было различить части трупов - покореженные тела, ноги, руки.

- Зачем было минировать трупы? - прошептала Мэгги Ла.
- Потому что они знали, что за трупами кто-то вернется. Солдаты всегда возвращаются за погибшими. Это единственное порядочное действие, совершаемое на войне. Ты забираешь с собой своих мертвых друзей.
- Вот так же твои друзья отправились теперь за Тимом Андерхиллом?
- Вовсе нет. Хотя, может быть. Пожалуй. - Пумо подставил согнутую руку, Мэгги легла ему на плечо и прижалась к Тино покрепче. - Двое ребят подорвались, как только мы побежали по минному полю. Биверс приказал нам двигаться вперед, и на этот раз он был прав, потому что огонь постепенно смещался в нашу сторону, и если бы мы не побежали, от нас бы только мокрое место осталось. Первым побежал парнишка по имени Кал Хилл, который совсем недавно прибыл в наш взвод, сразу же за ним - Татуированный Тиано. Я никогда не знал его настоящего имени, но он был хорошим солдатом. Итак, Тиано сразу же убило. Прямо рядом со мной. Мне чуть не оторвало голову взрывной волной от мины, на которую он наступил, воздух вокруг на секунду сделался темно-красным. Он действительно был очень близко от меня. Так близко, что я подумал, будто это меня убило. Я ничего не видел и не слышал. Кругом был красный туман. Потом я услышал, как взорвалась еще одна мина и раздался истошный вопль Хилла.
"Двигай задницей, Пумо, - заорал Денглер. - Она пока при тебе, так давай, двигай".
Норм Питерс, наш медик, умудрился каким-то образом добраться до Хилла и теперь пытался ему помочь. Только тогда я заметил, что весь мокрый - в крови Тиано. В нас стали слегка постреливать спереди, мы сняли с плеч винтовки и тоже открыли огонь. Артиллерийские снаряды шлепались у самой кромки джунглей, из которых мы только что выбежали. Я видел, как Пул кричит что-то по рации. Огонь усиливался. Мы все бежали через поле, прячась за всем, за чем только можно было спрятаться. Вместе с другими ребятами я вытянулся за поваленным деревом. Питерс перевязывал Кэла Хилла, пытаясь остановить кровотечение, а со стороны это выглядело так, будто док пытает Хилла, высасывает из него кровь. Кэл душераздирающе орал. Мы были демонами, они были демонами, все были демонами, на земле не осталось больше людей - только демоны. У Хилла ничего не было посредине - там, где должен был находиться желудок, кишки, член, виднелось сплошное кровавое месиво. Хилл видел, что с ним случилось, но никак не мог в это поверить. Он просто еще недостаточно пробыл в Наме, чтобы в такое поверить.
"Прекратите эти вопли", - закричал Денглер.
Спереди раздалось еще несколько выстрелов из винтовок, затем мы услышали, как кто-то кричит: "Рок-н-роу! Рок-н-роу!"
"Элвис", - сказал Денглер, и все остальные закричали на него. Ребята начали стрелять. Потому что это был снайпер, который сам себя назначил нашим официальным убийцей. Стрелок он был потрясающий, можешь мне поверить. Я приподнялся и выстрелил, хотя и понимал, что вряд ли это что-то даст. Для М-16 использовались пули диаметром 5.56 вместо круглых калибра 7.62, чтобы легче было носить ящики с патронами, весившие в два раза меньше, но эти пульки не летели в цель с дальнего расстояния. В каком-то смысле старые добрые М-14 были лучше - не только потому, что били дальше, но и потому, что из них действительно можно было прицелиться. Итак, я выстрелил еще несколько раз, хотя был практически уверен, что, даже если бы и видел старину Элвиса, все равно бы в него не попал. Но в этом случае я бы по крайней мере удовлетворил свое любопытство, узнав, как же он выглядит. Итак, мы залегли посреди минного поля между Двух отрядов вьетнамской армии, которые, скорее всего, шли на соединение с остальными в долину А-Шу. Не говоря уже об Элвисе. И Пул не мог никому сообщить, где мы находимся, потому что лейтенант не только завел нас черт знает куда, но еще и не уберег рацию, которая была теперь разбита. Мы были в ловушке. Следующие пятнадцать часов мы провели посреди поля, полного трупов, в обществе лейтенанта, который сходил с ума.

Пумо слышно было, как лейтенант Биверс причитал: "О Боже, о Боже, о Боже". Кэлвин Хилл продолжал умирать, крича так, будто Питерс пронзал его язык раскаленными иглами. Остальные раненые тоже кричали. Пумо не видно было, кто они, дай не хотелось этого знать. Какой-то частью своего сознания Пумо больше всего на свете хотел сейчас встать, чтобы его убили и все это, наконец, закончилось. А другая половина была напугана этими мыслями, как и всем происходящим. Пумо сделал интереснейшее открытие: оказывается, у страха есть свои стадии, свои слои, каждый из которых ужаснее предыдущего. Смертельные снаряды ударялись о хлюпающую землю через равномерные промежутки времени, иногда вьетконговцы начинали стрелять из огнеметов. Пумо и все остальные прятались в углублениях, которые они частично нашли, а частично вырыли для себя. Пумо увидел наконец искореженный шлем лейтенанта - он валялся рядом с коленной чашечкой мертвого солдата, вывороченного из болота взорвавшейся миной. Коленная чашечка и часть голени лежали недалеко от головы и плеч солдата. Мертвец глядел на Пумо. Лицо его было грязным, мертвые глаза широко открыты, и выглядел он глупым и голодным. Каждый раз, когда земля содрогалась и небо разрывал очередной взрыв, голова подпрыгивала и оказывалась на несколько дюймов ближе к Пумо, казалось, что плечи медленно ползут за ней.
Пумо крепче вжался в землю. Он был во власти, наверное, одного из последних, самых жутких слоев страха, и кто-то или что-то шептало ему на ухо, что в тот момент, когда голова солдата доберется наконец до того места, где он прячется, и коснется его, он умрет. Затем он увидел, что Тим Андерхилл ползет в сторону лейтенанта, и поинтересовался про себя, зачем ему это нужно. В воздухе носились трассирующие пули, не говоря уже о разрывах мин. Ночь наступила как-то сразу, в одно мгновение. Лейтенант умрет. Андерхилл умрет. Все они умрут. И это был самый большой и самый страшный секрет. Пумо услышал, как Денглер что-то сказал Майклу Пулу и рассмеялся. Рассмеялся? Но смех был невозможен посреди этого жуткого поля, здесь возможен был только преследующий Пумо запах крови Татуированного Тиано.
- Ну что, лейтенант, намазал, дерьмом свои новые панталоны? - послышался голос Андерхилла.
- Майкл, приготовь к работе рацию, хорошо? - совершенно спокойно произнес М.0. Денглер.
Сильнейший взрыв оглушил Пумо, разорвав на куски небо над его головой. Воздух стал белым, красным, затем опять непроницаемо черным. Визгливые, почти женские крики раздались со стороны, где лежал солдат по имени Тони Ортега, хороший, но жестокий солдат, который на гражданке был лидером шайки рокеров под названием "Наплюем на дьявола" где-то там в Нью-Йорке. Ортега был единственным другом Виктора Спитални. Теперь у Спитални не будет друга. Пумо понимал, что это не имеет никакого значения, потому что Спитални убьют вместе со всеми остальными. Крики Ортеги постепенно затихали, как будто его уносили куда-то вдаль.
- Что делать, что делать? О Боже, о Боже! - скулил Биверс. - О Боже, о Боже, о Боже! Я не хочу умирать, не хочу, не хочу, не хочу, я не могу умереть.
Питерс отполз от Ортеги, направляясь к другому раненому. Еще один взрыв потряс землю, и мертвец опять подвинулся на несколько дюймов к Тино.
Солдат по имени Тедди Уоллис объявил, что он собирается покончить наконец с этим проклятым Элвисом, его друг по имени Том Блевинс сказал, что с удовольствием составит компанию. Пумо видел, как двое солдат поднялись на четвереньки и поползли через поле. Уоллис, не успев проползти и нескольких дюймов, наткнулся на мину, и его разорвало буквально пополам. Его левая нога взлетела в воздух, и казалось, что она несколько секунд бежала над полем, прежде чем упасть. Том Блевинс прополз еще немного, а затем ткнулся носом в землю, срезанный так аккуратно, будто он просто споткнулся о натянутую проволоку.
- Рок-н-роу! - вновь раздался из-за деревьев торжествующий крик Элвиса.
Неожиданно Пумо заметил рядом ухмыляющегося Денглера.
- Тебя не удивляет, как это Бог умудряется делать все одновременно? - спросил он Пумо.
- Что? - не понял тот.
Жизнь казалась ему сейчас совершенно бессмысленной, весь мир казался бессмысленным, эта война казалась бессмысленной, все было не больше чем ужасной шуткой. Смерть была страшной тайной, скрывавшейся на дне этой шутки, и демоны смотрели на этот мир, кривлялись и насмехались над ним.
- Что мне нравится в этой идее, - продолжал Денглер, - так это то, что Вселенная создала сама себя, а значит, продолжает воссоздавать самое себя. Так что разрушение - часть этого воссоздания, которое продолжается непрерывно, понимаешь? И из всего этого следует самое восхитительное, Пумо, - разрушение лежит в основе процесса творения, который кажется нам таким красивым.
- Отвали, мать твою! - выругался Пумо, только сейчас поняв, что в действительности делал Денглер: нес разную чушь, чтобы разбудить мысли Пумо, вернуть ему способность к действию. Денглер не понимал, что демоны создали этот мир и смерть - самая большая его тайна.

Пумо вдруг осознал, что молчит уже довольно долгое время. В глазах его стояли слезы.
- Мэгги, ты не спишь? - прошептал он. Мэгги дышала легко и тихо, голова ее по-прежнему лежала на плече Тино.
- Это исчадие ада украло мою записную книжку, - прошептал Пумо. - Зачем ей, интересно, могла понадобиться моя записная книжка? Чтобы украсть радио с часами и портативные телевизоры у всех, кого я знаю?

- Демоны улетели, - донесся до них голос Андерхилла. - И Денглер пытается убедить Пумо в том, что смерть - мать красоты.
- Неправда, - прошептал Денглер. - Ты все понял неправильно. У красоты нет матери.
- Господи Иисусе, - сказал Пумо, удивляясь про себя, откуда Андерхиллу могло быть известно про демонов. Наверное, он тоже видел их.
Еще один взрыв осветил поле, и Тино увидел, что все оставшиеся в живых лежат как окаменелые на расстоянии выстрела от него и лица их повернуты к Андерхиллу, который кажется спокойным, невозмутимым, массивным и устойчивым, как гора. В этом был какой-то секрет, секрет, запрятанный так же глубоко, как один из тех, что хранили демоны, но что это был за секрет? Их мертвые товарищи и мертвые солдаты, которые были заминированы, из предыдущего отряда, погибшего здесь, лежали по всему полю. Нет, думал Пумо, демоны должны быть глубже, потому что здесь - не преисподняя, это хуже преисподней - в преисподней ты уже умер, а в этом аду вынужден сидеть и ждать, пока тебя убьют.
Норм Питерс ползал туда-сюда, перевязывая раны. Вновь наступила темнота. Когда поле снова осветилось, Пумо увидел, что Денглера уже нет рядом - он ползал теперь вместе с Питерсом, помогая ему. Денглер улыбался. Увидев, что Пумо смотрит на него, он широко осклабился и указал пальцем на небо. "Помни, помни, - хотел он сказать. - Вселенная воссоздает сама себя, прямо здесь и прямо сейчас".
Поздно ночью вьетнамцы начали стрелять шестидесятимиллиметровыми снарядами из американских пушек М-2. Несколько раз за этот час перед рассветом Пумо казалось, что он окончательно сошел с ума. Демоны вернулись вновь и с громким смехом носились над полем. Пумо понял наконец, что они смеются над ним и над Денглером, потому что даже если они переживут эту ночь, это все равно не спасет их от того, чтобы умереть бессмысленной смертью, а если все на этом свете происходит одновременно, значит, их смерть принадлежит не будущему, а настоящему, а память - только шутка, игра в перевертыши. Пумо видел, как Виктор Спитални пытается отрезать уши у Тони Ортеги, бывшего лидера шайки, грозившейся наплевать на самого дьявола, и это зрелище заставляло демонов плясать и визжать от удовольствия.
- Что ты делаешь? - прошипел Пумо, поднимая комок земли и бросая его в Спитални. - Это же твой лучший друг!
- Мне нужно что-нибудь, что я мог бы предъявить после всего этого, - сказал Спитални, однако все же прекратил, убрал нож за пояс и торопливо отполз в сторону, как шакал, успевший насладиться падалью.
Когда наконец прибыли вертолеты, части СВА отступили обратно в джунгли, и "кобры", боевые вертолеты, выпустили по кронам деревьев несколько ракет, поджарив, вероятно, несколько обезьян, затем развернулись, направляясь обратно в Кэмп Крэнделл. Еще один вертолет опустился на опушку.
Невозможно вспомнить, как почти спокойно может быть в UH1-B, пока не доведется посидеть в нем снова.
3
- По правде говоря, мы полицейские из Нью-Йорка, - объявил Гарри Биверс водителю такси, костлявому беззубому китайцу в футболке, который только что спросил его, что им понадобилось на Буги-стрит.
- А, - сказал водитель. - Полицейские.
- Мы здесь расследуем одно дело.
- Дело, - эхом отозвался таксист. - Очень хорошо. Это для телевидения?
- Мы разыскиваем одного американца, которому нравилась Буги-стрит, - торопливо пояснил Майкл Пул. Физиономия Биверса покраснела, губы сжались в тонкую линию. - Мы знаем, что он переехал в Сингапур. И хотим показать на Буги-стрит его фотографию, посмотреть, не знает ли его там кто-нибудь.
- Буги-стрит вас разочарует, - сказал таксист.
- Я выхожу из машины, - прервал их Гарри Биверс. - Не могу больше это выносить. Остановите. Мы выходим.
Водитель пожал плечами, послушно включил мигалку и стал пробираться к тротуару через три ряда машин.
- Почему вы считаете, что Буги-стрит нас разочарует? - спросил Майкл.
- Потому что там больше ничего нет. Мистер Ли, он вычистил Буги-стрит.
- Вычистил?
- Мистер Ли заставил всех "девушек" убраться из Сингапура. Никого больше нет - только картинки.
- Как это - только картинки?
- Вы идете вечером по Буги-стрит, - терпеливо пояснил водитель. - Проходите мимо баров. Перед ними видите картинки, покупаете их и берете с собой домой.
- Черт побери, - сказал Биверс.
- Кто-нибудь в одном из этих баров наверняка знает Андерхилла, - сказал Майкл Пул. - Он мог и не уехать из Сингапура только потому, что прогнали его любимых "девушек".
- Ты уверен? - спросил Биверс. - Ты стал бы покупать головоломку из картинок, зная, что самый важный кусок в ней отсутствует?
- Осмотрите достопримечательности Сингапура, - посоветовал таксист. - Вечером Буги-стрит, а сейчас - Сады Тигрового бальзама.
- Ненавижу сады, - сказал Биверс.
- Этот сад усажен не цветочками, - возразил таксист. - Он состоит из скульптур. Все стили китайской архитектуры. Герои китайского фольклора. Сцены ужасов.
- Сцены ужасов, - повторил Биверс.
- Питон, заглатывающий козленка. Тигр, приготовившийся к прыжку. Вознесение Духа Белой Змеи. Дикий человек из Борнео. Со Хо Чанг в Логове Паука. Дух Паука в образе красивой женщины.
- Звучит заманчиво, - вмешался Конор Линклейтер.
- А самая интересная часть - та, где изображены сцены пыток. Скульптуры, изображающие ад, наказания души после смерти. Очень красиво. Очень поучительно. И очень страшно.
- Как вы считаете? - спросил Конор.
- Меня больше волнуют наказания, которым подвергаются души людей до смерти, - сказал Майкл. - Но давайте посмотрим.
Водитель немедленно выехал наперерез трем рядам машин.

Таксист высадил трех друзей в конце широкой аллеи, ведущей к воротам, на которых между белыми и зелеными колоннами виднелась надпись: "Хо Пар Вилла". Люди постоянно входили в ворота, другие выходили. Чуть вдалеке виднелись еще одни ворота в форме пагоды. Китайцы и китаянки в рубашках с короткими рукавами и летних платьях, подростки в пестрых одеждах, школьницы в форме, напоминавшей форму мальчиков в английских школах, пожилые пары, держащиеся за руки, мальчики в коротких штанишках - все эти люди двигались в обе стороны по широкой аллее, ведущей от входа в глубь Садов. По меньшей мере половина гуляющих что-то ела. Жарко палило солнце. Пул отер пот со лба. С каждым часом день становился все жарче, и воротник его рубашки уже успел промокнуть.
Друзья прошли через вторые ворота. Рядом с аллегорической фигурой, изображавшей Таиланд, находился макет, состоящий из изображения крестьянки, растянувшейся на некоем подобии поля, выронив корзину и простирая руки в немой мольбе о помощи. К женщине бежал через поле ребенок, пожилой крестьянин в шортах и шляпе в форме пагоды простирал над ней руки, то ли предлагая помощь, то ли изрыгая проклятия. (В буклете, который раздавали тут же бесплатно, пояснялось, что крестьянин предлагает женщине бутылочку тигрового бальзама.) Чуть вдалеке паслись два быка.
Пот стекал по лицу Майкла. Он вспомнил грязное поле, простиравшееся за холмами, и Спитални, поднимающего винтовку, чтобы прицелиться в женщину, бегущую к стоящим в кружок сараям, за которыми паслись тощие быки. Ярко-синяя пижама девушки была хорошо заметна на фоне коричневого поля. Москиты. За плечами девушки болтались на коромысле две бадьи, выплескивая немного воды при каждом ее шаге. Пул испытал настоящий шок, поняв, что ведра с водой имеют для нее такое же значение, как и собственная жизнь, - ей, очевидно, даже не пришло в голову бросить коромысло. Щелкнуло ружье Спитални, ноги женщины дернулось, и несколько секунд казалось, что она как бы летит параллельно земле, не касаясь ее. Затем женщина упала, мгновенно став бесформенной ярко-синей кучей, валяющейся возле упавшего коромысла. Ведра покатились вниз по холму. Спитални выстрелил еще раз. Быки устремились прочь от деревни, они бежали бок о бок, так тесно, что почти касались друг друга. Тело женщины дернулось вперед, как будто его толкала какая-то бесплотная невидимая сила, затем покатилось с холма. Руки ее мелькали то сверху, то снизу, напоминая лапки прибитой мухи.
Пул повернулся к Гарри Биверсу, который, закончив осматривать композицию, напоминавшую гипсовый слепок человеческого мозга, красовавшуюся над первыми воротами, смотрел теперь на двух хорошеньких китаяночек, весело смеющихся над чем-то возле ворот, изображавших пагоду.

- Помнишь, как Спитални застрелил женщину около Я-Тук? Ну ту, в синей пижаме.
Биверс взглянул на него, вновь перевел глаза на скульптуру крестьянина и его жены. Затем он улыбнулся и закивал:
- Ну конечно. Но это ведь было в другой стране, к тому же та девка давно мертва.
- Нет, - влез в разговор Конор Линклейтер. - Это была другая девка, к тому же та страна давно мертва.
- Она наверняка была с вьетконговцами, - сказал Биверс. Он снова взглянул на китаянок, как будто все они были вьетконговцами, которых необходимо уничтожить. - Она была там, значит, путалась с вьетконговцами.
Девушки прошли мимо Биверса, двигаясь будто на цыпочках. Девушки были стройными, с волосами по плечи и в ярких платьях. Он взглянул на вершину ближайшего холма и увидел группу школьниц в форменных черных блейзерах и плоских шляпах.
- Все это место как будто бы до сих пор в начале пятидесятых годов, - сказал Биверс. - Я имею в виду не Сады, а весь Сингапур. Здесь до сих пор тысяча девятьсот пятьдесят четвертый год. Здесь арестовывают за переход через улицу в неположенном месте, за плевок на тротуар.
- Давайте найдем то место, где выставлены пытки, - предложил Майкл, и Конор громко рассмеялся.
На вершине холма, откуда открывался вид на все Сады, стояли указатели, на одном из которых значилось: "Камера пыток", и было указано направление.
- Эй, а эти Сады выглядят не так плохо, - сказал Биверс. - Я должен их сфотографировать.
Он достал фотоаппарат и посмотрел, сколько пленки осталось в запасе. Затем он направился по бетонным ступенькам к входу на территорию "Камеры пыток". Подмигнув Пулу, Конор последовал за ним.
Прохладное, затененное пространство известнякового грота было разделено на две половины широкой дорожкой, идя по которой посетители могли наблюдать через проволочные загородки за выставленными вокруг скульптурными группами. Когда Пул ступил на дорожку, друзья его были уже далеко впереди. Биверс непрестанно щелкал фотоаппаратом, практически не отрывая его от глаз. Большинство китайцев, осматривающих Камеру, ничем не выдавали своих чувств. Только маленькие дети время от времени показывали пальцами на статуи.
- Великолепно, великолепно, - повторял Биверс.
"Каменная скульптура, - гласила табличка перед первой композицией. - Площадка номер один".
Меж двух половин огромной каменной плиты были как бы зажаты головы, руки, ноги, тела людей, раздавленных до смерти. Демоны с копытами тащили в направлении плиты маленьких детей.
На второй площадке, рогатые дьяволы насаживали грешников на Длинные вилы и держали над огнем. Один из демонов вырывал у человека внутренности. Другие бросали детей в огромный бассейн, полный крови.
Синий демон вырывал язык у человека, привязанного к столбу.
Пул брел по дорожке между экспонатами и слышал, как щелкала, и щелкала, и щелкала фотокамера Гарри Биверса.
Ухмыляющиеся дьяволы разрубали пополам женщину, расчленяли на куски мужчину, варили вопящих грешников в котлах с кипящим маслом, поджаривали их на длинных вертелах.
Майкл вспомнил, отдавая себе отчет, что за этим воспоминанием где-то глубже кроется совсем другое: как во время интернатуры ему пришлось работать в палате "скорой помощи". Ему приходилось останавливать кровь, промывать раны, выслушивать крики, стоны и проклятия, ухаживать за людьми, чьи лица были изрезаны на куски ножами или бритвами, за людьми, практически убившими себя, принимая наркотики.
"...Продайте мне немного этого долбаного морфина, док, - умолял молоденький пуэрториканец в пропитанной кровью футболке, которому Майкл зашивал огромную рану, сам весь забрызганный кровью наркомана..."
...Везде кровь, кровь на бетонных плитах, кровь на камнях, руки и ноги на полу, вспоротые ножами животы.
- Эй, ребята, не загораживайте, - донесся до Майкла голос Конора Линклейтера. - Эй, Мики, эти парни действительно верят в бессмертие?
И зачем Биверсу понадобились фотографии всего этого?
Майкл услышал вопли Кэла Хилла, так долго умиравшего на том поле в Долине Дракона, и голос Денглера, произносящего слова: "И как это Богу удается делать все одновременно?"
Денглер был прав: Бог действительно делает все одновременно.
Все те дни, что Пул работал в палате "скорой помощи", он буквально заставлял себя ходить на работу. Заставлял себя встать, принять душ, насильно втискивался в одежду, заводил машину, доезжал до больницы, надевал спецодежду - и все это в состоянии настолько полной депрессии, что она не была даже заметна окружающим - видимо, ее воспринимали как обычное состояние Майкла Пула. Целыми днями он ходил ни с кем не разговаривая. Джуди приписывала настроение Майкла тем ужасам, которые приходилось видеть на работе, глядя на людей, буквально умирающих у него на руках, когда от каждого пациента исходила к тому же скрытая угроза.
Обливаясь холодным потом, Майкл сделал еще несколько шагов под известняковыми сводами. Следующая группа изображала женщину с клеткой, полной кроликов, на спине и мужчину, держащего клетку с поросятами, перед судьей. Пул вспомнил красивые испуганные глаза кролика Эрни. Майкла обступали все новые и новые фигуры. Лишь годом позже, стажируясь в педиатрическом отделении пресвитерианской больницы "Колумбия" в Нью-Йорке, Майкл понял, в чем было дело.
И вот теперь все пришло снова, здесь, в известняковом гроте.
"Площадка номер десять. Людей, которым предстоит воплотиться в животных или другие низшие формы жизни, снабжают необходимыми им покрытиями - мехом, кожицей, перьями, прежде чем они вступят в воды реки под названием Судьба, с тем чтобы бессмертные души содержались в надлежащей оболочке".
Пул услышал смех Биверса уже за пределами грота.
Он еще раз отер пот и вышел на солнцепек. Гарри Биверс стоял перед ним, улыбаясь во весь рот. Чуть ниже на холме виднелась яма, наполненная гипсовыми скульптурами сине-зеленых крабов, высовывавших оттуда свои омерзительные щупальца. В очередном гроте на другой стороне дорожки огромная женщина с куриной головой вцепилась в руку своего мужа с головой утки, явно желая убить его, хотя Майкл не смог бы объяснить, как он это понял. Он видел тревогу в утиных глазах мужа. Сам брак был смертью. Биверс сделал еще один снимок.
- Потрясающе, - сказал он, оборачиваясь, чтобы запечатлеть знак на вершине холма, откуда они начали свою экскурсию в "Камеру пыток".
- В Нью-Йорке есть девицы, которые с ума сойдут, если показать им такое, - сказал Гарри. - Не верите? Есть девки, которые пойдут с кем угодно, только покажи им эти картинки.
Конор, смеясь, отвернулся, чтобы не злить Гарри.
- Думаете, я не знаю, о чем говорю? - голос его звучал слишком громко. - Спросите Пумо - он бывает там же, где и я, и он знает...
4
Покинув Сады Тигрового бальзама, друзья некоторое время брели без цели, не очень понимая, куда направляются.
- Может, вернемся обратно в Сады? - предложил Конор. - А то зашли куда-то в никуда.
Это действительно было почти что так. Друзья поднимались на вершину одного из холмов по дороге с прекрасным гладким покрытием. Дорога шла между берегом реки с безукоризненно подстриженной травой и рядом бунгало, стоящих на довольно большом расстоянии друг от друга среди зелени садов. С тех пор как друзья вышли за пределы Садов, единственным живым существом, которое они увидели, был шофер в форме и темных очках, сидевший за рулем "Мерседеса 500 сел".
- Мы, должно быть, прошли уже около мили, - сказал Биверс. Он давно уже вырвал из путеводителя карту города и теперь постоянно вертел ее в руках. - Можете сами возвращаться в Сады, если хотите. А я уверен, что на вершине этого холма что-то должно быть. Черт побери, никак не могу найти на этой долбаной карте, где же мы находимся. - Гарри вдруг остановился как вкопанный и уставился на какую-то надпись на коварной карте. - Тупое дерьмо этот Андерхилл, - сказал он.
- Почему? - спросил Конор.
- Буги-стрит - вовсе не Буги-стрит. Этот безмозглый попугай не знал, о чем говорит. Это Бугис-стрит. Это просто должна быть Бугис-стрит, больше здесь нет ничего даже близко похожего по названию.
- Но я думал, таксист...
- И все равно Бугис-стрит, здесь же ясно написано, - Гарри сердито посмотрел на друзей. - Если Андерхилл и сам толком не знал, куда отправляется, как, черт возьми, должны мы его искать?
Они побрели дальше по холму и вскоре оказались на перекрестке без единого дорожного знака. Биверс решительно свернул вправо. Конор попытался было протестовать, что центр года и их отель находятся совсем в другой стороне, но Биверс продолжал идти вперед, пока Майкл с Конором не сдались и не последовали за ним.
Через полчаса перед ними остановилось такси, водитель которого был очень удивлен, заполучив пассажиров в этом месте.
- Отель "Марко Поло", - сказал Биверс таксисту. Он тяжело дышал, лицо пошло пятнами, причем уже невозможно было понять, были это красные пятна на белом фоне или же наоборот. На спине пиджака виднелась мокрая от пота полоса, которая шла от плеча к плечу.
- Мне просто необходимо принять душ и немного поспать, - сказал Гарри.
- Но почему вы шли в противоположном направлении? - удивлялся водитель.
Биверс отказался что-либо комментировать.
- Эй, - сказал Конор. - У нас тут вышел маленький спор: как называется улица - Буги-стрит или Бугис-стрит?
- Это одно и то же, - ответил водитель.
15
Встреча с Лолой в парке
1
Что касается Конора Линклейтера, то ему весь этот спор по поводу названия улицы казался полной чепухой. Когда таксист, который вез друзей из ресторана, показал им на начало этой улицы, Конору подумалось, что это как раз подходящее место для Тима Андерхилла. Море огней, неоновые вывески баров, толпы людей, пришедших поразвлечься. Но, оказавшись на самой улице и увидев этих людей вблизи, без труда можно было понять, что Тиму Андерхиллу некуда было идти вместе с ними. Седеющие леди с дряблой кожей рука об руку со своими партнерами в мешковатых шортах и рубашках. Где бы вы ни встретили этих людей, у них всегда был характерный для туристов испуганный вид потерявшегося ребенка, как будто все, на что они смотрят, имело не большее отношение к действительности, чем телевизионная реклама туристических агентств. Больше половины людей, которые прогуливались туда-сюда по Бугис-стрит, наверняка прибыли на автобусах с надписью "Жасмин фар Ист Тур", припаркованных у въезда на улицу. Над головами гуляющих развевалось бледно-голубое знамя, которое держала в руках веселая хорошенькая блондинка в накрахмаленном блейзере того же цвета.
Конор понимал, что он не может не обращать внимания на своих соотечественников, добравшихся сюда из Саут-Норуолк на увеселительную прогулку, как это делала половина прохожих на Бугис-стрит. Парни с хитрыми физиономиями сновали туда-сюда, заходя время от времени в бары и магазины. Почему-то парочками прогуливались проститутки в париках и облегающих платьях. Все игроки Сингапура, казалось, тоже собирались на этой улице, причем они, видимо, развили в себе способность избирательного зрения и туристов не замечали в упор.
Из всего разнообразия звуков Бугис-стрит Конору удалось уловить обрывок песни "Ролинг Стоунз" "Джек-попрыгун", какую-то песенку из ковбойского фильма, причем обе эти мелодии боролись с какой-то душераздирающей какофонией, которая, видимо, должна была быть китайской оперой - на деле же скрипучие голоса тянули нечто такое, отчего и у дворового пса разболелась бы голова. Звуки эти доносились из баров, над входами в которые висели маленькие стереоколонки, большей частью прямо над головами кланяющихся швейцаров. От всего этого у Конора постепенно разболелась голова. Не помогла, видимо, и порция бренди, выпитая за обедом в ресторане, даже если это действительно было "Экс-оу", которое Гарри Биверс называл жидким золотом. Конор уныло плелся за Биверсом и Пулом с таким чувством, будто все цимбалы на свете находятся сейчас у него в ушах.
- Можно начать и отсюда, - сказал Майкл Пул, поворачивая к бару под названием "Восточная песня". Заметив их, швейцар немедленно выпрямился и начал размахивать обеими руками, крича:
- Заходите в "Восточную песню". "Восточная песня" - ваш бар. Лучший бар на Бугис-стрит. Все американцы ходят только сюда.
Возле двери маленький человечек в грязном халате, обнажая в улыбке редкие желтые зубы, театрально простирал руки в сторону стоящего рядом стенда с фотографиями. Фотографии были черно-белые, восемь на двенадцать, внизу под каждой было напечатано имя изображенной на них звезды. Дон, Роуз, Хотлипс, Рейвен, Билли Блю... приоткрытые рты, неестественно изогнутые шеи, восточные лица в обрамлении мягких черных волос.
- Четыре доллара, - повторял человечек.
Гарри Биверс схватил Конора за руку и втолкнул его в открытую дверь. Воздух, нагнетаемый кондиционерами, охладил пылающий лоб Конора. Он вырвал руку. Американцы, сидящие парами, как куры на насесте, на табуретках возле стойки, как по команде обернулись и улыбками встретили вошедших.
- Здесь ловить нечего, - прокомментировал Гарри Биверс. - Одна из стоянок туристических автобусов. Первый бар, у самого начала улицы, единственное место, где эти птички чувствуют себя в безопасности.
- Давай все равно спросим, - возразил Майкл Пул. По меньшей мере половину бара оккупировали американские парочки лет шестидесяти-семидесяти. Конору слышно было, как кто-то пытается мучить пианино. Из общего гула голосов ему удалось выделить голос пожилой женщины, называвшей кого-то "сынок" и интересовавшейся, где его табличка с именем, которая должна бы висеть на груди. Конор с трудом понял, что женщина обращается к нему.
- Ты должен заказать себе выпивку, сынок, - говорила она. - и ты должен носить табличку. Мы ведь развлекаемся здесь все вместе.
Конор взглянул на женщину с морщинистым лицом, покрытым светло-коричневым загаром, на груди которой действительно красовалась табличка с надписью: "Привет! Я - Этель из увеселительного тура "Жасмин".
Из-за спины Этель двое мужчин среднего возраста в очках без оправы, напоминавших Конору врачей, с которыми они летели в Сингапур, внимательно изучали его - на Коноре была все та же Футболка с надписью "Эйджент Оранж", и он явно не походил на участника увеселительного тура.
Конор видел, как Пул и Биверс подходят к бару, за стойкой которого коренастый бармен в бархатной бабочке умудрялся одновременно подавать выпивку, мыть бокалы и разговаривать со всеми желающими. Бармен показался Конору похожим на Джимми Ла. В задней части бара все было совершенно по-другому. Там не было туристов, за столиками сидели группки китайцев, потягивая бренди, перешучиваясь друг с другом и отпуская замечания в адрес девиц, проходящих мимо столиков.
В самом дальнем углу бара черноволосый человек в смокинге, не похожий, однако, ни на китайца, ни на кавказца, сидел за крошечным роялем и что-то пел, но Конор так и не смог, сколько ни пытался, расслышать слова.
Конор обогнул Этель, продолжавшую лопотать что-то дружелюбное, но абсолютно невразумительное, и подошел к бару как раз в тот момент, когда Майкл доставал из конверта фото Тима Андерхилла.
- Давайте-ка выпьем, как вы считаете? Мне водку со льдом.
Не успел Конор глазом моргнуть, как на стойке перед ним появился бокал. Биверс уже успел пригубить из своего, как заметил
Конор.
- Я его не знаю, - сказал бармен. - Пять долларов.
- Может, вы помните его по более давним временам? - спросил Биверс. - Он начал приходить сюда где-то году в шестьдесят девятом - семидесятом.
- Это было слишком давно. Я был тогда маленьким мальчиком и ходил в школу. К монахам.
- Посмотрите еще раз, - сказал Биверс. Бармен взял из рук Пула фото и поднес к глазам.
- Похож на монаха. Но я его не знаю.
Когда друзья вновь оказались на шумной улице, Гарри Биверс обернулся к Майклу и Конору и пожал плечами:
- Я уже ничего не знаю, должен вам сказать. Это место производит на меня удручающее впечатление. Очень маловероятно, что Андерхилл все еще здесь. Внутренний голос подсказывает мне, что надо отправиться в Тайпей - это место больше подходит Тиму. Уж за это я вам ручаюсь.
Пул рассмеялся в ответ:
- Не так быстро, мы еще только начали. На этой улице еще по меньшей мере двадцать баров. В каком-нибудь из них наверняка кто-то вспомнит Тима.
- Да, кто-нибудь наверняка, - вмешался Конор. Проглотив порцию водки, он был теперь почти уверен в этом.
- Поглядите-ка, на галерке, оказывается, тоже имеется собственное мнение, - огрызнулся Биверс.
- Ты неплохо погулял когда-то в Тайпее, вот тебя и тянет туда, это же ясно, как Божий день, - ответил Конор и быстро пошел вперед, чтобы удержаться и не ударить Биверса.
- Лучший бар! Лучший бар! - слышались выкрики швейцаров то от одного, то от другого заведения. Конор чувствовал, что рубашка начинает прилипать к телу.
- Итак, следующим номером - "Свингайм", - послышался голос Гарри Биверса. Он шел по другую сторону от Майкла Пула, и Конор почувствовал что-то похожее на удовлетворение: Гарри понял наконец, что лучше с ним не связываться.
- Да, попытаем удачи в старом добром "Свингтаймс", - отозвался Пул.
Биверс отвесил шутливый полупоклон, открывая перед друзьями дверь бара и пропуская их вперед.

За "Свингтаймом" последовал "Уиндджеммер", за "Уиндджеммером" - "Гинза", "Плавучий Дракон", "Ведерко с кровью". Последний, по мнению Линклейтера, вполне оправдывал свое название. Именно так называл его отец подобные заведения. Биверс чуть слышно застонал, когда один из пьяниц, сгрудившихся у стойки, последовал за другим в небольшую комнатушку, служившую мужским туалетом, и начал, судя по звукам, доносившимся оттуда, выламывать ему руки. Бармен же с абсолютно невозмутимым выражением лица продолжал разглядывать фотографию Андерхилла.
Теперь Конор, пожалуй, понимал, почему Этель из тура "Жасмин" предпочитала держаться у самого начала Буги-стрит.
По лицу Гарри Биверса давно уже можно было прочесть, что ему хочется оставить эту затею и вернуться в отель, но Майкл Пул продолжал вести их из бара в бар. Конор восхищался Майклом, который не терял веры в успех мероприятия.
В баре "Булфрог" посетители были пьяны настолько, что напоминали статуи. На стенах были движущиеся картинки, изображавшие водопад. В заведении под названием "Кокпит" Конор впервые заметил, что половина проституток, крутившихся вокруг, вовсе не были женщинами. У них были костлявые колени и широкие плечи - вне всякого сомнения, это были мужчины. Конор начал смеяться - надо же, мужики с огромными титьками и вполне аппетитными задницами - и пролил пиво на возмущенного Гарри Биверса.
- Я знаю этого парня, - сказал бармен. Он еще раз взглянул на физиономию Андерхилла и улыбнулся.
- Видел его? Недавно? - спросил Конор. Гарри Биверс, отвернувшись, вытирал залитый рукав рубашки.
- Он ходит сюда? - спросил Майкл.
- Нет, он ходил в другое заведение, где я работал. "Веселись, Чарли". Он любил покупать всем выпивку.
- А ты уверен, что это один и тот же человек?
- Да, конечно, Это Андерхилл. Он околачивался тут пару лет, но это было давно. Просадил тут кучу денег. Еще он ходил в "Плавающего Дракона", но это было до того, как бар сменил владельца. Я работал по ночам и часто виделся с ним. Мы говорили, говорили, говорили. Он пил, пил, пил. Настоящий писатель. Показывал мне книгу. Что-то там о животных...
- "Вижу зверя".
- Зверя, да.
Но когда Пул спросил, не знает ли бармен, где Андерхилл может находиться сейчас, тот покачал головой и сказал, что с тех пор прошло слишком много времени и жизнь слишком сильно изменилась.
- Попробуйте спросить в "Маунтджой" на той стороне улицы. Основные завсегдатаи этих мест собираются там. Может, там встретите кого-нибудь, кто помнит Андерхилла еще по старым временам, вроде меня.
- Вам он нравился, правда?
- И очень долго, - ответил бармен. - Да, точно, мне очень долго нравился Андерхилл.
2
Конор почувствовал себя нехорошо, как только они вошли в бар, полное название которого было "Лорд энд Леди Маунтджой", хотя он не смог бы объяснить почему. Место было довольно спокойным. Вполне трезвые мужчины в темных костюмах сидели в отдельных кабинках по краям зала или же за квадратными столиками, расставленными на натертом до блеска паркете.
Здесь не было дефилирующих между столиками проституток, только мужчины в костюмах и с галстуками и только один довольно странный тип в блестящей блузе с неимоверным количеством шарфиков вокруг шеи и стоящими дыбом налаченными волосами.
- Ради Бога, расслабься, - попросил Биверс Конора. - У тебя что, судороги?
- Не знаю его, никогда не видел, - сказал бармен, едва взглянув на фотографию.
- Бармен на той стороне улицы сообщил нам, что когда-то этот человек часто бывал здесь, - сказал Биверс, приваливаясь к стойке. - Мы - детективы из Нью-Йорка, и для очень многих людей важно, чтобы мы нашли этого парня.
- Какой бармен? - При упоминании о полиции парень изменился в лице.
- Из "Кокпита", - ответил Майкл, свирепо глядя на Биверса, который пожал плечами и начал вертеть в руках пепельницу.
- Здесь есть кто-нибудь, кто может помнить его? Кто-нибудь, кто посещал Бугис-стрит в те дни?
- Билли, - ответил бармен. - Он околачивается здесь с тех пор, как замостили эту улицу.
Конор вздрогнул. Он сразу же догадался, кто из сидящих в баре - Билли, и не испытывал ни малейшего желания с ним общаться.
- Вон там, сзади, - пояснил бармен. - Купите ему выпивку. Обычно он настроен дружелюбно.
- Да, парень выглядит вполне дружелюбным, - вмешался Биверс. За задним столиком Билли в этот момент выпрямился и начал приглаживать волосы пятерней. Когда друзья подошли к его столику со своей выпивкой и бокалом виски, которое, по словам бармена, предпочитал Билли, тот опустил руки и в упор посмотрел на них.
- О, вы купили мне выпить, как это мило, - произнес он. Билли не был китайцем, но Конор не мог понять, кем он был. Может, глаза его и были раскосыми, но их вообще невозможно было разглядеть под толстым слоем грима. Кожа Билли была очень бледной, а говорил он с английским акцентом. Все жесты Билли говорили о том, что в теле его поселилась женщина, которая прекрасно себя там чувствует. Он поднес бокал к губам, отпил из него и поставил на стол.
- Я надеюсь, джентльмены ко мне присоединятся.
Майкл Пул сел напротив Билли, Биверс занял стоящий рядом стул, а Конору пришлось усесться на скамейке рядом с Билли, который повернулся и несколько раз взмахнул накрашенными ресницами в его сторону.
- Впервые на Бугис-стрит, джентльмены? Это ваш первый вечер Сингапуре? Ищете каких-нибудь экзотических развлечений? Боюсь, что в нашем городе осталось довольно мало стоящего. Но ничего - каждый может найти здесь то, что хочет, если только знает, где искать.
Еще один взмах ресниц в сторону съежившегося Конора.
- Мы кое-кого ищем, - сказал Майкл Пул. - Мы... - начал было Биверс, но тут же осекся, изумленно глядя на Майкла, который наступил под столом ему на ногу.
- Молодой человек за стойкой считает, что нам лучше всего справиться у вас, - продолжал Пул. - Тот, кого мы разыскиваем, жил или все еще живет в Сингапуре, и лет десять - пятнадцать назад он проводил очень много времени на этой улице.
- Так давно, - Билли опустил голову. - У этого человека есть имя?
- Тим Андерхилл, - сказал Пул, кладя на стол перед Билли одну из фотографий. Билли часто заморгал.
- Узнаете?
- Возможно.
Пул подвинул через стол сингапурскую десятидолларовую банкноту, Билли взял ее.
- Думаю, я знал этого человека, - Билли тщательно изучал фото. - Он ведь был заметной фигурой, правда?
- Мы его старые друзья, - сказал Майкл. - Нам кажется, что он нуждается в нашей помощи. Поэтому мы и приехали сюда. Мы оценим по достоинству любую информацию о Тиме.

- О, с тех пор многое переменилось, - сказал Билли. - Вся эта улица, впрочем, вам не понять. - Билли продолжал с ностальгическим выражением лица разглядывать фотографию. - "Цветочки". Этот парень был просто создан для "цветочков", правда? "Цветочки" и еще раз "цветочки". Он был солдатом на войне.
Пул кивнул:
- Мы повстречались с ним во Вьетнаме.
- Красивое место, - сказал Билли. - Полная свобода. Ты видел когда-нибудь Сайгон, милашка? - спросил он Конора, который испуганно вздрогнул, кивнул и сделал огромный глоток водки.
- Там работали наши лучшие "девочки". Теперь почти все уехали. Ветер переменился. Для них стало слишком холодно. Их нельзя осудить за это, правда?
Никто ничего не ответил.
- Конечно, нельзя. Они жили для удовольствий и восторгов, жили иллюзиями. Разве можно обвинить их в том, что они не стали носиться по городу в поисках какой-нибудь жалкой работенки? Вот и разбежались. Большинство наших старых друзей отправились в Амстердам. Им всегда были рады в самых лучших клубах - в "Кит Кэт Клубе". Вы видели когда-нибудь "Кит Кэт Клуб", джентльмены?
- Так что насчет Андерхилла? - спросил Биверс.
- Весь в зеркалах, три этажа, хрустальные люстры. Мне часто его описывали. В Париже нет ничего, подобного "Кит Кэту". По крайней мере, так мне говорили.
Билли снова пригубил виски.
- Слушай, скажи, где мы можем найти Андерхилла. Или ты просто водишь нас за нос? - прервал воспоминания Билли Конор Линклейтер.
В ответ он получил еще одну из сальных улыбочек Билли.
- Некоторые из тех, с кем мы веселились тогда, до сих пор еще в Сингапуре. Вам надо сходить на представление Лолы. Она работает в хороших клубах, не в этих жалких остатках былой роскоши на Бугис-стрит. - Последовала пауза. - Она веселая. Вам понравится ее шоу.
3
Четырьмя днями раньше за завтраком Тино отвлек от номера "Таймс" смешок, вырвавшийся у Мэгги, читавшей в это время "Нью-Йорк Пост". Они завтракали в "Ля Гросерии" (Тино испытывал сентиментальную привязанность к этому маленькому ресторанчику, за столиком которого он читал и перечитывал последнюю страницу "Виллидж Войс"). У газетного стенда на Шестой авеню они купили по газете, и Тино как раз просматривал новости, касающиеся ресторанов, когда его отвлекло хихиканье Мэгги.
- Что-нибудь интересное в этой грязной простыне? - поинтересовался он.
- У них просто потрясающие заголовки, - сказала Мэгги. - "Молодого перспективного служащего убивают в аэропорту". Порядок слов не имеет значения. Вполне могло быть: "В аэропорту убивают молодого перспективного служащего". Или: "Убивают молодого перспективного служащего в аэропорту". Все равно приятно прочитать о кончине "молодого перспективного служащего".
Тино нашел сообщение об этом убийстве в колонке "Тайме Метрополитен". Клемент В.Ирвин, двадцать девять лет, банкир, занимающийся капвложениями, чей доход позволял ему удерживаться среди шестерки самых преуспевающих банкиров и кого люди его круга считали "суперзвездой", был найден заколотым в мужском туалете рядом с багажным отделением "Пан-Американ". В газете Мэгги была фотография молодого человека с одутловатым лицом и маленькими широко расставленными глазами за стеклами очков. Черты его выдавали непомерные аппетиты и агрессию. Подпись под фотографией гласила: "Удачливый банкир Клемент В. Ирвин. На внутреннем развороте помещены были фотографии городского дома банкира на Шестьдесят третьей Восточной улице и виллы на Маунт-авеню в Хемпстеде, Коннектикут, а также пляжного домика на острове Сен-Мартен. В статье, помещенной в "Пост", высказывались предположения, что Ирвин был убит либо одним из служащих аэропорта, либо пассажиром, летевшим вместе с ним в самолете из Сан-Франциско.
4
На следующее утро после рейда по барам Бугис-стрит Конор Линклейтер проглотил две таблетки аспирина и примерно треть бутылки "Пепто-Бисмол", принял душ, надел джинсы и рубашку с короткими рукавами и присоединился к друзьям, ждавшим его в кофейне.
- Что тебя так задержало? - поинтересовался Биверс. Они с Майклом уже доедали самый странный из всех завтраков, которые когда-либо доводилось видеть Конору. На столе стояли тосты, яйца и все, что положено, но еще там были мисочки с какой-то липкой белой массой вперемешку с чем-то желтым и зеленым и еще какие-то жирные колобки, которые можно было бы при желании принять за яйца, если бы только они не были зелеными. И Майкл, и Гарри, видимо, не нашли в себе сил отведать больше двух ложек этой мерзости.
- Меня штормит сегодня с утра, - сказал Конор. - Пожалуй, я лучше пропущу завтрак. Кстати, что это за бурда?
- И не спрашивай, - ответил Гарри.
- Просто перебрал или приболел? - поинтересовался Майкл.
- Думаю, и то, и другое.
- Несварение желудка?
- Я проглотил тонну "Пепто-Бисмола". Подошел швейцар, и Конор заказал кофе.
- Только американский кофе, - подчеркнул он. Биверс улыбнулся и подвинул к нему через стол сложенную копию "Стрэйтс Таймс":
- Посмотри и скажи, что ты думаешь по этому поводу. Конор проглядел заголовки, сообщавшие о новых видах очистных сооружений, растущем числе предоставления банками займов людям со стороны, а не постоянным клиентам, дорожных пробках, ожидаемых в новогодние праздники, и, наконец, увидел то, что наверняка имел в виду Гарри Биверс: "Убиты двое в пустом бунгало".
Американский журналист по имени Роберто Ортиз был найден мертвым в бунгало на Плантейшн-роуд. Рядом с телом Ортиза найден труп неизвестной девушки, которую удалось опознать только как малазийскую проститутку. Патологоанатомы утверждают, что тела, которые были найдены уже в стадии разложения, пролежали в бунгало по меньшей мере дней десять. Бунгало является собственностью профессора Ли Луа Фенга и пустовало примерно год, так как профессор преподает в данное время в университете Джакарты. Тело мистера Ортиза было изуродовано после смерти, наступившей от огнестрельных ранений. Неопознанная женщина также скончалась от стреляных Ран. Мистер Ортиз был журналистом и автором двух книг - "Разори соседа: Политика Соединенных Штатов в Гондурасе" и "Вьетнам: впечатления от личной поездки". Сообщалось, что у полиции имеются данные, говорящие в пользу связи этого преступления с серией других, совершенных в Сингапуре в течение последнего года.
- Какие такие данные?
- Держу пари, они нашли карты Коко, - сказал Биверс. - И начинают постепенно смекать что к чему. Если бы такое случилось в Нью-Йорке, на это бы давно обратили внимание. Там написано, что тело "изуродовано". Готов спорить на что угодно, что у парня были выколоты глаза и отрезаны уши. Это работа Андерхилла, друзья мои. Мы прибыли вовремя.
- Господи Иисусе, - воскликнул Конор. - И что же нам делать дальше? Искать это... этого?..
- Искать, - подтвердил Майкл Пул. - Я набрал в киоске бесплатных путеводителей и проспектов, и нам надо попытаться разузнать, где работает эта самая Лола, если она действительно еще работает. Клерки в магазине утверждают, что никогда не слышали ни о ком по имени Лола, так что придется попытаться самим.
- Но сегодня утром мы решили, что необходимо осмотреть места, где были найдены остальные трупы, - бунгало, где убили Мартинсонов, это вот бунгало, где нашли новые трупы, и отель "Гудвуд Парк".
- Может, нам стоит поговорить с полицией? Выяснить, действительно ли на новых трупах тоже были найдены карты?
- Мне не хотелось бы выдавать Андерхилла полиции, - сказал Гарри Биверс. - А вам? Я хочу сказать, что мы, кажется, не для того сюда приехали.
- И мы до сих пор не знаем, Андерхилл это или нет, - добавил Майкл Пул. - И не знаем, действительно ли он в Сингапуре.
- Не стоит гадить в собственном дворе. Теперь ты понимаешь меня, Майкл?
Пул листал "Стрейт Таймс" страницу за страницей.
- Конечно, Андерхилл здесь, - сказал Конор Линклейтер. - По-прежнему повязывает голову своим старым платком. Стал толстым, как свинья. Напивается каждый вечер. Он держит цветочный магазин, и все эти молоденькие мальчики работают на него и балдеют, когда Тим рассказывает им о своих подвигах в Наме. И все по-прежнему без ума от этой старой крысы.
- Давай, сочиняй дальше, - сказал Биверс. Пул принялся за следующую газету, листая страницы с монотонностью метронома.
- Время от времени Тим запирается у себя в кабинете, или что у него там, и в муках рожает новую главу своей очередной книги.
- Время от времени он запирается в каком-нибудь пустом бунгало и выпускает из кого-то кишки.
- Это что, действительно яйца, позеленевшие от старости? - спросил Конор, принимаясь изучать меню. - А это что за зеленая моча?
- Чай.
Минут через десять в "Вечернем Сингапуре", одном из путеводителей по ночному городу, который ему дали в киоске, Майкл Пул наткнулся на небольшое объявление, рекламирующее "Сказочную Лолу". Лола обнаружилась в ночном клубе под названием "Пеперминт Сити" в каком-то квартале, находившемся так далеко от центра, что его просто не могло быть на карте Биверса.
Все трое уставились на фотографию женоподобного китайца с выщипанными бровями и высоко взбитыми волосами.
- Мне уже дурно, - сказал Конор, лицо которого постепенно приобретало оттенок позеленевших от старости яиц. Пул пообещал Конору, что тот проведет весь день в своей комнате, куда ему вызовут доктора, обслуживающего отель.
5
Майкл не мог сказать, что он рассчитывает увидеть на местах убийств, так же как не представлял, что может сообщить ему Лола, но предполагал, что, увидев места, где совершались убийства, они смогут лучше представить себе картину преступлений.
Им с Биверсом не понадобилось и десяти минут, чтобы добраться до Назим-хилл, где убили Мартинсонов.
- Что ж, он по крайней мере выбрал красивое место, - сказал Гарри.
Окруженная деревьями вилла стояла на некотором возвышении. Красная черепичная крыша, кремовые стены, большие окна - вилла вполне могла быть одним из тех домиков, которым Майкл Пул любовался накануне из окна отеля. Ничто не говорило о том, что здесь были убиты два человека.
Майкл и Гарри прошли под деревьями, чтобы солнце не так слепило глаза, и увидели перед собой комнату, напоминавшую длинную прямоугольную пещеру. Посреди деревянного пола было затертое бесформенное пятно, вокруг которого виднелись точки и разводы, а на самом пятне собралась пыль, скатавшаяся в шарики, напоминавшие небольшие клочки ваты, как будто кто-то сначала разлил здесь краску, а потом довольно небрежно попытался ее смыть.
Пул вдруг понял, что между его тенью и тенью Биверса появилась еще одна. Он вздрогнул, чувствуя себя как ребенок, застигнутый в тот момент, когда он собирался что-то стащить.
- Извините, пожалуйста, - произнес мужчина. - Я не хотел вас испугать.
Это был полный китаец в черных брюках и черной шелковой рубашке.
- Интересуетесь домом?
- А вы его владелец? - спросил Пул. Он так и не мог понять, откуда взялся этот человек, появившийся бесшумно, как призрак.
- Я не только владелец, я еще и живу по соседству. - Мужчина махнул рукой в сторону виллы, стоявшей буквально в нескольких шагах чуть выше на холме, которая была почти скрыта ветками деревьев.
- Я увидел, как вы входите, и заторопился сюда, потому что боялся, что здесь могут устроить оргию - подростки иногда забираются в пустой дом. Молодежь ведь везде одинакова, правда? - Смех хозяина напоминал лай. - Но, увидев вас, я понял, что вряд ли вы решили совершить здесь акт вандализма.
- Ну конечно же, нет, - заверил китайца Гарри Биверс. Взглянув краем глаза на Майкла, он решил, однако, не говорить, что они полицейские из Нью-Йорка.
- Мы - друзья людей, которых здесь убили, и раз уж мы оказались в Сингапуре, то решили заглянуть сюда и посмотреть, где это произошло.
- Какое несчастье, - сказал хозяин. - Ваша утрата - моя утрата.
- Вы очень добры, - ответил Пул.
- Я имею в виду коммерческую сторону. С тех пор как это случилось, никто не хочет даже осмотреть этот дом. А если бы даже и захотели, я не смог бы пустить их внутрь, потому что полиция все здесь опечатала, - он указал на выцветшую под дождем желтую бумажку, очевидно, содержащую запрет на вход в виллу, и на печать на входной двери. - Мы не смогли даже отмыть кровь. О, простите, я не подумал. Я очень сожалею о том, что произошло с вашими друзьями, и искренне сочувствую вашему горю. - Было видно, что хозяин смущен. - В Сент-Луисе сейчас холодно? Как вам нравится климат Сингапура?
- А вы ничего не слышали? - спросил Биверс.
- Той ночью нет. Но вообще я слышал его много раз.
- Много раз? - переспросил Майкл.
- Я слышал его уже давно. Подросток. Он особенно не шумел. Просто паренек прокрадывался сюда по ночам, бесшумно, как тень. Мне ни разу не удалось его поймать.
- Но вы видели его?
- Однажды. Со спины. Я вышел из дома и увидел, как он крадется между деревьями. Я окликнул его, но парень не остановился. А вы бы на его месте остановились? Он был маленького роста - совсем мальчишка. Я вызвал полицию, но они никого не нашли, а стало быть, некого было и выдворять. Я стал запирать дом, но он всегда находил способ пробраться туда.
- Он был китаец?
- Конечно. По крайней мере, мне так показалось. Впрочем, я ведь видел только его спину.
- Вы думаете, что это он совершил убийства?
- Не знаю. Конечно, это не исключено, но точно сказать не могу. Он казался таким безобидным.
- А что вы имели в виду, когда сказали, что слышали его?
- Я слышал, как он поет.
- И что же он пел?
- Какую-то песню на иностранном языке. Это не мог быть ни один из диалектов китайского и не английский или французский. Иногда я думал, что, может быть, это польский. Как же там было? - китаец рассмеялся. - "Рип-э-рип-э-рип-элоу", - пропел он слова почти без мелодии и рассмеялся опять. - Да так грустно. Два или три раза я слышал, как из дома доносится эта песня, сидя вечером у себя во дворе. Я подкрадывался так тихо, как только мог, но он всегда слышал, как я подхожу, и прятался где-то, пока я не уставал искать. В конце концов я смирился с ним.
- Смирились со взломщиком? - удивился Биверс.
- Я стал относиться к пареньку как к своего рода забавному зверенышу. Он и жил-то как маленький зверь. Вреда от него никакого не было - он только пел свою странную грустную песенку. "Рип-э-рип-э-рип-элоу".
Китаец вдруг показался Майклу каким-то одиноким. Он попытался представить себе американского домовладельца, выглядящего одиноким в шелковой рубахе и первоклассных мокасинах, но не смог.
- Парень, должно быть, ушел отсюда еще до убийства, - хозяин посмотрел на часы. - Вам нужно что-нибудь еще?
Китаец помахал вслед Майклу и Гарри, когда они вышли на Назим-хилл, и продолжал махать, когда они направились на Орчад-роуд, чтобы поймать такси.
Как только шофер такси указал им на отель "Гудвуд Парк", друзья сразу поняли, где именно было обнаружено тело Клива Маккенна. Отель стоял на склоне холма, обращенном в сторону деловой части города. Выйдя из такси, друзья прошли мимо зарослей кустарника и поглядели вниз с холма. Там были заросли какого-то жесткого темно-зеленого растения, по виду напоминавшего мирт.
- Вот тут он его и прикончил, - сказал Биверс. - Они, наверное, встретились в баре. "Выйдем на воздух, здесь душно". И ножом его. "Прощай, Клив". Интересно, узнаем ли мы что-нибудь стоящее у портье?
Подойдя к конторке, Биверс спросил:
- Не проживал ли в отеле примерно в то время, когда убили мистера Маккенна, некий мистер Андерхилл? - В руках Гарри держал сложенную десятидолларовую банкноту.
Клерк забарабанил по клавишам компьютера, стоящего перед ним на столе. Он совершенно обескуражил Майкла, сообщив, что за шесть дней до того, как обнаружили тело, в отеле ожидали прибытия некоего мистера Тимоти Андерхилла, но он так и не приехал, хотя номер на его имя был заказан.
- Очко! - провозгласил Биверс. Клерк потянулся за банкнотой, но Гарри убрал руку. - У вас есть адрес этого Андерхилла?
- Конечно, - ответил клерк. - Нью-Йорк, Гранд-стрит пятьдесят шесть.
- А как он сделал заказ?
- Здесь не помечено. Наверное, по телефону, и номера кредитной карточки тоже нет.
- Не написано, откуда он звонил? Клерк покачал головой.
- Это плохо. - Биверс спрятал банкноту и кивнул Майклу в направлении выхода.
Они снова оказались на палящем солнце.
- Но зачем ему понадобилось называться настоящим именем, если он собирался платить наличными? - спросил Пул.
- Майкл, Андерхилл всю жизнь был такого высокого о себе мнения, что, видимо, посчитал, что ему все сойдет с рук. И согласись, Майкл, он ведь явно не в себе: убивать людей - это вряд ли можно назвать логичным поведением. А ты хочешь, чтобы я сказал тебе, почему он назвался настоящим именем. Зато как я сэкономил десять баксов. - Биверс кивнул швейцару, который тут же засвистел, подзывая такси.
- Ты знаешь, - сказал Майкл, - мне кажется, я уже слышал этот адрес - Нью-Йорк, Гранд-стрит пятьдесят шесть.

- О, Господи, Майкл!!!
- Что такое?
- Ресторан Пумо, болван! "Сайгон" находится на Гранд-стрит Пятьдесят шесть, Нью-Йорк, штат Нью-Йорк, Соединенные Штаты Америки.

Плантейшн-роуд начиналась у высокого здания отеля на углу улицы с движением в шесть полос и очень быстро превращалась в комфортабельный элитарный район, сплошь состоящий из длинных одноэтажных домов за запертыми воротами в окружении зеленых лужаек. Когда такси подъехало к дому семьдесят два, Биверс попросил водителя подождать, и друзья вышли из машины.
Бунгало, где убили Роберто Ортиза и неизвестную женщину, в ярких солнечных лучах напоминало кусок торта с розовым кремом. По обе стороны росли мальвы с яркими цветами, затенявшие газон. На воротах висела желтая табличка, оповещавшая всех интересующихся, что дом опечатан сингапурской полицией, проводящей расследование по делу об убийстве. Перед воротами были припаркованы две темно-синие полицейские машины, в окнах дома видны были полицейские.
- А ты заметил, какие хорошенькие девушки-детективы в полиции Сингапура? - спросил Биверс. - Интересно, они пустят нас внутрь?
- Почему бы тебе не сообщить им, что ты детектив из Нью-Йорка? - сыронизировал Майкл.
- Потому что я - член коллегии адвокатов, - сказал Биверс.

Пул обернулся и посмотрел на дом на другой стороне улицы. Китаянка средних лет стояла у окна гостиной, обняв за талию другую женщину, моложе и выше ростом. Обе женщины выглядели обеспокоенными. Интересно, подумалось Майклу, не приходилось ли и им слышать по ночам молодого человека, поющего странную песенку, что-то вроде "рип-э-рип-э-рип-элоу".

Вернувшись в отель, Пул и Биверс обнаружили отекшего, с красными глазами Конора Линклейтера, который напоминал Дуайта Фрая из "Дракулы". Служба отеля дала ему адрес доктора, который принимал в соседнем здании. Друзья помогли ему дойти до лифта и выйти на улицу.
- Я пойду с вами вечером, Мики, - повторял Конор. - Это все так, временно, пройдет.
- Вечером ты останешься дома, - твердо сказал Пул.
- И меня тоже вычеркивай, - сказал Биверс. - Я слишком вымотан сегодня для похода в еще один бар голубых. Я останусь и буду весь вечер рассказывать Конору, чем мы занимались днем.
Они потихоньку двигались по тротуару, Майкл и Гарри шли по обе стороны Конора, который семенил мелкими шажками, не рискуя идти нормально.
- Через пару лет, - сказал Гарри, - мы будем сидеть в зале для просмотров и смотреть на все, что сейчас делаем. И половина земного шара узнает, что Конора Линклейтера пробрал понос. Хотел бы я, чтобы Шон Коннори был моложе лет на десять! Какая жалость, что все стоящие актеры уже слишком старые.
- Например, Оливье, - сказал Майкл.
- Я имею в виду парней вроде Грега Пека, Дика Уидмарка. Пол Ньюман слишком маленького роста, Роберт Редфорд чересчур слащав. Но может, удастся заполучить Джеймса Вудса. С этим я, пожалуй, соглашусь.
6
Таксист кружил по Сингапуру, пока не выехал наконец на шоссе, потом они ехали так долго, что Пул начал интересоваться про себя, не в Малайзии ли находится ночной клуб, который он искал. Впереди не видно было даже огней, дорогу освещали только огромные фонари, висящие вдоль всего шоссе. На дороге почти не было машин, и таксист ехал очень быстро. Пулу казалось, что машина вообще не касается колесами земли.
- Мы еще в Сингапуре? - спросил Майкл. Водитель молчал. Наконец машина съехала с шоссе на какую-то второстепенную дорогу, ведущую к какому-то огромному зданию универмага, сияющему в темноте, как космическая станция. Универмаг был выше любого из торговых центров, которые Пул видел на Орчад-роуд. И дизайн был куда более причудливым. Рядом с универмагом располагалась огромная и практически пустая стоянка. На стенах висели огромные плакаты с китайскими буквами размером с человеческий рост. Пальмовые листья поблескивали в лучах искусственного света.
- Вы уверены, что "Пеперминт Клуб" находится именно здесь? - спросил Пул у водителя.
Тот сидел за рулем неподвижно, подобно статуе. Когда Пул повторил вопрос, тот пролопотал что-то непонятное по-китайски.
- Сколько? - спросил Майкл.
В ответ таксист произнес ту же фразу.
Пул достал банкноту, достоинства которой не мог разглядеть в темноте, получил сдачу - неожиданно большое количество мелочи и вышел из такси. Машина уехала, и Майкл оказался один на пустой улице.
Казалось, что здание сделано из какого-то серого металла. Сквозь огромные окна первого этажа Майклу удалось разглядеть две-три микроскопические фигурки, направляющиеся мимо закрытых магазинов куда-то в другой конец универмага.
Стеклянные двери открылись перед Майклом, и в лицо ударил холодный воздух. Двери плавно закрылись. По спине Майкла побежали мурашки.
Перед Майклом был длинный коридор, ведущий в огромный зал с куполообразным потолком. У Майкла было такое ощущение, будто он вошел в пустую церковь. В темных окнах пустых магазинов виднелись манекены. Шуршали невидимые эскалаторы. Господь Бог ушел домой, и собор был пуст, как бомбоубежище. Миновав главный купол, Майкл увидел на галереях несколько человек, двигавшихся вдоль закрытых магазинов в состоянии, похожем на транс.
Пул бродил по первому этажу универмага, уверенный, что таксист завез его не туда, куда надо. Долгое время он даже не мог найти эскалатор, и ему начинало казаться, что он проведет так всю ночь, бродя в лабиринтах всевозможных "Гуд Форчин Тойз", "Мерлион Феничер", "Современных мод", магазинов "Одежды для разборчивых женщин". Наконец, завернув за угол ресторана под названием "Капитан Стейк", Майкл увидел пожилого китайца в бейсбольной кепке, спускающегося навстречу на эскалаторе.
На третьем этаже у Майкла начали побаливать ноги. Он упрямо продолжал поиски, но уже начинал задумываться, удастся ли ему поймать здесь такси обратно в город. Он понимал, что никто в этом лабиринте не станет с ним разговаривать, да никто и не сумеет его понять. Теперь Майклу было ясно, почему Джордж Ромеро снимал свой "Рассвет мертвецов" в универмаге.
Вот он Сингапур во всем своем великолепии. Грязь и беспорядок абсолютно исключаются, как и любые проявления жизни. Майклу хотелось бы оказаться сейчас в отеле "Марко Поло", напиться вместе с Биверсом и смотреть по телевизору коммерческие программы и мыльные оперы, которыми славилось сингапурское телевидение.
Теперь Пул шея по пятому этажу, казавшемуся еще более темным и безлюдным, чем остальные. Здесь не оставалось ни одного открытого магазина или ресторана. Майкл бродил по этажам загородного универмага в доброй сотне миль от города. Вдруг в конце длинного коридора огромные окна универмага сменились стенами, выложенными маленькими белыми плитками. Через проход в стене Майкл увидел множество мужчин в костюмах и девиц в вечерних платьях, все они курили, освещенные приглушенным голубым светом. Симпатичная женщина-администратор, стоявшая у конторки, улыбнулась Майклу, не переставая разговаривать по телефону. Прямо над входом сияла розовая неоновая вывеска: "Пеперминт Сити". Рядом стояло какое-то странное дерево без листьев, выкрашенное в белый цвет и увешанное множеством белых шариков.
Пул вошел через проход, и универмаг исчез. Он оказался посреди диковинной фантазии, напоминавшей более всего какое-нибудь чаепитие на плантации Миссисипи. По другую сторону конторки помощницы администратора отводили гостей к изящным белым литым железным столикам и усаживали их на кремовые литые стулья. Пол был выкрашен черной краской. Множество столиков и кремовых стульев стояло также на галерее и на возвышениях по обе стороны переполненного бара. Посреди зала молодой человек, освещенный и загримированный соответствующим образом, изображал фонтан, выпуская воду изо рта.
Женщина из-за конторки отвела Майкла к столику на платформе возле бара. Пул заказал пиво. Парочки молоденьких гомосексуалистов, выглядевших как студенты последнего курса Массачусетского Технологического Института, топтались перед сценой на небольшом пятачке, предназначенном для танцев. Остальные парочки занимали почти все места перед сценой - юнцы в темных очках, потягивающие сигареты и пытающиеся делать вид, что они не очень понимают, где находятся и что делают. Майкл заметил среди посетителей бара несколько американцев и англичан, с серьезным видом беседующих со своими спутниками-китайцами. Большинство парочек пили шампанское, большинство парней - пиво.
Спустя несколько минут тихая музыка неожиданно прекратилась. Юнцы, танцевавшие перед сценой, заулыбались и зааплодировали, направляясь к своим местам. Оглушительно трезвонил телефон, слышался треск кассового аппарата и чьи-то голоса, затем и они стихли.
На сцену выбежали четверо низкорослых филиппинцев, один полукровка и худенький китаец. С противоположного конца сцены выкатили синтезатор и поставили радом с барабанами. Все музыканты, кроме китайца, были одеты одинаково - в желтые блузы, красные облегающие брюки и жилеты. Они несли свои инструменты - две гитары, барабан, электронный бас. Ансамбль заиграл сильно исковерканную версию "Билли Джина". У метиса и у одного из филиппинцев, сидящего за клавиатурой, были черные кудрявые волосы и солнцезащитные очки, как у Майкла Джексона. У остальных были прямые волосы и темные очки в стиле Джона Леннона. Было видно, что музыканты играли в одной команде задолго до того, как их нанял Лола. Пул вдруг представил себе, как, приехав в Сингапур лет этак через двадцать, он увидит тех же музыкантов, изрядно пообтрепавшихся и постаревших, но не утративших автоматизма движений и, возможно, все в той же одежде.
Этот год был годом Майкла Джексона, и Лола, видимо, тоже решил перенять массу кудрей на голове, солнечные очки, а также белую перчатку на одной руке. На Лоле было надето что-то вроде лосин, лакированные высокие черные сапоги и просторная белая блуза. В ушах были тяжелые серьги, на руках - огромное количество браслетов. Мальчишки за столиками вокруг сцены хлопали и свистели. Лола пытался изобразить что-то похожее на движения Майкла Джексона, но делал это довольно вяло и уныло. От "Билли Джина" перешли к "Маньяку", затем заиграли "Парк МакАртур". Лола периодически менял костюмы, вызывая новые всплески восторженных рукоплесканий.
Пул взял со стола специальную карточку для заказов и написал на ней: "Мне понравилось ваше представление. Не согласитесь ли вы поговорить со мной об одном старом приятеле с Бугис-стрит?" Майкл сделал знак официантке, она подошла, забрала карточку и отнесла ее Лоле.
Продолжая петь, Лола взял у официантки записку, игриво повертел ее между пальцами, прежде чем открыть и прочитать. На секунду лицо Лолы сделалось неподвижным, затем он снова начал петь, протягивая руки к сидящим в баре.
Примерно через час Лола покинул наконец сцену, кланяясь и посылая воздушные поцелуи. Парни, напоминавшие Майклу студентов, аплодировали стоя. Музыканты тоже низко поклонились - чересчур низко, возможно, передразнивая Лолу.
Огни погасли. Пул ждал, когда ему принесут счет. Несколько китайцев сгрудились у двери в углу сцены, которая периодически приоткрывалась, впуская одних и выпуская других.
Когда юнцы вернулись за столики, чтобы смотреть следующий номер, Пул постучался в дверь за сценой. Она немедленно открылась. За дверью в крошечной комнатке на полу и на низкой кушетке сидели музыканты. Здесь стоял запах табака, пота и косметики. Лола отвернулся от зеркала и в упор посмотрел на Майкла из-под полотенца, покрывавшего его голову. В одной руке Лола держал коробочку с черной подводкой для глаз, в другой - кисточку.
Пул вошел в комнату.
- Закрывай за собой дверь, - сказал один из музыкантов.
- Вы хотели поговорить со мной? - спросил Лола.
- Мне понравилось выступление, - сказал Майкл, делая несколько шагов в направлении Лолы. Толстый филиппинец, игравший на барабане, протянул ноги, чтобы помешать Пулу сделать следующий шаг. Лола улыбнулся и снял с головы полотенце.
Он оказался гораздо мельче и гораздо старше, чем выглядел со сцены. Под слоем грима его женоподобное лицо прорезали глубокие морщины. Выражение глаз было усталым и настороженным. Курчавые волосы лоснились от пота. Он улыбнулся комплименту Майкла и вновь повернулся к зеркалу.
- Это я посылал записку о Бугис-стрит, - сказал Майкл. Лола повернул голову и краем глаза оценивающе посмотрел на Майкла.
- У вас найдется минутка? - спросил Пул.
- Что-то не припомню, чтобы видел вас раньше, - Лола говорил по-английски почти без акцента.
- Я впервые в Сингапуре.
- И должно быть, у вас что-то экстраважное?
Музыканты грубо захохотали.
- Я слышал о вас от человека по имени Билли. - Майкл понимал, что что-то в этой комнате ускользает от него, существует какой-то секрет, который ему неизвестен.
- А чем вы занимались с Билли? Искали, как бы поразвлечься? Надеюсь, вам это удалось.
- Я искал писателя по имени Тим Андерхилл.
Лола весьма и весьма удивил Майкла, неожиданно выронив из рук коробочку с подводкой.
- Знаете, - сказал он. - Я думал, что я к этому готов, но я к этому не готов.
Думал, что готов к чему?
- Билли сказал, что вы, возможно, знакомы с Андерхиллом и даже знаете, где он сейчас.
- Что ж, здесь его нет, - Лола сделал несколько шагов вперед. - Я не хочу говорить об этом. У меня еще одно выступление. Оставьте меня в покое.
Музыканты равнодушно наблюдали за этой сценой.
- Мне необходима ваша помощь, - сказал Майкл.
- Вы кто, коп? Он должен вам деньги?
- Меня зовут Майкл Пул. Я врач. И когда-то был другом Тима Андерхилла.
Лола прижал ладони ко лбу. На лице его было написано, что больше всего он сейчас желал бы, чтобы Майкл Пул оказался дурным сном, который вот-вот закончится. Затем он опустил руки и поднял к небу глаза.
- О, Боже, начинается.
Лола обернулся к барабанщику:
- Ты знал когда-нибудь Тима Андерхилла?
Тот покачал головой.
- Вы не бывали на Бугис-стрит в начале семидесятых?
- Мы тогда были еще в Маниле, - ответил барабанщик.
- Играли по барам, - добавил музыкант, игравший на синтезаторе. - Счастливые это были деньки. Делали что хотели.
- Вы можете сказать мне, где его найти?
Лола заметил, что пальцы его измазаны просыпавшейся подводкой. Он достал бумажную салфетку и медленно, не сводя взгляда со своего отражения в зеркале, вытер их.
- Мне нечего скрывать, - сказал он. - Совсем наоборот. Он снова посмотрел на Пула.
- А что вы собираетесь делать, когда найдете его.
- Поговорить.
- Думаю, это не все, чего бы вы хотели, - Лола тяжело вздохнул. - Я действительно еще не готов к этому.
- Назовите только время и место.
- Только время и только место, назови мне время и место, - дурачась, запел клавишник.
- Вы знаете Брас Базах Парк? - спросил Лола. Пул сказал, что сможет найти.
- Возможно, я встречусь там с вами завтра в одиннадцать. - Лола опять пристально изучал себя в зеркале. - А если меня не будет, забудьте обо всем. И больше не возвращайтесь, о'кей.
Пул кивнул, прощаясь, хотя никто из этих людей не внушал ему симпатии.
Барабанщик начал петь:
- А знаете ли вы дорогу на Брас Базах Парк?
И под его шутливое пение Майкл Пул покинул комнату.
7
На следующее утро Майкл отправился к месту встречи. Примерно через полчаса ходьбы он увидел небольшую треугольную лужайку, отделявшую Орчад-роуд от Брас Базах Парка.
Майкл пошел на встречу один: Конор был по-прежнему слишком слаб, а Гарри Биверс, появившийся за завтраком в кофейне с мешками под глазами и огромной красной ссадиной над правой бровью, заявил, что, по его мнению. Пулу лучше отправиться в парк одному, чтобы не спугнуть парня.
Пул понимал, почему Лола выбрал для встречи Брас Базах Парк. Это было, видимо, самое людное место в Сингапуре. Что бы ни произошло в парке, это не укрылось бы не только от его посетителей, но и от обитателей домов, стоящих по обе стороны широких улиц, ведущих к парку, и от проезжающих мимо машин. Брас Базах напоминал островок безопасности посреди переполненного перекрестка.
В узкой восточной части парка три довольно широкие извивающиеся дорожки сливались в одну, которая огибала какую-то абстрактную бронзовую скульптуру и деревянный указатель.
Пул прошел по Орчад-роуд до светофора, возле которого можно было перейти улицу и попасть в Брас Базах Парк. Было без пяти одиннадцать.
Майкл уселся на одну из скамеек, стоящих на дорожке, проходящей ближе всех к Орчад-роуд, и огляделся, пытаясь угадать, где находится сейчас Лола. Вероятно, наблюдает за ним из окна одного из домов, выходящего в парк. Пул понимал, что певец скорее всего заставит его подождать, и жалел, что не захватил с собой книжку.
Пул сидел на скамейке под палящими лучами солнца. Какой-то старичок, опираясь на палку, проковылял мимо. Пул посмотрел как он семенит маленькими шажками мимо остальных скамеек, мимо скульптуры и указателя, переходит Орчад-роуд. Прошло двадцать пять минут. А Пул так и сидел на скамейке посреди "островка безопасности". Он вдруг совершенно неожиданно почувствовал себя чудовищно одиноким. Ему подумалось, что если жизнь вдруг сложится так, что он никогда не вернется на Уэстерхолм, то больше всех о нем пожалеет маленькая девочка, для которой он ничего, в сущности, не может сделать - только покупать ей книжки.
Что ж, наверное, так и должно быть. Ему тоже будет очень не хватать Стаси, особенно если она вдруг умрет до его возвращения. Странно, подумалось Майклу, в медицинских колледжах учат стольким вещам, помогающим познать жизнь и смерть, но там не учат тому, как оплакивать умерших. Нигде не учат горю. А горе и грусть давно уже сделались неотъемлемыми чертами доктора Майкла Пула. Горе всегда сопровождало любовь.
Пул вспомнил, как стоял у окна отеля в Вашингтоне, наблюдая, как фургон с сумасшедшим водителем таранит маленькую пыльную машину, вспомнил, как шел к Монументу рядом с другими ветеранами, рядом с двойником Денглера и призраком Тима Андерхилла. Еще он вспомнил Томаса Штрека.
Перед глазами Майкла вновь стояли свинцовые облака на фоне серого неба и толстые дамы, размахивающие знаменами. Он вспомнил, как имена погибших словно отделялись от черной стены и плыли ему навстречу. Во рту стоял горький вкус утраты.
- Дуайт Т.Понсфут, - произнес Майкл и сам удивился тому, как абсурдно прозвучало это имя. Все вдруг поплыло у него перед глазами, и Майкл нервно захихикал.
Некоторое время он продолжал плакать и смеяться одновременно. Эта странная мешанина чувств переполняла каждую его клеточку. Он плакал и смеялся, переполняемый горем и осознанием бренности всего земного, и чувство это было одновременно горьким и радостным. Когда эмоции постепенно утихли, Майкл достал из кармана платок, вытер глаза и увидел рядом с собой на скамейке тощего мужчину средних лет - китайский вариант Родди Макдоуэла. Человек наблюдал за ним с каким-то нетерпеливым любопытством. Он был одним из тех, кто выглядит подростком лет до сорока с лишним, а затем сразу превращается в морщинистого старого мальчика.
Майкл оглядел коричневые брюки незнакомца, розовую рубашку, воротничок которой был выпущен поверх воротника коричневого спортивного жакета, аккуратно причесанные волосы и только в этот момент понял, что перед ним Лола в своей повседневной одежде и без косметики.
- Я думаю, вы тоже не в себе, - спокойно произнес Лола. Он улыбнулся, и лицо его прорезало множество морщинок. - Что неудивительно, если вы действительно друг Тима Андерхилла.
- Я подумал, что только самая ужасная на свете война может уничтожить человека по имени Дуайт Т.Понсфут. Вы согласны? - произнеся это имя, Майкл вновь почувствовал, как его одолевает все та же странная мешанина чувств, и поскорее закрыл рот, чтобы опять не захихикать.
- Разумеется, - ответил Лола на его вопрос.
Пул с удовлетворением отметил, что его срыв, видимо, не произвел на Лолу особого впечатления. Ему приходилось видеть и кое-что похуже.
- Вы были с Андерхиллом во Вьетнаме? - спросил Лола. Казалось, это единственное, что его интересовало.
- Он спас множество жизней в местечке под названием Долина Дракона, - сказал Пул. - И именно тем, что успокоил всех остальных. Думаю, он был создан солдатом. Его возбуждала битва, он любил ходить в разведку. И к тому же был далеко не глуп.
- Вы не видели его со времен войны? Майкл покачал головой.
- Знаете, что я думаю? - спросил Лола и тут же сам ответил на собственный вопрос: - Я думаю, вы ничем не сможете помочь Тиму Андерхиллу. - Он в упор посмотрел на Пула, потом отвернулся.
- Где вы встретились с Андерхиллом?
Лола вновь поглядел на Пула. Рот его двигался при этом, как будто он пытался выловить в зубах и выплюнуть застрявшую там и мешающую ему пищу.
- В "Восточной песне". Сейчас-то там все по-другому - они принимают туристов, а нескольким завсегдатаям Бугис-стрит платят пару долларов, чтобы они сидели на заднем плане и изображали разгульную жизнь ночного Сингапура.
- Я был там, - сказал Пул, вспоминая увеселительный тур "Жасмин".
- Я знаю, что вы там были. Я знаю все места, где вы были. Я знаю все, что делали вы и ваши друзья. Очень много народу перезвонило мне. Я даже думаю, что знаю, кто вы.
Пул молчал.
- Он рассказывал мне о войне. И рассказывал о вас. Вы ведь Майкл Пул, так? - Когда Майкл кивнул, Лола продолжал: - Думаю, вам будет интересно, что именно он про вас говорил. Он говорил, что вам самой судьбой предназначено стать хорошим врачом, жениться на полной суке и жить где-нибудь в пригороде.
Пул ухмыльнулся в ответ на улыбку Лолы.
- Еще он считал, что постепенно вы начнете ненавидеть работу, жену и место, где живете. И что ему очень интересно, через какое время эти чувства приведут вас обратно сюда, и что вы будете делать потом. Еще Тим говорил, что восхищается вами.
Видимо, вид у Пула был несколько удивленный, потому что Лола сказал:
- Андерхилл говорил, что у вас достаточно силы, чтобы выдержать это второсортное существование достаточно долгое время. Это его и восхищало, потому что сам он так не мог - ему пришлось вести жизнь десятого, двенадцатого, а то и сотого сорта. После того как писательская деятельность перестала приносить доход, ваш друг, похоже, решил добраться до самого дна. А те, кто начинает искать дно, всегда его находят. Потому что дно-то всегда в одном и том же месте, разве не так?
Пулу больше всего хотелось узнать, что же заставило Тима искать дно, но Лола продолжал быстро говорить:
- Я хочу рассказать вам об американцах, которых прибило сюда во время вьетнамской войны. Эти люди никак не могли вписаться в жизнь собственной страны. На Востоке они чувствовали себя больше в своей тарелке. Многие из них любили азиатских женщин. Или восточных юношей, как ваш друг. - На губах Лолы заиграла горькая улыбка. - Многим хотелось жить в таком месте, где нет проблем с наркотиками. Большинство из них отправились в Бангкок, некоторые купили бары в Пэтпонге и Чианг-Мэе, другие включились в торговлю наркотиками. - Он снова взглянул на Пула.
- А что делал Андерхилл?
Лицо Лолы снова прорезали морщинки.
- Андерхилл был счастлив своей работой. Он жил в крошечной комнатке в старом китайском квартале, где приходилось ставить печатную машинку на пустой ящик. Еще там был маленький проигрыватель - Тим тратил деньги на пластинки, книги, Бугис-стрит и наркотики. Но он был больным человеком. У него была страсть к разрушению. Вы сказали, что он был хорошим солдатом. А из чего, по-вашему, состоит хороший солдат? Из желания созидать?
- Но он был творческой личностью. Никто не может утверждать обратное. Ведь он написал здесь свои лучшие книги.
- Первую книгу он написал во Вьетнаме у себя в голове, - сказал Лола. - Ему надо было только изложить все на бумаге. Он сидел в своей маленькой комнатке и печатал, ходил на Бугис-стрит, снимал мальчиков, делал то, что делал, брал то, что брал, а на следующее утро опять печатал. Все было просто. Вы думаете, я не знаю, о чем говорю? Я знаю - я был там. Закончив книгу, Тим устроил грандиознейшую вечеринку в "Плавучем Драконе". Там-то он и встретился с моим приятелем Онг Пином. Он собирался тогда начать новую книгу. Тим говорил мне, что знает все об этом сумасшедшем человеке, видит его насквозь и должен написать о нем. Только ему надо еще что-то понять. Выглядело это все очень таинственно. Во многих отношениях. Тиму нужны были деньги, но он придумал какую-то важную схему, которая обеспечит его жизнь. А до этого ему приходится занимать. Вот он и занимал у всех. Включая меня. Кучу денег. Конечно же, он вернет, как я могу сомневаться. Ведь он - известный писатель, разве не так?
- Это была идея тяжбы с издательством?
Лола внимательно взглянул на Майкла и как-то кривовато улыбнулся.
- Это казалось Тиму замечательной идеей. Он собирался получить сотни тысяч долларов. У Андерхилла были серьезные проблемы - никак не удавалось написать ничего такого, что нравилось бы хотя бы ему самому. После "Расколотого надвое" он принимался еще за две или три книги. И все их забросил. Тим окончательно слетел с катушек - они с Онг Пином стали угрожать издателям судебным преследованием. Он хотел получить сразу кучу денег и расплатиться со всеми долгами. Когда эта шикарная идея не сработала, Тим очень быстро устал от Онг Пина. Он выставил его из квартиры - он вообще не хотел никого видеть. К тому же этот сумасшедший избил бедного парня. Потом Тим исчез. Никто не мог его найти. После этого про него ходили разные слухи. Андерхилл останавливался в разных отелях и задолжав кругленькую сумму, съезжал под покровом ночи. Однажды я узнал, что он должен ночевать под одним из городских мостов, и отправился туда с несколькими знакомыми, чтобы посмотреть, не удастся ли нам что-нибудь из него вытянуть или хотя бы поколотить его за все эти художества. Но Тима там не оказалось. Я слышал, что он проводил целые дни у курильщиков опиума. Потом дошла информация, что он окончательно сошел с ума - ходит и сообщает каждому встречному-поперечному, что этот мир полон грязи, что я - демон, Билли - демон, и Бог уничтожит нас. Тут я испугался, доктор. Кто знает, что может прийти в голову этому психу. Тим ненавидел самого себя, я знал это. А люди, которые ненавидят себя, которые никак не хотят смириться с тем, чем они стали, могут сделать все что угодно. Его вышвыривали по очереди изо всех баров в разных концах города. Никто не видел его, но до всех доходили слухи. Он нашел дно, не зря искал так долго.
Пул молча застонал. Что же случилось с Андерхиллом? Может, наркотики, которые он принимал, довели его до такого состояния, что он не мог больше написать ничего стоящего?
Пока Лола рассказывал, Майкл вспомнил вдруг, как однажды в Вашингтоне он отправился со знакомой женщиной-юристом на концерт джазового пианиста по имени Хэнк Джоунс. Он приехал в Вашингтон давать показания по делу "Эйджент Оранж". Пул очень мало что знал о джазе, и теперь он не мог вспомнить ни одного произведения, которое играл Джоунс. Но что он помнил, так это исходившие от музыканта спокойную грацию и светлую радость, казавшуюся одновременно абстрактной и почти физически ощутимой. Он вспомнил, как Хэнк Джоунс, который был негром средних лет с седеющими волосами и симпатичным, слегка мефистофельским лицом, высоко подняв голову, сидел за клавиатурой, улавливая волны накатывавшего на него вдохновения. Музыка пронизывала Майкла Пула насквозь. Страсть, легкая, как дуновение ветерка. Поющая страсть. Пул был уверен, что то же слышит и сидящая рядом с ним молоденькая женщина-юрист. После представления, когда Джоунс стоял у рояля и беседовал со своими поклонниками, Пул заметил, что сам музыкант пребывает в неописуемом восторге по поводу того, что только что сыграл. От этого человека с изящными манерами исходила такая жизненная сила, что Пулу он показался похожим на огромного льва, преисполненного сознанием собственной силы и значимости.
И Майклу подумалось тогда, что из всех, кого он знает, наверное, только Тиму Андерхиллу знакомо подобное состояние.
Но у Андерхилла, видимо, было всего несколько лет на то, на что Хэнку Джоунсу отводились десятилетия. Он сам украл у себя все остальное время.
Последовала долгая пауза.
- Вы читали его книги? - спросил Лола. Пул кивнул.
- Они хорошие?
- Первые две - очень. Лола поморщился.
- А я думал, все они окажутся ужасными.
- Где он сейчас? - спросил Майкл. - Вам что-нибудь известно?
- Собираетесь убить его? Что ж, наверное, в один прекрасный день кто-нибудь должен убить его и положить конец всем бедам Тима, пока сам он не прикончил кого-нибудь.
- Он в Бангкоке? В Тайпее? Вернулся в Штаты?
- Такие, как он, никогда не возвращаются в Америку. Он подался куда-нибудь еще - как сумасшедшее животное в поисках безопасного укрытия. Я уверен в этом. Я всегда думал, что он переберется в Бангкок. Бангкок - идеальное место для таких, как он. Но сам он чаще упоминал Тайней, так что, может быть, отправился туда. Тим так и не вернул мне ни цента из того, что я ему одолжил, вот что я скажу вам. - Во взгляде Лолы читалась теперь откровенная злость. - Тот сумасшедший, о котором Тим собирался написать, был он сам. Но Андерхилл не понимал этого, а люди, которые так мало про себя знают, они очень опасны. А ведь когда-то я любил его. Любил! Доктор Пул, если вы найдете своего друга, пожалуйста, будьте осторожны.
16
Библиотека
1
Майкл Пул и Конор Линклейтер вот уже два дня были в Бангкоке, а Гарри Биверс в Тайпее, когда Тино Пумо сделал открытие, посетившее его во вполне прозаической обстановке кабинета микропленок главного отделения Нью-йоркской Публичной библиотеки. Приземистому мужчине с бородкой лет шестидесяти в хорошем черном костюме Пумо объяснил, что пишет книгу о событиях во Вьетнаме, точнее, о трибунале по делу Я-Тук.
Какие газеты ему нужны? Копии всех ежедневных газет Нью-Йорка, Вашингтона, Лос-Анджелеса и Сент-Луиса, а также журналы с политическими обозрениями за ноябрь шестьдесят восьмого года и март шестьдесят девятого. А так как Пумо собирался просмотреть еще и некрологи жертв Коко, он попросил "Лондон Таймс", "Гардиан" и "Телеграф" за всю неделю, включавшую двадцать восьмое января восемьдесят второго года, газеты Сент-Луиса за пятое февраля и ближайшие дни и ежедневные парижские газеты, выходившие в районе седьмого июля.
Бородатый служащий объяснил Тино, что обычно на подборку столь обширных материалов уходит довольно много времени, но что у него есть для Пумо одновременно хорошие и плохие новости. Хорошие заключались в том, что все микрофильмы с материалами по происшествию в Я-Тук уже были собраны воедино. Плохая же новость состояла в том, что все эти материалы еще не поступили обратно в хранилище, потому что не только Пумо интересовался Я-Тук, - журналист по имени Роберто Ортиз затребовал ту же самую информацию тремя днями раньше, изучал ее в понедельник и все утро вторника, который, как известно, был вчера. "Сегодня среда - день "Виллидж Войс", - автоматически подумал Пумо.
Тино никогда ничего не слышал о Роберто Ортизе и испытывал сейчас по отношению к этому человеку лишь чувство благодарности за то, что не придется ждать несколько дней, пока будут разыскивать нужные ему микрофильмы. В конце концов, повторял Тино самому себе, он ведь просто проводит дополнительные исследования, чтобы заглушить в себе сознание, что он упустил в жизни что-то важное, не отправившись с друзьями в Сингапур. Если обнаружится что-ни-5удь, что им необходимо знать, он всегда может позвонить им в отель "Марко Поло".
Пока искали и подбирали статьи, Тино изучал, что было написано по поводу событий в Я-Тук в "Нью-Йорк Таймс" и других журналах. Он сидел на пластмассовом стуле перед пластиковым столом, причем стул был неудобный, а аппарат для просмотра микрофильмов занимал на столе столько места, что блокнот для записей Пумо приходилось держать на коленях. Но через несколько минут все это перестало иметь значение. То, что случилось с Тино Пумо через несколько минут чтения статьи, озаглавленной "Я-Тук: позор или победа", напоминало разве что происшедшее с Котором Линклейтером в момент, когда Чарльз Дейзи положил перед ним альбом с фотографиями, отснятыми Коттоном. Он тут же забыл обо всем, что происходит вокруг.
"Ньюсуик" приводила слова лейтенанта Гарри Биверса: "Мы здесь, чтобы убивать врагов всех видов и размеров. Лично на моем счету уже тридцать трупов вьетконговцев". "Убийца детей?" - вопрошал "Тайм", где лейтенант Биверс описывался как "исхудавший человек с ввалившимися глазами и выступающими скулами, отчаявшийся человек на грани срыва". "Действительно ли они невиновны?" - спрашивала "Ньюсуик", в которой дальше утверждалось, что лейтенант Биверс - такая же жертва Вьетнама, как и дети, убийство которых вменяется ему в вину.
Тино помнил поведение Биверса в Я-Тук. "На моем счету тридцать мертвых негодяев, давайте, если вы хоть что-нибудь соображаете, нацепите медаль мне на грудь", - казалось, говорило выражение лица лейтенанта. Лейтенанта буквально распирало, он никак не мог заткнуться. Когда вы стояли рядом с ним, то могли почти почувствовать, как в бешеном темпе бежит кровь по венам Гарри Биверса. И было ясно, что вы обожжетесь, если решитесь прикоснуться к нему.
"На войне все одного возраста, - заявил он репортерам. - Вы, придурки, думаете, что на этой войне есть дети, вы думаете, что дети вообще существуют во время этой войны? Знаете, почему вы так Думаете? Потому что вы - невежественные гражданские крысы, вот почему. Здесь нет детей!"
Были статьи, где предлагалось чуть ли не повесить Биверса, а вместе с ним и Денглера. Например, заголовок статьи в "Тайм": "Я заслужил эту проклятую медаль". Интересно, подумалось Тино, почему это, вспоминая о тогдашних событиях, Гарри всегда утверждает, что говорил журналистам, будто остальная часть взвода тоже заслуживает медалей.
Пумо казалось, что кругом царит мертвая, какая-то неземная тишина. Пумо вспоминал, какими взвинченными, доведенными до предела чувствовали они себя в те дни, после того как довелось узнать, какая зыбкая грань отделяет совесть и нравственность от готовности совершить убийство. Все они сплошь состояли из нервов, из кончиков собственных пальцев, недавно нажимавших на курок. Он вновь слышал запах рыбного соуса и дыма, поднимающегося над котлом. На пологом склоне холма лежала девушка, вернее, бесформенная груда синего тряпья рядом с упавшим коромыслом. Если деревня была пуста, кто же, черт возьми, готовил еду? И для кого? Кругом было тихо, но спокойствие окружающей природы напоминало спокойствие тигра перед прыжком. Хрюкнула свинья, Пумо вздрогнул, сжал винтовку и чуть было не изрешетил пулями чумазого ребенка, стоявшего в той же стороне. Потому что никто никогда не знает, в каком облике придет смерть - может, в облике улыбающегося ребенка с протянутой рукой, она проникает тебе в мозг и медленно поджаривает его, и ты либо начинаешь палить без разбора во все подряд, либо стараешься спрятаться, как тигр прячется в траве перед прыжком - спасти свою жизнь можно только став невидимым.
Пумо продолжал рассматривать фотографии - лейтенант Биверс, исхудавший и вымотанный, с изможденным лицом и ускользающим взглядом. М.0. Денглер с усталыми глазами, сверкающими из-под тропического шлема. И эта лужайка, на которой они стояли, от воспоминания о которой Пумо бросало в дрожь. И вход в пещеру, "похожий на кулак", как заявил на заседании трибунала Виктор Спитални.
Потом он вспомнил, как лейтенант Гарри Биверс извлекает из какой-то канавы девочку лет шести-семи, перепачканного грязью голенького ребенка, хрупкого, как все вьетнамские дети, с косточками, напоминающими цыплячьи, поднимает ее над головой и бросает в огонь.
Все тело Пумо покрылось холодным потом. Захотелось встать и отойти от аппарата. Пытаясь подвинуть стул, он двинул с места стол, вытянул ноги, поднялся и вышел на середину кабинета микрофильмов.
Что ж, хорошо, они шагнули за грань. Коко родился по ту сторону, там, где они увидели слона. Маленький улыбающийся ребенок приближался к Пумо, неся смерть в сложенных чашечкой ладонях.
Пусть этот парень с испанским именем изучает Я-Тук, подумал Пумо. Появится еще одна книга. Он подарит ее на Рождество Мэгги Ла, девушка прочитает и сможет наконец объяснить ему, что же там произошло.
Открылась дверь, и в комнате появился парень с всклокоченной бородой и серьгой в одном ухе. В руках он нес множество футляров с микрофильмами.
- Вы Пума? - спросил парень.
- Пумо, - поправил его Тино, беря из рук коробки. Он вернулся на свое место, вынул из аппарата кассету со статьями из журнала "Тайм" и засунул туда другую - с копиями "Сент-Луис Пост-Диспэтч" за февраль восемьдесят второго года. Он довольно быстро нашел заголовок: "МЕСТНЫЙ БИЗНЕСМЕН С ЖЕНОЙ УБИТЫ НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ". Однако в статье содержалось гораздо меньше информации, чем Пумо уже получил в свое время от Биверса. Мистер и миссис Уильям Мартинсон, проживавшие в доме номер три тысячи шестьсот сорок два по Бреканридж-драйв, респектабельная, состоятельная пара, стали жертвой очень странного убийства в Сингапуре. Тела их были обнаружены оценщиком недвижимости, приехавшим оценить пустующий дом в одном из жилых районов города. Убийство совершено предположительно с целью ограбления. Мистер Мартинсон, будучи вице-президентом и директором отдела маркетинга фирмы "Мартинсон Тул энд Эквипмент лтд", часто путешествовал по Дальнему Востоку, обычно в сопровождении жены, также весьма почитаемой жительницы Сент-Луиса.
Мистер Мартинсон, шестидесяти одного года, закончил одну из самых престижных средних школ Сент-Луиса, Кэньон-колледж и Колумбийский университет. Его прадед, Эндрю Мартинсон, основал компанию "Мартинсон Тул энд Эквипмент лтд" в тысяча восемьсот девяностом году. Джеймс Мартинсон, отец убитого, руководил фирмой с тысяча девятьсот тридцать пятого по тысяча девятьсот пятьдесят второй год, а также являлся президентом "Клуба основателей Сент-Луиса", "Союзного клуба" и "Спортивного клуба", одновременно занимая ответственные посты в различных муниципальных, образовательных и религиозных учреждениях. Мистер Мартинсон присоединился к семейному бизнесу, находившемуся с семидесятого года под контролем его старшего брата - Керкби Мартинсона, и использовал свое знание Дальнего Востока и опыт в ведении переговоров, чтобы увеличить годовой доход компании по приблизительным оценкам на несколько сот миллионов долларов.
Миссис Мартинсон, урожденная Барбара Хартсдейл, выпускница Академии Франсез и Брин Маур-колледжа, долгое время являлась довольно заметной фигурой в социально-культурной жизни города. Ее дед, Честер Хартсдейл, кузен поэта Т.С.Элиота, основал сеть универмагов "Хартсдейл", пятьдесят лет удерживавшую лидирующую позицию в своей отрасли в западных штатах. После Первой мировой войны Хартсдейл был послом США в Бельгии. Чету Мартинсонов хоронила их многочисленная родня: брат мистера Мартинсона - Керкби, сестра - Эмма Бич, постоянно проживающая в Лос-Анджелесе, братья миссис Мартинсон - Лестер и Паркер, руководящие дизайнерской фирмой "Ля Бон Ви" в Нью-Йорке, и трое детей - Спенсер, сотрудник Центрального разведывательного управления, постоянно проживающий в Арлингтоне, Паркер, Сан-Франциско, и Орлетт Монаган, художница, живущая в данный момент в Испании. Внуков у покойных не было.
Тино изучил фотографии двух образцовых граждан. Уильям Мартинсон оказался обладателем близко посаженных глаз и копны седых волос, обрамляющих симпатичное умное лицо. У него был вид человека, преуспевшего в этой жизни. Барбару Мартинсон засняли в тот момент, когда она смотрела куда-то в сторону с едва заметной улыбкой на губах. Вид у нее был такой, как будто ей только что пришло в голову что-то очень смешное и, скорее всего, непристойное.
На третьей странице того же номера красовался заголовок:
"ДРУЗЬЯ И СОСЕДИ ВСПОМИНАЮТ МАРТИНСОНОВ". Пумо начал читать через строчку небольшую статью, ошибочно полагая, что ему уже известны все изложенные в ней сколько-нибудь значимые Факты. Конечно, Мартинсонов любили, ими восхищались. Естественно, их смерть явилась трагической утратой для общества. Супруги были красивы, умны и щедры. Но чего никак нельзя было предсказать, так это того, что мистер Мартинсон был до сих пор известен своим старым почитателям по псевдониму "Фафи", которым он пользовался, сотрудничая в "Кантри Дей". Было также сказано, что Уильям Мартинсон проявил свои замечательные деловые способности после того, как решил оставить журналистику и присоединиться к семейному бизнесу в тот момент, когда "Мартинсон Тул энд Эквипмент" переживала кризис.
"Журналистика? - удивился Пумо. - Фафи?"
В статье был подзаголовок: "Две карьеры мистера Мартинсона".
Уильям Мартинсон, оказывается, специализировался в журналистике еще в Кэньон-колледже, а позднее получил степень магистра на факультете журналистки в Колумбийском университете. В сорок восьмом году он стал штатным сотрудником "Сент-Луис Пост-Диспэтч" и вскоре приобрел репутацию репортера исключительных способностей. В шестьдесят четвертом году, после еще нескольких престижных журналистских постов, он становится корреспондентом журнала "Ньюсуик" во Вьетнаме. Мистер Мартинсон присылал репортажи из Вьетнама до самого взятия Сайгона, после чего он стал шефом одного из отделений журнала. В семидесятом году в его честь был дан обед, на котором отмечался особый вклад Мартинсона в информационное обеспечение американцев по вопросам, касающимся войны во Вьетнаме. В особенности это касалось его репортажей о происшествии близ некой вьетнамской деревушки, поначалу показавшемся всем героическим актом...
Пумо перестал читать. Какое-то время он ничего не видел и не слышал вокруг - Я-Тук вновь ослепила его. Постепенно Тино обнаружил, что руки его как бы сами собой вынимают из аппарата кассету с информацией из Сент-Луиса.
- Проклятый Биверс, - повторял он про себя. - Чертов дурак.
- Успокойтесь, приятель, - послышался голос над головой Пумо. Тот попытался развернуть стол и так ударился при этом ногой, что наверняка заработал синяк. Потирая бедро, он поднял глаза на все того же бородатого молодого человека.
- Пума, так? - спросил тот. Тино вздохнул и кивнул.
- Вам все еще нужно это? - он протягивал Пумо еще одну стопку микрофильмов.
Пумо взял пленки и снова обернулся к аппарату. Он не понимал, на что смотрит и что ищет. Он чувствовал себя так, будто его только что ударила молния. Этот чертов Биверс, который поднял такой шум вокруг своей колоссальной работы по сбору информации, не потрудился копнуть дальше поверхности преступления Коко. Тино почувствовал, что его вновь захлестывает волна гнева.
Он с такой силой впихнул в аппарат кассету с копиями лондонской "Таймс", что стол задрожал. Из-за перегородки, отделяющей его от соседнего монитора, послышались возмущенные возгласы.
Пумо просматривал текст, пока не нашел нужный ему заголовок: "ПИСАТЕЛЬ И ЖУРНАЛИСТ МАККЕННА УБИТ В СИНГАПУРЕ". И подзаголовок: "Приобрел известность во время войны во Вьетнаме". Клив Маккенна занял первую страницу "Таймс" двадцать девятого января восемьдесят второго года, через шесть дней после своей смерти и через день после того, как был обнаружен его труп. Маккенна работал на агентства "Рейтор" в Австралии и Новой Зеландии в течение десяти лет, затем перебрался в сайгонское отделение, где быстро приобрел известность. Он был первым английским журналистом, освещавшим блокаду Хе-Санх, события в Май Лей и военные действия в Хью, и был единственным английским журналистом, побывавшим в Я-Тук непосредственно после событий, вызвавших расследование военного трибунала и последующее признание невиновными двух американских солдат. Маккенна расстался с журналистикой в семьдесят первом году, вернувшись в Лондон, чтобы написать первый из серии приключенческих триллеров, сделавших его одним из самых известных и преуспевающих авторов.
- Он был в том чертовом вертолете, - вслух произнес Пумо. Клив Маккенна был одним из пассажиров вертолета, доставившего репортеров в Я-Тук, Уильям Мартинсон был в том же вертолете и французские журналисты, наверняка, тоже.
Тино поменял кассету на другую, с французской периодикой. Пумо не понимал по-французски, но слова "Вьетнам" и "Я-Тук" в одной из статей на первой странице "Экспресс" читались одинаково по-английски и по-французски.
Сбоку кабинки Пумо появилась огромная голова с карими глазами за стеклами огромных очков в серой оправе.
- Извините, - произнесла голова, - но если вы не в состоянии контролировать себя и свой словарь, я буду вынужден попросить вас удалиться.
Пумо захотелось ударить этого высокопарного осла. Тем более что на нем был галстук-бабочка, напомнивший ему о Гарри Биверсе.
Нимало не сомневаясь в том, что на него смотрит весь кабинет микрофильмов, Пумо взял со спинки стула пиджак, сдал у стола пленки с микрофильмами и вышел из кабинета. Тино сломя голову сбежал по лестнице и выбежал за дверь библиотеки. Падал снег.
Пумо шагал по улице, засунув руки в карманы, в твидовой кепке из какой-то банановой республики на голове. Было очень холодно, и это успокаивало. В такой холод, когда все думали только о том, как бы скорее добраться до дома, практически исключалась возможность нападения на улице.
Пумо попытался вспомнить лица репортеров, побывавших в Я-Тук. Это была только часть более многочисленной группы, прибывшей в Кэмп Крэнделл из дальней провинции Кванг-Три, где они осматривали места сражений, дабы поведать человечеству об ужасах Вьетнама. После того как журналисты выполнили обязательную программу, они могли выбрать для второстепенных историй не столь знаменитые места. Большая часть группы решила послать эту возможность к чертовой матери и вернулась в Сайгон, где можно было спокойно шататься по барам и курить опиум. Все телерепортеры отправились в Кэмп Эванс, чтобы потом добраться до Хью, где можно было стоять на красивом мосту на фоне живописного пейзажа, подняв к губам микрофон, и вещать миру: "Я говорю с вами, стоя на берегу реки Паудер, протекающей через древний город Хью, история которого исчисляется столетиями". Из них некоторые застряли в Кэмп Эванс, ожидая случая, пролетев несколько миль на север, написать захватывающие репортажи о прибытии вертолетов в зону высадки Хью. И совсем небольшая горсточка журналистов решила посмотреть, что же все-таки случилось в деревне под названием Я-Тук.
От посещения журналистов у Пумо осталось лишь воспоминание о том, как все эти репортеры в пижонски скроенной полувоенной одежде окружили вполне довольного собой Гарри Биверса. Они напоминали свору собак, лающих друг на друга и судорожно заглатывающих перепавшие им куски пищи.
И вот из всех, кто обступил в тот день Гарри Биверса, четверо мертвы. А сколько осталось в живых?
Опустив голову, Пумо брел сквозь снегопад по Пятой авеню и старался мысленно пересчитать людей, окружавших Биверса. Но ничего не выходило - они представлялись Тино бесформенной кучей, никак не поддающейся пересчету. Тогда он попытался представить, как они сходят по трапу вертолета.
Спэнки Барредж, Тротман, Денглер и он сам, Тино Пумо, несут мешки с рисом, добытые в пещере, и складывают их под деревьями. Биверс был такой радостный еще и потому, что обнаружили под рисом ящики с русским оружием. Биверс прыгал по этому поводу, как заводной болванчик.
- Выведите детей, - кричал он. - Поставьте их рядом с этим рисом и направьте на них оружие. - Он жестом указал на вертолет, стоящий рядом. - Выводите их! Выводите!
Пумо вспоминал, как люди выпрыгивают из вертолета и, пригнувшись, бегут в направлении деревни. Все журналисты пытались походить на Джона Уэйна или Эрола Флинна, и сколько же их все-таки было? Пять? Шесть?
Если бы Пул и Биверс скорее добрались до Андерхилла, они могли бы спасти еще по крайней мере одну жизнь.
Пумо поднял глаза и обнаружил, что дошел почти до конца Тридцатой стрит. Глядя на дорожный знак, он сумел наконец восстановить в голове четкую картину людей, выпрыгивающих из вертолета и бегущих через лужайку, трава на которой напоминала кошачью шерстку, зачесанную не в ту сторону. Сначала вылез один человек, за ним - двое, потом еще один, припустивший так, словно у него болели ноги, а за ним какой-то совершенно лысый коллега. Один из репортеров попытался заговорить на мягком, слащавом испанском с солдатом по имени Ля-Лютц, который лишь пробормотал в ответ что-то недружелюбное, и журналист отвернулся. Ля-Лютца убили примерно через месяц.
На снегу лежали холодные белые тени, а рядом с ними искрился серебром снег.
Каким-то образом Коко вытаскивал их всех в Сингапур и Бангкок, этих репортеров, умел найти способ заставить их попасться в расставленные сети. Он - самый настоящий паук. Маленький ребенок с протянутыми руками, полными смерти. Мигнули уличные фонари, и секунду машины и автобусы, сгрудившиеся на Пятой авеню, выглядели бесцветными, поблекшими. Пума почувствовал на языке вкус водки и повернул на Двадцать четвертую стрит.
2
Пока Пумо не выпил две порции, он обращал внимание только на ряд бутылок, выставленных за спиной бармена, на руку, протягивающую ему спиртное, - бокал, полный льда и какой-то прозрачной жидкости. Наверное, в какой-то момент Пумо даже закрыл глаза. Сейчас перед Пумо появилась уже третья порция выпивки, а он только выходил из этого состояния.
- Да, я был в "АА", - произнес голос рядом с Пумо, явно продолжая разговор. - И знаешь, что я сделал в один прекрасный момент? Послал все к чертовой матери, вот что я сделал.
Пумо услышал, как человек говорит, что выбрал преисподнюю. Как любой человек, выбравший ад, он всячески рекламировал свой выбор. Не так страшен черт, как его малюют. У собеседника его было багровое лицо, на котором кожа висела складками, и неприятно пахло изо рта. Демоны притаились за его впалыми щеками и зажгли желтый огонь в его глазах. Он положил тяжелую грязную руку на плечо Пумо и сообщил, что ему нравится стиль Тино - он любит людей, которые пьют с закрытыми глазами. Бармен хмыкнул и удалился в прокуренную пещеру в глубине бара.
- Ты когда-нибудь убивал кого-нибудь? - спросил Пумо его новый приятель. - Представь себе, что мы на телевидении, и ты должен рассказать мне всю правду. Укокошил кого-нибудь хоть раз в жизни? Что-то подсказывает мне, что да. - Мужчина сильнее сжал плечо Пумо.
- Надеюсь, что нет, - сказал Пумо и залпом осушил половину бокала.
Человек рядом с ним шумно дышал в ухо. Внутри его прыгали демоны, размахивая своими острыми вилами для пыток, приплясывали и подбрасывали хвороста в свой костер.
- Узнаю этот ответ - ответ бывшего вояки. Я прав, а? Пумо сбросил с плеча руку мужчины и отвернулся.
- Вы думаете, это имеет значение? Нет, не имеет. Только в одном смысле. Когда я спрашиваю, убивал ли ты кого-нибудь, я имею в виду, приходилось ли тебе отнимать чужую жизнь так же легко, как ты пьешь виски или ходишь помочиться. Я спрашиваю, убийца ли ты. И тут все берется в расчет - даже если ты убил, когда на тебе была форма твоей страны. В техническом смысле убийцей все равно был ты.
Пумо сделал над собой усилие, чтобы опять повернуться лицом к этому человеку:
- Отвали. Оставь меня в покое.
- Или что? Ты убьешь меня, как убивал их там, во Вьетнаме? А это ты видел? - Человек-демон поднял кулак, по размеру напоминавший мусорный бак и почти такой же грязный. - Когда я убил его, я убил его этим кулаком.
Пумо почувствовал, что стены пещеры как бы смотрят на него, будто линзы огромной камеры. От человека-демона к Пумо плыли обволакивающий дым и зловоние.
- И где бы ты ни был, помни одно: ты не можешь чувствовать себя в безопасности. Я-то знаю. Ведь я тоже убийца. Ты думаешь, что можешь победить, но ты не можешь победить. Я знаю, как это.
Пумо обернулся к двери.
- Все будет исполнено, - продолжал демон. - Где бы ты ни был. Помни об этом.
- Я знаю, - сказал Пумо, торопливо вытаскивая из кармана деньги.

Вылезая из такси, Пумо заметил, что окна второго этажа ярко освещены. Слава Богу, Мэгги была дома. Пумо поглядел на часы и очень удивился, обнаружив, что уже почти девять часов. Несколько часов просто-напросто испарились из его дня. Сколько же он просидел в баре на Двадцать четвертой улице и сколько раз заказывал выпивку? Пумо вспомнил явившегося ему человека-дьявола и решил, что, видимо, много.
Цепляясь за стены, Пумо поднялся кое-как по узкой белой лестнице, отпер дверь и очутился наконец в тепле.
- Мэгги.
В ответ ни звука.
- Мэгги!
Пумо расстегнул свое тяжелое пальто и кое-как пристроил его на одну из вешалок. Потянувшись за кепкой, он коснулся собственного голого лба и тут же мысленно увидел, как кладет кепку рядом с собой на сиденье в такси.
Он зашел в гостиную и сразу увидел Мэгги, сидящую за столом на платформе, положив руки на телефон. Губы девушки были плотно сжаты, как будто она поймала ртом какое-нибудь насекомое, которое не хочет выпускать на волю.
- Ты напился, - сказала она. - Я только что обзвонила три больницы, а ты, оказывается, был в баре.
- Я знаю, почему он убил их, - выпалил Пумо. - Я даже видел их всех в Наме. Я помню, как они выпрыгивали из вертолета. И известно ли тебе, что я тебя люблю?
- Никому не нужна такая любовь, - сказала Мэгги, но, даже будучи пьян, Пумо заметил, что черты лица ее смягчились: теперь за плотно сжатыми губами уже не томилось в плену крошечное насекомое.
Пумо начал объяснять, что удалось выяснить о Мартинсоне и Маккенне и как он встретил демона в преисподней, но Мэгги уже подходила к нему. Она раздела Пумо и, взяв его одной рукой за член, повела в спальню, как кораблик на веревочке.
- Мне надо позвонить в Сингапур, - бормотал Пумо. - Они еще не знают.
Мэгги скользнула в постель и пристроилась поудобнее рядом с Пумо.
- Чем скорее мы начнем, тем лучше, - сказала она. - А то я вспомню все, что передумала, пока ждала тебя, и опять разозлюсь. - Мэгги обняла Пумо и прижалась к нему всем телом. Затем она откинула голову назад. - О, от тебя странно пахнет. Где еще ты успел побывать? В паровом котле?
- Это был человек-демон, - сказал Пумо. - Я пропитался его запахом, когда он положил руку мне на плечо. Он сказал, что в аду не так уж плохо. В конце концов привыкаешь.
- Американцы ничего не понимают в демонах, - сказала Мэгги.
Пумо подумал, ему бывает так хорошо с Мэгги, потому что, должно быть, она и сама демон. И поэтому так хорошо в них разбирается. Дракула была демоном, человек в баре был демоном, и, если бы Пумо умел отличать демонов от обычных людей, он бы наверняка увидел множество демонов, снующих туда-сюда по улицам Нью-Йорка. Гарри Биверс - еще один демон. На этом месте то, что проделывала с ним Мэгги Ла, окончательно лишило Пумо возможности сосредоточиться на чем-либо, кроме мысли о том, что, когда он женится на этой девушке, жизнь его обещает быть очень интересной, потому что он женится на демоне.
Через два часа Пумо проснулся с головной болью, сладким привкусом поцелуев Мэгги во рту и сознанием того, что какое-то важное дело осталось невыполненным. На Пумо накатило знакомое ощущение ужаса, сопровождавшее обычно его ресторанные неприятности, и он находился во власти этого чувства, пока не вспомнил, как провел сегодняшний день. Он посмотрел на часы: без пятнадцати одиннадцать. В Сингапуре сейчас без пятнадцати одиннадцать утра. Есть шанс, что ему удастся застать Майкла в номере.
Пумо вылез из постели и накинул халат.
Мэгги сидела на кушетке, держа в руке карандаш и любуясь на что-то нарисованное ею на желтом листочке из блокнота. Она подняла глаза на Пумо и улыбнулась.
- Я думала о твоем меню, - сказала она. - Раз уж ты все решил переделать, почему бы не поработать над меню.
- А что не в порядке с меню?
- Ну что ж, - начала Мэгги, и Тино понял, что она говорит вполне серьезно. Он поднялся на платформу и подошел к столу. - Во-первых, эта уродская распечатка на матричном принтере. Меню выглядит так, будто твоей кухней управляет компьютер. И бумага - бумага хорошая, но очень быстро пачкается. Надо что-нибудь пошикарнее. Да и макет так себе, а такие длинные описания блюд вообще ни к чему.
- А я-то думаю, что же это не так с моим меню, - сказал Пумо, начиная шарить по столу в поисках номера отеля в Сингапуре, где остановились его друзья. - Мэр любит читать вслух эти описания, когда приходит в ресторан. Таким образом он смакует как бы все блюда.
- Все это вместе напоминает подгоревшую яичницу. Надеюсь, дизайнер немного содрал с тебя.
Пумо, конечно же, делал макет меню сам.
- Он чертовски дорого мне обошелся, - пробормотал Тино. - О, наконец-то...
Пумо соединился с оператором и сказал, что ему необходимо позвонить в Сингапур.
- Посмотри, насколько лучше могло бы выглядеть твое меню, - Мэгги поднесла листок к глазам Пумо.
- Что это там за каракули?
Наконец Пумо соединили с отелем "Марко Поло". Клерк сообщил ему, что в отеле не проживает доктор Майкл Пул. Нет, ошибка исключена. У них также нет постояльцев по имени Гарольд Биверс и Конор Линклейтер.
- Но они же должны быть там, - в голосе Пумо вновь зазвучало отчаяние.
- Позвони его жене, - посоветовала Мэгги.
- Я не могу позвонить его жене.
- Почему ты не можешь позвонить его жене?
Прежде чем Пумо успел ответить, перезвонил клерк из отеля "Марко Поло" и сообщил, что доктор Пул и остальные действительно останавливались в отеле, но выехали два дня назад.
- Куда они поехали?
- Кажется, мистер Пул договаривался об организации своего путешествия в конторе консьержа в вестибюле.
Клерк пошел узнать, что известно в конторе о маршруте Майкла Пула.
- Так почему ты не можешь позвонить его жене? - вновь спросила Мэгги Ла.
- У меня нет записной книжки.
- А почему у тебя нет записной книжки?
- Ее украли.
- Не смеши. Ты просто вредничаешь из-за того, что я сказала по поводу меню.
- Во первых, ты не права. Я...
Вернулся клерк и сообщил, что мистер Пул и мистер Линклейтер купили авиабилеты до Бангкока, а мистер Биверс заказал билет до Тайпея. Поскольку джентльмены не воспользовались службой отеля, ему неизвестно, где они собирались остановиться в этих городах.
- Кому и зачем понадобилось красть твою записную книжку? Кто вообще станет красть чью-нибудь записную книжку? - Мэгги остановилась. Глаза ее расширились. - О, тогда, когда ты встал ночью?.. Когда ты рассказал мне ту ужасную историю?
- Да, она ее и украла.
- Прямо мороз по коже пробирает.
- Вот и я говорю. Короче, у меня нет теперь домашнего телефона Майкла.
- Пожалуйста, извини, я говорю совершенно очевидные вещи... но телефон Майкла почти наверняка можно узнать в городской службе информации.
Пумо набрал номер справочной Уэстчестера и попросил телефон Майкла Пула.
- Джуди должна быть дома, - сказал он. - Ведь ей завтра с утра в школу.
Мэгги довольно мрачно кивнула.
Пумо набрал номер Майкла. После второго гудка подключился автоответчик, и Пумо услышал голос друга: "Я не могу в настоящее время разговаривать по телефону. Пожалуйста, оставьте ваше сообщение, и я перезвоню вам, как только появится такая возможность. Если вам необходима помощь, наберите номер 555-0032".
"Это, наверное, номер одного из врачей в фирме Майкла", - подумал Пумо и сказал:
- Это Тино Пумо, Джуди. Ты слышишь меня? - Молчание. - Я пытаюсь связаться с Майклом. Необходимо передать ему кое-какую информацию. Он выехал из отеля в Сингапуре. Пожалуйста, перезвони мне, как только тебе станет известен его новый номер. Это очень важно. Пока.
Мэгги положила листочек с меню на столик.
- Иногда ты ведешь себя так, будто женщин на свете вовсе не существует, - сказала она. - А? - удивился Пумо.
- Тебе надо поговорить с Джуди Пул - и чей же номер ты спрашиваешь в справочной? Майкла Пула. И чей номер ты набираешь? Майкла Пула. И тебе даже не приходит в голову узнать номер Джудит Пул.
- Да брось ты. Они же муж и жена.
- А что ты знаешь о семейной жизни?
- О семейной жизни я знаю то, что Джуди Пул нет дома.

Скоро Тино начал думать, что Мэгги, возможно, права. И у Майкла, и у его жены была работа, которая требовала частых телефонных переговоров, в любой момент могло возникнуть что-то срочное. Поэтому у супругов вполне могли быть разные телефонные линии. Тем не менее, Пумо сопротивлялся этой идее, поскольку она пришла в голову не ему. На следующий день, после того как он целый день общался с плотниками и осмотрел практически каждый сантиметр обшивки стен в поисках хотя бы малейшего намека на тараканов и пауков, Пумо поймал себя на том, что практически уверен: Джуди Пул не было дома в тот вечер. Автоответчик устанавливают обычно в пределах слышимости - особенно если его подключают, находясь в это время дома. Так что не так уж страшно, что он не отреагировал на замечание Мэгги, что у Джуди может быть свой номер. Будь у Пулов хоть дюжина телефонных линий и обзвони Пумо их все, эффект был бы тот же самый.
Когда Мэгги вновь спросила его, не попытается ли он все-таки узнать, нет ли в Уэстчестере номера, зарегистрированного на имя Джудит Пул, Пумо сказал:
- Может быть. У меня сегодня много дел, это подождет. Мэгги улыбнулась и глаза ее сверкнули. Она понимала, что одержала победу, и была достаточно умна, чтобы не продолжать обсуждать этот вопрос.
Все шло более или менее нормально до семи часов вечера следующего дня. Они с Мэгги промотались весь день в такси и на метро по разным делам, побывали в конторе архитекторов, стены которой были увешаны литографиями Давида Салле и Роберта Раушенберга, где Лоури Хэпгуд, партнер Молли Уитт, флиртовал с Мэгги, объясняя ей новую систему стеллажей. Они вернулись домой часов около семи. Мэгги спросила Тино, не хочет ли он чего-нибудь съесть и растянуться на кушетке. Тот устало плюхнулся в кресло перед столом и сказал, что, пожалуй.
- И что же мы придумаем?
Пумо взял со стола утренний номер "Таймс".
- А я-то думал, что многие женщины обожают готовить, - сказал Тино.
- Давай отправимся в Чайна-таун и закажем утиных ножек.
- Ты впервые решила так разгуляться с тех пор, как поселилась у меня.
Мэгги зевнула.
- Я знаю. Извини, я тебе наскучила. Это просто ностальгия по тем временам, когда я еще была тебе интересна.
- Давай, давай, - пробормотал Пумо, разглядывая небольшую статейку на последней странице.
Внимание его привлек заголовок: "ОРТИЗ, ЖУРНАЛИСТ, НАЙДЕН УБИТЫМ В СИНГАПУРЕ". Тело Роберто Ортиза, сорока семи лет, одного из выдающихся представителей современной прессы, найдено вчера полицией в пустом доме в одном из жилых районов Сингапура. Мистер Ортиз и неизвестная женщина умерли от стреляных ран. Ограбление, похоже, не могло послужить мотивом преступления. Роберто Ортиз родился в Тегусиальпе, Сингапур, получил образование частным образом и в Университете Беркли (Калифорния), происходит из семьи центральноамериканских газетных магнатов. Являлся нештатным репортером, сотрудничавшим со многими испано- и англоговорящими изданиями. С тысяча девятьсот шестьдесят четвертого по тысяча девятьсот семьдесят первый год Роберто Ортиз работал во Вьетнаме, Лаосе и Камбодже, освещал для множеств различных журналов события вьетнамской войны. Позднее его впечатления об этом времени вылились в книгу "Вьетнам: впечатления от личной поездки". Мистер Ортиз был известен своей эрудицией, сообразительностью и большим личным мужеством. От полиции Сингапура получена информация, что смерть мистера Ортиза, по всей видимости, связана с еще несколькими нераскрытыми убийствами, совершенными в городе в последнее время.
- Что-то отвлекло твое внимание от твоей маленькой подружки-наркоманки, - произнесла Мэгги.
- Прочитай вот это, - Пумо подошел к кушетке и дал Мэгги газету.
Она прочитала половину статьи лежа, затем села, прежде чем дочитать до конца.
- Ты думаешь, это был еще один из них?
Пумо пожал плечами - ему неожиданно захотелось, чтобы Мэгги со своими язвительными шуточками оказалась где-нибудь подальше от него.
- Я не знаю. Но что-то с ним не так - с этим парнем, которого убили.
- Роберто Ортизом?
Пумо кивнул.
- Ты когда-нибудь встречался с ним?
- Один из репортеров, прибывших в Я-Тук, говорил по-испански. Внутри Пумо начинали созревать какие-то нездоровые, темные чувства: он не мог больше видеть этого всего - своего очаровательного жилища, того бардака, который творился в ресторане, а в настоящий момент и Мэгги Ла.
- Он выпрыгнул из самолета последним, - сказал Пумо, чувствуя, что вот-вот сорвется. Внутри появилась какая-то странная пустота. - В Я-Тук побывало пятеро репортеров, и теперь все они мертвы.
- Ты ужасно выглядишь, Тино. Что ты собираешься делать?
- Оставь меня в покое, - прорычал Пумо.
Он встал и облокотился о стену. Рука его непроизвольно сжалась в кулак. Сперва тихонько, со все нарастающей силой, он начал долбить кулаком стену.
- Тино?
- Я сказал, оставь меня в покое.
- Почему ты лупишь по стенке?
- Заткнись!!!
Довольно долго Мэгги молчала, а Пумо продолжал долбить стену. Он сменил правый кулак на левый.
- Твои друзья там, а ты здесь, - подала наконец голос Мэгги.
- Замечательно.
- Ты думаешь, они знают о смерти Ортиза?
- Ну конечно, знают! - буквально заорал Пумо, оборачиваясь к Мэгги. Обе руки его распухли и были красными. - Они были в том же городе! - Пумо чувствовал, что способен сейчас убить кого-нибудь. Мэгги смотрела на него с кушетки глазами испуганного котенка. - Что ты знаешь обо всем этом? Сколько тебе вообще лет? Ты думаешь, ты нужна мне? Видеть тебя не могу!
- Прекрасно, - сказала Мэгги. - Значит, мне нет больше необходимости быть твоей нянькой.
Волна черной ярости захлестнула Тино Пумо. Он вспомнил человека-демона, кладущего ему на плечо руку, пахнущую горящим мусором, и сообщающего, что он, Пумо, убийца. Преисподняя не так уж плоха, думал Пумо. Она прекрасна!
Пумо обнаружил, что он входит в столовую и подходит к шкафам, которые повесил здесь Винх. Открыв один из них, он несказанно удивился, увидев за дверцей сложенные аккуратной стопкой блюда. Блюда эти были чем-то совершенно чуждым Пумо. Он ненавидел эти блюда. Пумо взял верхнее блюдо и, подержав несколько секунд обеими руками, швырнул на пол. Ударившись о пол, блюдо разлетелось на множество мельчайших осколков. Смотри, что делают те, кто живет в преисподней! Он взял второе блюдо и бросил его вслед за первым. Кусочки фарфора прыгали по всему полу. Вскоре Пумо покончил со всей стопкой, бросая то одно блюдо, а то сразу два или три. Последнее блюдо он швырнул об пол с особым вниманием - как будто ставил важный научный эксперимент.
- Бедный дурачок, - сказала Мэгги.
- О'кей, о'кей, - Пумо закрыл лицо руками.
- Хочешь поехать в Бангкок и попытаться найти их? - спросила Мэгги. - Это будет не так уж сложно.
- Не знаю, - ответил Пумо.
- Если тебе так тошно оттого, что ты остался, лучше поехать. Я могу заказать для тебя билеты.
- Мне уже не так плохо. - Пумо пересек комнату и уселся в кресло. - Но, может быть, я в самом деле поеду. Я действительно так уж необходим в ресторане?
- Не уверена.
Пумо задумался.
- Пожалуй, да. Поэтому я и не поехал с ними сразу. - Он взглянул на осколки, валяющиеся на полу. - Тот, кто все это натворил, заслуживает наказания. - Пумо улыбнулся, но улыбка его выглядела зловещей. - Я, кажется, припоминаю, кто это.
- Давай отправимся в Чайна-таун и поедим супу, - предложила Мэгги. - У тебя сейчас вид человека, которому жизненно необходим суп.
- Ты полетишь со мной в Бангкок, если я решу туда поехать?
- Ненавижу Бангкок, давай лучше вместо этого отправимся в Чайна-таун.
На Уэст Бродвей они поймали такси, и Мэгги велела водителю ехать на Бовери-Аркейд, что между Каналом и Вайард-стрит.
Через пятнадцать минут Мэгги уже объяснялась по-китайски с официантом в небольшом и довольно обшарпанном зальчике, оклеенном вместо обоев написанными от руки меню. Официанту было около шестидесяти, на нем была грязная, пожелтевшая форма, когда-то, очевидно, бывшая белой. Он сказал что-то такое, что заставило Мэгги улыбнуться.
- Чему это ты? - поинтересовался Пумо.
- Он назвал тебя старым иностранцем.
Пумо мрачно поглядел на спину официанта и на короткий ежик седеющих волос на его голове.
- Это просто такое выражение, - сказала Мэгги.
- Наверное, я все-таки поеду в Бангкок.
- Одно твое слово...
- Если они знали, что еще один журналист, ну этот Ортиз, убит в Сингапуре, зачем им понадобилось отправляться в Бангкок? - Официант поставил перед ними миски с кашеобразной кремовой массой, напоминавшей то, что Майклу Пулу довелось есть на завтрак в Сингапуре. - Если только они не разузнали, что Тим Андерхилл покинул город.
- А Гарри Биверс - в Тайпей? - Мэгги улыбнулась, мысль эта явно казалась ей забавной. Пумо кивнул головой.
- Они, должно быть, узнали, что Андерхилл отправился в одно из этих мест, и разделились, чтобы продолжить поиски. Но почему они не позвонили перед этим мне? Ведь если они знали, что Андерхилл уже убрался из Сингапура, когда убили Роберто Ортиза, то должны были понять, что Тим невиновен.
- Ну что ж, от Сингапура до Бангкока около часа полета. Ешь свой суп и не беспокойся.
Пумо попробовал свой суп. Как и все странно выглядевшее, что когаа-либо рекомендовала ему Мэгги, суп на вкус был вовсе не таким, как можно было предположить по его виду. У супа был вкус пшеницы, свиной эссенции и чего-то еще непонятного. Пумо задумался, не начать ли подавать одну из вариаций этого супа у себя в ресторане. Он мог бы назвать его как-нибудь вроде "Суп, дающий силу, чтобы поднять двух быков" и подавать в маленьких мисочках, посыпав тертой лимонной цедрой. Мэр будет в восторге.
- Этой осенью, - прервала Мэгги ход его мыслей, - перед Хэллоуином, я увидела как-то несравненного Гарри Биверса. Мне пришло в голову подурачиться. Гарри шел за мной по улице, затем зашел следом в винный магазин, имея наглость считать, что я до сих пор его не заметила. Я была с Пери и Джулисом, ну ты знаешь моих дружков.
- Роберто Ортиз, - воскликнул вдруг Пумо, вспомнив наконец то, что тщетно пытался вспомнить начиная с семи часов. - О, Боже мой! - Они хорошие ребята, - продолжала тараторить о своем Мэгги. - Просто все время сидят без работы, поэтому-то ты их и не любишь. Так или иначе, когда я поняла, что Гарри преследует меня, выбрала момент и, зная, что он наблюдает, украла бутылку шампанского. Я чувствовала себя нехорошей девочкой.
- Роберто Ортиз, - повторил Пумо. - Да, теперь я уверен, его звали именно так.
- Я почти что боюсь спросить, о чем это ты.
- Когда я делал заказ в кабинете микрофильмов, мне сказали, что все эти материалы уже были подобраны для какого-то парня, который тоже собирается писать книгу о Я-Тук. Мне кажется, что имя, которое назвал библиотекарь, - Роберто Ортиз. - Тино глядел на Мэгги совершенно безумными глазами. - Поняла? Роберто Ортиз в этот момент был мертв уже примерно с неделю. Мне надо позвонить Джуди Пул и узнать, что ей известно о Майкле.
- Мне так и непонятно, в чем дело, Тино.
- Я думаю, Коко убил последнего журналиста, сел в самолет и прилетел в Нью-Йорк.
- Может, там, в библиотеке, побывал Роберто Гомец или Роберто Ортиз, или что-то в этом роде, какой-нибудь репортер с испанским именем - Эрни Анастос. Дж.Дж.Гонзалес. Давид Диаз. Фред Норьега. - Мэгги попыталась вспомнить еще каких-нибудь телерепортеров, но не смогла.
- И искал статьи про Я-Тук?
Пумо доел суп, нервничая все больше и больше.

Едва успев повесить пальто, Пумо зажег свет и подошел к столу. Мэгги последовала за ним, не снимая длинного плаща.
На этот раз Пумо запросил в Службе информации Уэстчестера номер Джудит Пул из Уэстерхолма, ему дали номер, который, как смутно припоминал Пумо, был записан на автоответчике Майкла Пула. Пумо набрал номер, и Джуди ответила после нескольких гудков.
- Миссис Пул слушает.
- Джуди? Это Тино Пумо.
Пауза.
- Здравствуй, Тино. - Еще одна, явно нарочитая пауза. - Пожалуйста, извини, что я спрашиваю, но зачем ты, собственно, звонишь по этому номеру? Уже очень поздно, а сообщение для Майкла можно надиктовать на автоответчик.
- Я уже оставил сообщение на автоответчике. Извини, что звоню так поздно, но у меня есть очень важная информация для Майкла.
- О.
- Когда я позвонил в отель в Сингапуре, мне сообщили, что они уехали.
- Да.
Что, черт возьми, происходит между Майклом и его женой, поинтересовался про себя Пумо.
- Я надеялся, что ты дашь мне его новый номер. Они ведь уже два или три дня в Бангкоке.
- Я знаю, Тино. Я дала бы тебе его номер в Бангкоке, но у меня его нет. Наш последний разговор был совсем не об этом.
Тино чуть не застонал вслух.
- Ну хорошо, хотя бы как называется его отель?
- Не уверена, что он говорил мне. А уж я наверняка его не спрашивала.
- Хорошо, могу я через тебя кое-что передать ему? Майклу необходимо знать: я обнаружил, что жертвы Коко - Маккенна, Ортиз и другие - были журналистами, прилетавшими когда-то в Я-Тук, и мне кажется, что Коко сейчас в Нью-Йорке выдает себя за Роберто Ортиза.
- Не имею ни малейшего представления, о чем ты говоришь. Что за жертвы? Что ты имеешь в виду? Что это за чушь про Коко?
Пумо поглядел на Мэгги, которая в ответ выкатила на него глаза и высунула язык.
- Что там, черт возьми, происходит, Тино? - настаивала Джуди.
- Джуди, попроси, пожалуйста, Майкла, позвонить мне сразу же, как он закончит разговор с тобой. Или сама перезвони мне и скажи, где его искать.
- Постой, ты не можешь, наговорив мне столько всего, просто взять и повесить трубку. Меня интересует кое-что еще - может, ты мне подскажешь, кто это все время звонит сюда и молчит в трубку.
- Джуди, я понятия не имею, кто бы это мог быть.
- Надеюсь, это не Майкл попросил тебя звонить время от времени и проверять меня.
- Джуди, если тебя кто-то беспокоит, обратись в полицию, - посоветовал Пумо.
- У меня есть идея получше, - ответила Джуди и повесила трубку.
Пумо и Мэгги рано легли спать. Мэгги обняла Тино, обвила ногой его колени и крепче прижалась к нему.
- Чем я могу тебе помочь? - спросила она. - Обзвонить все отели в городе и выяснить, не остановился ли у них Роберто Ортиз?
- Я успел почти что поверить тебе, - сказал Пумо. - Может, я неверно запомнил имя, и это был Умберто Диаз или кого ты там еще называла.
- Умберто и мухи не обидит.
- Завтра я поговорю с библиотекарем.
Они занялись любовью, затем Мэгги заснула, а Пумо еще долго копался в памяти, сознавая, что имя, названное ему библиотекарем, все-таки было Роберто Ортиз. Наконец уснул и он.
И проснулся через несколько часов, резко, как будто в него вонзили что-то длинное и острое. Он знал что-то ужасное, знал наверняка, как это всегда бывает, когда тебя озаряет темной ночью. Хотя в глубине души Пумо понимал, что при свете наступившего дня начнет сомневаться в том, что сейчас кажется ему абсолютно бесспорным. В лучах восходящего солнца все страхи уже не будут казаться такими давящими. Он позволит опять обмануть себя, с удовольствием выслушает отговорки, которые сочинит на этот случай Мэгги Ла. Но
Тино пообещал себе, что постарается не забыть, как он чувствовал себя в этот момент. Он вдруг ясно понял, что в его жилище забралась не Дракула и какой-нибудь другой вор. К нему приходил Коко. И это Коко украл записную книжку. Ему нужны были адреса друзей, чтобы выследить их всех, и теперь они у него были.
Еще одна картинка головоломки неожиданно встала на свое место. Это Коко позвонил по номеру Майкла Пула, услышал номер Джуди сообщении на автоответчике и немедленно набрал его. И продолжает набирать время от времени.
Пумо долго не мог уснуть. Ему пришла в голову еще одна мысль, показавшаяся Пумо абсолютно сумасшедшей даже в его теперешнем состоянии: того банкира в аэропорте, Клемента В.Ирвина, тоже убил Коко. И эта мысль, несмотря на ее явную иррациональность, еще долго не давала ему заснуть.
3
После завтрака Мэгги отправилась в салон "Красные Джунгли" привести в порядок прическу, а Пумо отправился вниз поговорить с Винхом. Нет, Винх никого не видел около дома в последние несколько дней. Конечно, со всей этой кутерьмой он мог и не заметить. Нет, он не припоминает никаких необычных телефонных звонков.
- А не было ли звонков, после которых вешали трубку, как только ты подходил?
- Конечно, - сказал Винх и поглядел на Пумо как на сумасшедшего. - У нас часто раздаются такие звонки. А где, ты думаешь, мы живем? Это Нью-Йорк!
Побеседовав с Винхом, Пумо взял такси и отправился в библиотеку на Сорок вторую стрит. Он поднялся по широкой лестнице, вошел в дверь, миновал охранников и вновь оказался у стола, с которого начал в тот день свои исследования. Приземистого бородатого библиотекаря нище не было видно, за конторкой стоял блондин примерно на фут выше Пумо, прижав к уху телефонную трубку. Он взглянул на Пумо, повернулся к нему спиной и продолжил разговор. Положив трубку, он медленно подошел к столу.
- Чем могу быть полезен?
- Я занимался здесь кое-какими исследованиями дня два назад, - сказал Пумо. - Вы знаете человека, который дежурил в тот день?
- Два дня назад здесь был я.
- Человек, о котором я говорю, постарше, лет, наверное, шестидесяти, приблизительно моего роста, с бородкой.
- Здесь бывает миллион народу.
- Может, вы могли бы спросить кого-нибудь? Блондин удивленно поднял брови.
- А вы что, видите кого-нибудь тут, рядом со мной? Я, знаете ли, не имею права отлучаться отсюда.
- О'кей, - сказал Пумо. - Может быть, вы сможете дать мне необходимую информацию?
- Если вам нужна какая-то определенная пленка и вы уже бывали у нас раньше, то, наверняка, знаете, как заполнить форму.
- Это немного не та информация, - продолжал настаивать Пумо. - Когда я затребовал в прошлый раз информацию по одному вопросу, человек, который стоял на вашем месте, сказал мне, что кто-то уже запрашивал эту информацию до меня. Мне нужно узнать имя этого человека.
- Боюсь, что не могу дать вам подобной информации.
- А тот, другой, посчитал это возможным. Имя было какое-то испанское.
- Это невозможно. У нас так не делают.
- Вы что, не узнаете описание другого клерка?
- Я не клерк. - На скулах его горели теперь красные пятна. - Если вы не собираетесь заказывать микрофильмы, сэр, то вы напрасно отнимаете время у нескольких человек, которые собираются это сделать.
Клерк взглянул за плечо Пумо, и Пумо, которому вот уже несколько минут казалось, что кто-то смотрит ему в спину, оглянулся. За ним стояли четверо мужчин, причем каждый смотрел куда-то в пространство.
- Сэр? - блондин поднял подбородок и посмотрел на человека, стоявшего непосредственно за спиной Тино.
Пумо побродил немного среди кабинок, в надежде увидеть кого-нибудь бородатого. Минут двадцать блондин, видимо, обслуживал читателей, разговаривал по телефону или охорашивался, сидя за столом. Он ни разу не взглянул в сторону Пумо. Минут в двадцать двенадцатого он посмотрел на часы, поднял крышку стола и вышел из комнаты. Его место заняла молодая женщина в черном шерстяном свитере. Пумо вновь подошел к столу.
- О, но я ведь никого здесь не знаю, - ответила девушка на его вопрос. - Я работаю здесь первый день. Я только две недели назад закончила стажировку и с тех пор проводила время в основном среди инкунабул. - Девушка понизила голос: - Обожаю инкунабулы.
- И вы не знаете по имени ни одного из хорошо одетых шестидесятилетних бородатых мужчин в этой библиотеке?
- Ну, здесь есть мистер Вартаньян. Но не думаю, что вы могли видеть его на этом месте. Еще мистер Харнон-Корт. И мистер Майер-Холл. А может, это был мистер Гарденер? Но, честно говоря, я не знаю, появлялся ли кто-нибудь из них когда-нибудь в кабинете микрофильмов.
Поблагодарив девушку, Пумо вышел из комнаты. Ему подумалось, что, возможно, удастся отыскать нужного человека, если побродить по библиотеке, заглядывая то в один, то в другой кабинет.
Он двинулся по коридору, разглядывая людей, снующих по верхним этажам огромной библиотеки. Мужчины в свитерах, мужчины в спортивных куртках выходили из лифта и заходили в нужные им двери, женщины в свитерах и джинсах или в платьях спешили по коридорам. Навстречу Пумо попался безукоризненно одетый денди с ухоженной бородой и в блестящих очках, все остальные служащие приветливо кивали и здоровались с ним. Но он был выше библиотекаря, которого искал Пумо, да и борода его была рыже-красной, а не седовато-черной.
Посетители библиотеки, как и Тино, несли, перекинув через руку, свои пальто и двигались по коридорам не так уверенно. Денди проплыл через них, как проплывает огромный теплоход между маленьких катеров, дошел до конца коридора и завернул за угол.
Дойдя до угла, Пумо почувствовал, как и раньше, в кабинете микрофильмов, что ему смотрят в спину. Обернувшись, Пумо увидел толпу вновь прибывших посетителей, часть которых направилась в кабинет микрофильмов, а остальные разбрелись по другим комнатам. Рядом с лифтом тоже стояла толпа. Весь персонал библиотеки скрылся за дверью офиса, кроме двух девушек, которые направились к женскому туалету. Пумо оглянулся, сетуя про себя, что упустил денди, и только в этот момент осознал, что собрался его преследовать. Тут он увидел блестящий черный костюм, выплывающий из-за другого угла. Пумо ускорил шаг, прислушиваясь к шлепанью собственных подошв по мраморным плитам пола. Завернув за угол, он никого не увидел, но дверь с надписью "Лестница" как раз захлопнулась за кем-то. Из дальнего угла коридора вышла пара молодых китаянок, каждая держала в руках две-три книги. Пумо внимательно смотрел, как девушки скользят к нему по мраморному полу. Одна из них подняла голову и улыбнулась Тино.
Пумо открыл дверь и вышел на лестничную клетку. На стене прямо перед ним виднелась огромная красная цифра три. Как только за Пумо закрылась дверь, он услышал шаги, звучавшие чуть тише его собственных. Денди, видимо, был на следующем этаже. Затем Пумо показалось, что шаги замолкли перед дверью в коридор следующего этажа, но он был не уверен, единственное, что можно было утверждать точно, это что он не слышал их больше. Затем шаги зазвучали вновь - денди поднимался на пятый этаж.
Открылась дверь на втором этаже, но Пумо даже не взглянул вниз, пока не очутился перед дверью, возле которой изменилось направление шагов. Тогда он перегнулся через перила, чтобы увидеть человека, только что вышедшего на площадку. Однако он увидел под собой лишь бесконечные перила и лестничные пролеты. Кто бы это ни был, теперь он не двигался. Пумо по-прежнему слышны были шаги денди где-то наверху.
Он отошел от перил и поглядел вверх.
Шаги внизу начали подниматься в его направлении.
Пумо опять перегнулся через перила, но шаги снова стихли. Кто бы там ни поднимался к нему, он явно прятался.
У Пумо похолодело внутри.
Снова открылась дверь третьего этажа, и на площадке появились две китаянки с книгами. Пумо видны были их макушки и слышно было, как девушки беседуют на кантонском диалекте. Над головой его хлопнула дверь пятого этажа.
Пумо пришел в себя и отошел от перил.
На площадке пятого этажа он открыл дверь с надписью: "Только для персонала библиотеки" и попал в огромный полутемный зал, уставленный книгами. Высокий денди испарился в одном из проходов между стеллажами. Его негромкие шаги слышались, казалось, со всех сторон огромной комнаты. По ту сторону двери на лестницу не слышно было никаких звуков, но Пумо вдруг ясно представил, как неизвестный преследователь, крадучись, преодолевает последние ступеньки.
Перед Пумо был ряд стеллажей примерно в ярд шириной, по обе стороны которых возвышались огромные металлические книжные шкафы. Где-то высоко наверху лампы дневного света под круглыми матовыми абажурами освещали помещение неясным рассеянным светом. Шагов высокого денди больше не было слышно.
Пумо заставил себя двигаться медленнее. Дойдя до середины комнаты, он услышал, как хлопнула дверь, через которую попал сюда. Кто-то проскользнул в комнату и закрыл за собой дверь.
Пумо ясно слышал, как вошедший следом человек оглядывается, пытаясь определить, куда именно он пошел. Пумо вновь охватил страх.
Затем он услышал крадущиеся шаги где-то слева от себя. Пумо вновь начал пробираться вслед за денди и услышал, как человек, только что вошедший в хранилище, начал двигаться по одному из проходов. Наверное, перешел на старую добрую десантную походку, которой пользовались они во время войны.
Или он окончательно сошел с ума, или же это Коко преследует его в полутемном книгохранилище. Коко украл его записную книжку, обнаружил, что остальных нет в городе, и решил начать свой рейд по Америке с него, Тино Пумо. Он завелся еще раз, перечитав статьи о Я-Тук, и теперь первым в его списке стоит имя Пумо.
Но, конечно же, на самом деле выяснится, что человек, вошедший в хранилище, просто кто-нибудь из библиотекарей. Ведь на двери же было написано, что это вход только для персонала. Если Пумо сейчас обернется и встретится с преследователем лицом к лицу, то окажется, что это какой-нибудь симпатичный толстячок в рубашке, застегнутой на все пуговицы. Пумо, сам перейдя на десантную походку, пошел дальше по широкому проходу. За три блока стеллажей до конца прохода он остановился и прислушался.
Где-то далеко слева слышны были неясные звуки шагов, которые, должно быть, принадлежали денди. Если в хранилище действительно был кто-то еще, то он позаботился о том, чтобы не издавать ни звука.
Пройдя до конца, Пумо уперся в поперечный ряд.
Следующий проход показался ему длиной с футбольное поле, он постепенно сужался, напоминая туннель, на который смотрят в другой конец телескопа. Пумо поглядел на корешки книг. Казалось, что они крадутся за ним, причем двигаются даже тогда, когда Тино останавливается. У.И.Теккерей, розовые томики с золотым тиснением, выпущенные издательством "Смит, Элдер и Ко".
Пумо закрыл глаза и услышал кашель в нескольких рядах от себя. Глаза его вдруг широко раскрылись, надписи на книгах слились в одну золотую полосу на темно-розовом фоне. Он чуть не упал в обморок.
Человек, который кашлял, неслышно двигался вперед. Пумо стоял, застыв как статуя и боясь даже дышать, хотя человек позади него, конечно же, был безобидным толстеньким библиотекарем. Еще три быстрых скользящих шага вдоль параллельного ряда стеллажей.
В эту минуту кто-то в самом конце хранилища начал переливчато насвистывать начало "Души и тела".
Пумо услышал, что человек в соседнем ряду уже не так осторожно пошел в сторону свистящего. Слышно было, как вдалеке снимают с полки книги - денди нашел наконец то, за чем пожаловал в хранилище. Человек свернул в средний проход. Пумо понял вдруг, что, если слегка раздвинуть томики Теккерея, можно будет увидеть лицо преследователя. Сердце его учащенно билось, когда стало ясно, что преследователь находится теперь впереди, Пумо направился к двери, над которой висела все та же лампочка дневного света. И тут ручка двери начала медленно поворачиваться. Затем дверь резко распахнулась, впустив в хранилище яркий свет, и на Пумо надвинулись две темные фигуры. Он остановился, фигуры остановились тоже, прервав начатый за дверью разговор. Пумо увидел, что перед ним все те же две китаянки, беседовавшие на кантонском диалекте, с которыми он впервые столкнулся в коридоре третьего этажа.
- О! - испуганно вскрикнули обе женщины.
- Извините, - прошептал в ответ Пумо. - Я, кажется, заблудился или что-то в этом роде.
Радостно заулыбавшись, девушки замахали руками, лопоча что-то по-китайски. Пумо прошел мимо них к двери, ведущей на казавшуюся безопасной лестничную площадку.

Вернувшись этим вечером домой, Пумо сказал Мэгги, что он так и не смог уточнить, действительно ли человек, запрашивавший в библиотеке статьи о Я-Тук, назвался именем убитого журналиста. Он не хотел рассказывать о том, что произошло в хранилище, потому что ничего ведь в результате не произошло. После сытного обеда за бутылкой хорошего вина в хорошем ресторане напротив Пумо даже устыдился своей паники. Наверное, воображение Пумо сыграло с ним эту шутку, воспользовавшись материалами, хранящимися в его памяти. Мэгги была права: он постоянно продолжает переживать заново то, что произошло во Вьетнаме. Бородатый мужчина назвал ему какое-нибудь испанское имя вроде Роберто Диаз, а все остальное было просто фантазией. И того банкира убил какой-нибудь работник аэропорта с уголовным прошлым или же пассажир, с которым он летел в самолете. Мэгги была сегодня такой красивой, что на нее пялился даже смертельно уставший от жизни официант. Вино было потрясающим. Пумо глядел через стол на улыбающееся личико девушки и думал, что, пока у тебя есть здоровье и деньги, не существует решительно никакого повода сходить с ума.
На следующий день ни Пумо, ни Мэгги не пришло в голову заглянуть в свежий номер "Нью-Йорк Таймс", ни один из них не остановился, торопясь по своим делам, возле газетных стендов.
"УБИЙСТВО ДИРЕКТОРА БИБЛИОТЕКИ", - гласил заголовок в "Пост". В "Ньюс" было заглавие вполне в духе Агаты Кристи - "УБИЙСТВО В БИБЛИОТЕКЕ". Обе газеты напечатали в полстраницы портрет доктора Антона Майер-Холла, одного из директоров Нью-йоркской Публичной библиотеки, проработавшего на одном месте двадцать четыре года, который был найден убитым в книгохранилище библиотеки на пятом этаже, предназначавшемся только для персонала. Предполагалось, что доктор зашел в хранилище, чтобы срезать путь к своему офису, где у него была назначена встреча с начальником рекламного отдела Мей-Лан Хадсон. Мисс Хадсон и ее помощник Адриен Ло остановили неизвестного в той же секции
книгохранилища, где найдено было тело Майер-Холла. Этот человек чье описание передано в руки полиции, разыскивается для дачи показаний.
В "Таймс" были помещены фотографии поменьше и подробная схема места происшествия, на которой крестиком было отмечено место, где найдено тело.
4
Чего ты боишься?
Я боюсь, что сам воссоздал его из праха. И что именно я подбросил ему все основные идеи.
Ты боишься, что он - идея, ставшая действительностью?
Причем моя идея, ставшая действительностью.
Как Виктор Спитални попал в Бангкок?
Это было просто. Он отловил в аэропорту какого-то солдатика, который не прочь был поменяться своей именной табличкой и документами, чтобы вместо Бангкока отправиться в Гонолулу. Так что все говорит о том, что рядовой первого класса Спитални отправился в Гонолулу двести шестым рейсом "А Эр Пасифик" - не только билеты, но списки пассажиров рейса, карточки, заполненные на каждого из них, уже на борту. Рядовой по имени Виктор Спитални шесть ночей провел в номере отеля "Ланаи", стоившем в пересчете на американские доллары двадцать долларов за ночь. Несомненно также, что он вернулся во Вьетнам двести седьмым рейсом той же авиакомпании в двадцать один ноль-ноль седьмого октября тысяча девятьсот шестьдесят девятого года. Стало быть, Виктор Спитални слетал в Гонолулу и вернулся обратно в то же самое время, когда он якобы исчез в Бангкоке в разгар уличной потасовки.
И, наконец, рядовой по имени Майкл Уорланд, заявивший, что потерял все свои документы, признался, что второго октября шестьдесят девятого года он познакомился и разговорился с рядовым Виктором Спитални, который предложил ему обменяться документами на время отпуска. Когда восьмого октября Уорланд не обнаружил Спитални в аэропорту, он вернулся в свой взвод. Когда раскрылся обман, Спитални объявили находящимся в самовольной отлучке.
Что все это дало Спитални?
Это дало ему массу времени.
А почему Спитални так хотел отправиться в Бангкок вместе с Денглером?
Он все запланировал заранее.
А что случилось с девушкой?
Девушка исчезла. Она пробежала сквозь разъяренную толпу на Пэтпонге, ладони ее были окровавлены в пещере еще во Вьетнаме, и так и бежала, невидимая, по всему свету многие годы, пока я не увидел ее. И тогда я начал понимать.
И что же ты понял?
Что она вернулась просто потому, что вернулась.
Тогда почему ты благословил ее появление?
Потому что, раз я вижу ее, значит, я тоже вернулся.
17
Коко
На Уэст Энд-авеню пожилая леди кивнула ему из окна дома напротив, и он в ответ помахал ей рукой. Швейцар в пестрой серо-синей форме с золотыми эполетами тоже глядел на Коко, но гораздо менее дружелюбно. Швейцар, знавший в лицо Роберто Ортиза, наверняка не собирался пускать его внутрь, хотя именно внутри ему так необходимо было оказаться. Перед глазами Коко до сих пор стояли фотографии Я-Тук, которые он разглядывал в библиотеке, темноту в середине этих фотографий, заставившую его содрогнуться и толкавшую внутрь, к спасительной пристани, находившейся внутри.
- Вы с ума сошли, - сказал ему швейцар. - Да, точно, не в себе. Вы не можете войти сюда.
Но ему необходимо было туда войти.
Бог послал ему Пумо-Пуму, который стоял посреди кабинета микрофильмов как ответ на его молитвы. Коко сделался невидимым и последовал за Пумо по коридору, затем по лестнице и огромной комнате, где стояли рядами высокие стеллажи с книгами. А затем все пошло наперекосяк, Коко обвели вокруг пальца, из колоды выскочил джокер, приплясывая и корча рожи, - умер другой человек, не Пумо, опять как с Билли Дикерсоном. Побег из ловушки. Теперь Коко приходилось прятаться, мир повернулся к нему спиной. На Бродвее на него как всегда накинулись все те же сумасшедшие в лохмотьях с босыми опухшими ногами и черными губами, потому что они выдыхали огонь. Они знали о джокере, потому что тоже видели его, они знали, что у Коко все идет не так, и они знали про ошибку Коко в библиотеке. На этот раз Коко опять выиграл приз, но это был плохой приз, потому что это был не тот человек. Пумо растворился, ушел от него. Люди в лохмотьях что-то бормотали на разных языках, ругали его:
- Ты начал делать ошибки! Плохие ошибки. Ты больше не наш!
Швейцар сказал, что не может впустить его. Или Коко хочет, чтобы он позвал копов: "Уходи или я позову копов, давай уноси отсюда свою задницу".
Теперь Коко стоял на углу Уэст Энд-авеню и Семьдесят восьмой улицы, как в центре вселенной, и смотрел на дом, в котором жил Роберто Ортиз. На шее его билась жилка, холодный ветер хлестал по лицу.
Та пожилая леди могла бы спуститься вниз и провести его в дом. И тогда Коко смог бы всю жизнь кататься туда-сюда на лифтах, носить одежду Роберто Ортиза. В тепле и покое. Теперь он находился в неправильном мире, где ничто не было так, как нужно.
Коко знал одно: он не будет жить в маленькой комнатушке почти без мебели рядом с этим психом в Христианской Ассоциации.
У него была записная книжка. Он обвел нужные адреса и телефоны.
Но Гарри Биверс не отвечал по телефону.
Но Конор Линклейтер не отвечал по телефону.
Автоответчик Майкла Пула говорил его голосом и сообщал другой номер, по которому отвечала женщина. У женщины был жесткий непрощающий голос.
Я всегда любил запах крови, вспомнилось Коко.
Коко почувствовал на лице холодные слезы, отвернулся от окна пожилой женщины и зашагал вниз по Уэст Энд-авеню.
Вместо волос у сумасшедшего были веревки, глаза его были красными. Он жил рядом с Коко, но иногда приходил к нему, смеялся и говорил: "Что это за дерьмо на стенах, парень?" Сумасшедший был черным и носил потрепанные одежды черного человека.
События развивались быстро, и Коко быстро двигался по Уэст Энд-авеню. Замерзшие деревья охватывало вдруг пламя, и высокая женщина с красными волосами шептала ему с той стороны улицы:
Раз ты убил их, теперь ты будешь в ответе за них всегда.
Женщина с хриплым голосом знала, что говорила.
Коко перешел широкую и многолюдную Семьдесят вторую улицу и оказался на Бродвее. И вечная тьма покроет все вокруг. Еще немного, и я заставлю содрогнуться и небеса, и землю.
Потому что он подобен очищающему огню.
Если сказать об этом женщине, поймет ли она, как чувствовал он себя в туалете после того, как Билли Дикерсон вышел оттуда. Или в библиотеке, когда джокер, смеясь и кривляясь, выскочил из колоды?
Я не для того все это затеял, чтобы соглашаться на замену, мысленно произнес Коко. И это он тоже должен ей сказать.
Время подобно иголке, а конец - игольному ушку. Когда вы проходите через ушко, вы пытаетесь втащить за собой саму иголку. Вы - человек, хорошо знакомый с горем и отчаянием.
Коко заметил, что на него пялится какой-то человек в золотистой меховой шубе. Его не проймешь враждебными взглядами незнакомцев. Он отвергаем и презираем всеми. Коко отвернулся от мужчины и зашагал дальше, теперь уже по Восьмой авеню. Коко не успел заметить, как кончилась и она. Весь мир блестел и переливался, как блестит и переливается все холодное. Он был снаружи, а не внутри, возвращался в свое убогое жилище, где черный человек ждал его, чтобы поговорить о грехе.
Ухмыляющиеся демоны любили мужчин и женщин, которых они сопровождали в путешествии по вечности, - у демонов был один секрет: они тоже были созданы, чтобы любить и быть любимыми.
- Вы говорите мне? - спросил вдруг пожилой человек с гладким лицом и в грязном черном берете. Этот человек не был одним из привидений в лохмотьях, посланных, чтобы пытать Коко: он говорил по-английски, и у него текло из носа. - Меня зовут Хансен.
- Я агент туристической компании, - сказал ему Коко.
- Что ж, добро пожаловать в Нью-Йорк, - ответил Хансен. - Мне кажется, вы не местный.
- Меня долго не было, но они не дают мне скучать. Ни в каком смысле.
- Это хорошо, - сказал старик. Он был в восторге от того, что ему представилась возможность хоть с кем-то поговорить
Коко спросил, позволит ли Хансен купить ему выпивку, тот согласился с благодарной улыбкой. Они отправились в мексиканский ресторан на Восьмой авеню около Пятьдесят пятой улицы, где Коко заказал "мексиканской выпивки". Им принесли какой-то супообразной жидкости. У бармена были черные волосы, лицо оливкового цвета и висящие черные усы. Коко он очень понравился. В баре было темно и тепло. Коко нравилась стоявшая здесь тишина, нравились мисочки с солеными чипсами, которые поставили перед ними на стол рядом с другими, с красным соусом. Старик продолжал удивленно моргать, до сих пор не в силах поверить своему счастью.
- Я ветеран, - сказал ему Коко.
- А я там не был.
Старик спросил бармена, что он думает по поводу того парня в библиотеке.
- Он был ошибкой, - сказал Коко. - Бог проморгал.
- О каком парне? - переспросил бармен.
- Газеты продолжают пережевывать этот случай, - пояснил Хансен.
Коко сообщил бармену и Хансену:
- Я - человек, отвергаемый и презираемый, человек, привыкший к горю.
- Я тоже, - сказал бармен.
Старик Хансен поднял стакан и подмигнул Коко.
- Хотите услышать песнь мамонтов? - спросил Коко.
- Мне всегда нравились слоны, - отозвался Хансен.
- И мне, - присоединился бармен.
И Коко исполнил им песнь мамонтов, древнюю настолько, что даже слоны давно забыли, что она означает. А старый Хансен и бармен слушали в благоговейной тишине.
Часть четвертая
В ПОДЗЕМНОМ ГАРАЖЕ
18
Ступени к небесам
1
Двумя днями раньше Майкл Пул стоял у окна своего номера и глядел на Суравонг-роуд, забитую грузовиками, такси, автомобилями и маленькими крытыми тележками с моторчиками, которые называли здесь "рак-таки", до такой степени, что казалось, будто все вместе эти транспортные средства образуют некое живое тело.
По ту сторону Суравонг-роуд начинался квартал Пэтпонг, где сейчас как раз начинали открываться бары, секс-шоу и массажные салоны. За спиной Майкла мерно жужжал кондиционер - воздух Бангкока был серым, а день выдался еще жарче, чем в Сингапуре. По комнате, невидимый Майклу, расхаживал Конор Линклейтер. Он то брал со стола книжечку клиента отеля, то начинал пристально рассматривать мебель или изучать открытки, найденные в ящике стола. Он все еще был сильно взволнован тем, что сообщил таксист.
- Нет, вы только подумайте, - бормотал он. - В это невозможно поверить. Этот город сведет меня с ума.
Водитель сначала сообщил им, что отель, в котором друзья решили остановиться, действительно очень комфортабельный, находится он на границе с кварталом Пэтпонг, а затем просто ошеломил Конора, спросив, не желают ли джентльмены, прежде чем отправиться в гостиницу, заехать в массажный салон. Не обычный массажный салон с тощими деревенскими девками, которые не знают, как себя вести, а по-настоящему шикарное место, где изощряются в мастерстве: фарфоровые ванны, шикарные кабинеты, полный массаж тела, девушки, красивые настолько, что кончаешь три раза еще до того, как они прикоснутся к тебе. Он обещал им девушек, красивых как принцессы, как кинозвезды, как на цветной вкладке "Плейбоя", женщин, роскошных и зовущих, как во сне, со стройными бедрами, с грудями индийских богинь. Шелковая кожа куртизанок, тонкий ум поэтов и дипломатов, гибкость гимнасток, мускулистость пловчих, игривость обезьянок, грация горных козочек и, что привлекательней всего...
- Что привлекательней всего, - продолжал бормотать Конор. - Что привлекательней всего - никакой эмансипации. Как тебе это нравится? Нет, то есть я вовсе не против женской эмансипации. Все на земле - свободные люди, и женщины тоже. Я знаю женщин, в которых больше мужского, чем в некоторых мужчинах. Но сколько всего от них приходится выслушивать, и так ли уж приятно это выслушивать! Особенно в спальне. Большинство их них зарабатывает в два раза больше меня, они работают на компьютерах, управляют офисами и целыми фирмами, они не разрешают даже купить им выпивку, корчат рожи, если пытаешься открыть перед ними дверь. Я хочу сказать, может нам стоило сделать так, как советовал этот парень...
- Ммм... - пробормотал Майкл. Конор и сам не особо прислушивался к тому, что несет, так что любой ответ был вполне удовлетворительным.
- ...Ничего, успеем и после, не имеет значения. Здесь, в отеле, два ресторана, хороший бар, держу пари, у нас тут куда лучше, чем там, где находится сейчас Пропащий Босс. Наверное бродит по отелю и рассказывает всем, что он коп или секретный агент архиепископа Нью-Йорка.
Пул громко рассмеялся:
- Точно! Хотя, конечно, рука руку моет, но этот парень... Если весь Бангкок в четыре часа казался переполненным, то про Пэтпонг это было еще слабо сказано. На мостовых были все те же дорожные пробки, а на тротуарах столько народу, что их практически не было видно. Люди, идущие мимо баров и секс-клубов, охотно пользовались пожарными лестницами и сквозными проходами, чтобы обогнуть толпу. Загорались и гасли вывески: "МИССИСИПИ", "ДЕЙЗИ ЧЕЙН", "ГОРЯЧИЙ СЕКС", "ВИСКИ", "МОНМАРТР", "СЕКС-СЕКС" и множество других, висящих очень тесно и призывающих обратить на себя внимание.
- Здесь умер Денглер, - сказал Конор, глядя на Фэт Понг-роуд.
- Да, здесь, - отозвался Майкл Пул.
- Все это напоминает какой-нибудь чертов обезьянник. Пул рассмеялся. Сравнение было весьма удачным.
- Я думаю, мы найдем его, Мики.
- Я тоже так думаю.
2
Когда вечером Майкл и Конор вернулись в отель, Майкл подождал, пока оператор соединит его по кредитной карточке с Уэстерхолмом. Наконец-то у него появилось, что сообщить по поводу их "миссии". В книжном магазине Майкл увидел нечто, подкрепившее его уверенность, что они найдут Тима Андерхилла в Бангкоке. Если это займет, как он предполагал, три дня, то они смогут вернуться домой - с Андерхиллом на буксире или нет - это уж как получится. Майкл надеялся найти какую-нибудь хорошую наркологическую клинику, где Тим мог бы полечиться и отдохнуть, что наверняка ему просто необходимо. Каждый, кто долго прожил в Бангкоке, нуждается в отдыхе. Если Андерхилл действительно совершил убийство, Пул найдет ему хорошего адвоката, который постарается доказать его невменяемость. Это, по крайней мере, убережет Андерхилла от тюрьмы. Может, это звучит недостаточно драматично для телесериала, но будет лучшим выходом для Тима и для всех, кого хоть немного заботит его судьба.
То, что увидел Майкл Пул в заведении, менее всего характерном для Пэтпонга, - огромном книжной магазине под названием "Пэтпонг Букс" - дало ему косвенные доказательства невиновности Андерхилла, а также того, что тот действительно находится в Бангкоке. Пул и Конор зашли в книжный магазин, чтобы хоть на секунду укрыться от палящего зноя и спрятаться от вездесущей толпы. В "Пэтпонг Букс" было тихо и не очень людно, и Майкл приятно удивился, обнаружив, что отдел беллетристики занимает почти треть магазина. Он сможет подобрать здесь что-нибудь для себя и что-нибудь для Стаси Тэлбот. Майкл прошел вдоль длинных рядов полок, не вполне отдавая себе отчет, что он ищет книги Андерхилла, пока не наткнулся на целую полку, уставленную его романами. Тут было по четыре-пять копий каждого романа Тима, от "Вижу зверя" до "Кровавой орхидеи". Книги в твердых переплетах стояли вперемежку с изданиями в мягких обложках.
Разве это не означает, что Андерхилл живет здесь? Что он сотрудничал с "Пэтпонг Букс"? Полка с книгами Андерхилла напомнила Майклу стенд "Местные авторы" в "Книгах обо всем" - лучшем магазине Уэстерхолма. Было ясно, что Андерхилл наверняка часто наведывался сюда. А если так, интересно, не отправлялся ли он, выйдя отсюда, убивать людей? Пул почти чувствовал присутствие Андерхилла рядом с этой полкой. Если бы он не заходил сюда, в магазине бы не стали держать столько книг в общем-то малоизвестного автора.
Майкл изложил свои выкладки Конору Линклейтеру, и тот согласился с ним.

Когда Майкл и Конор вышли в тот день из отеля, первым впечатлением Пула о Бангкоке было, что это таиландская Калькутта. Целые семьи, казалось, жили и работали на улице. То здесь, то там Пулу попадались женщины, занимающиеся починкой тротуаров, которые кормили детей, продолжая свободной рукой стучать молотками по бетону. Посреди тротуаров женщины рыли траншеи. Дым костров, на которых готовили пищу, поднимался из полупостроенных зданий. Какая-то липкая пыль и дым висели в воздухе, который казался от этого серым. Майкл чувствовал, что лицо его, подобно паутине, покрывается пыльной пленкой.
Перед ними была огромная красная вывеска "РАЙСКИЙ МАССАЖНЫЙ САЛОН", на бетонных ступенях, расписанных синими звездами, какая-то женщина с угрюмым видом лупила плачущего ребенка, рядом громоздились сумки, свертки и бутылки, перевязанные грубой веревкой. Она отвешивала малышу пощечины и тыкала его кулаком в грудь. Ступени вели к огромному балдахину с надписями: "КЛУБ РАЙСКИХ НАСЛАЖДЕНИЙ" и "РЕСТОРАН". Женщина смотрела как бы сквозь Майкла, и глаза ее, казалось, говорили: "Это мой ребенок, это мое жилище, а тебя я не вижу в упор".
На секунду у Майкла закружилась голова, он погрузился в серый мир теней, контуры которого постоянно менялись, неожиданно образуя провалы и пропасти, мир, в котором реальность казалась не более чем иллюзией. Затем он вспомнил, как видел женщину в синих одеждах у подножия зеленого холма, и понял, что пытается убежать от собственной жизни.
Майкл знал, как это бывает. Однажды ему удалось убедить Джуди сходить в Нью-Йорке на пьесу "Следопыты", сочиненную и поставленную ветеранами Вьетнама. Майкл считал, что пьеса очень удалась. "Следопыты" заставил его почувствовать, что Вьетнам совсем близко, и, наблюдая за действием, Майкл постоянно вспоминал события и ощущения собственного военного прошлого. Он то смеялся, то плакал, то его одолевали горькие чувства, как на скамейке в Брас Базах Парке. (Джуди считала, что эта пьеса - некая форма психотерапии для актеров.) Несколько раз на протяжении пьесы ее герой по имени Динки Доу целился из М-16 прямо в голову Майкла. Динки Доу, естественно, и не догадывался о присутствии Майкла в восьмом ряду, да и винтовка, конечно, не была заряжена, но каждый раз, когда Майкл видел нацеленный на него ствол, его тошнило и начинала кружиться голова. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным, и единственное, что мог сделать, это вдавиться всем телом в кресло, судорожно сжимая его ручки. Оставалось только надеяться, что он не выглядел таким испуганным, каким чувствовал себя.
Бангкок вызвал сейчас у Майкла примерно те же чувства, что и винтовка Динки Доу. На освящении Мемориала пятнадцать последних лет жизни Майкла как бы вовсе перестали существовать. Он весь состоял теперь из натянутых нервов, был опять мальчишкой-солдатом, обычно невидимым в респектабельном облике симпатичного, легкого в общении и добродушного доктора Пула, который казался теперь только оболочкой.
Было странно ощущать себя как бы невидимым, сознавать, что никто не догадывается о твоей настоящей сущности. Очень жаль, что Конор и Пумо не видели "Следопытов" вместе с ним.
Майкл и Конор прошли мимо пыльного окна, за стеклом которого висели муляжи женских ножек, напоминавших ампутированные конечности, согнутые в колене.
- Знаешь, - сказал Конор, - а я скучаю по дому. Мне хочется съесть гамбургер. Я хочу нормального пиво, которое не имело бы вкуса помоев. Я хочу, черт возьми, сходить в нормальный туалет, хотя неизвестно, будет ли это когда-нибудь возможно после той дряни, которой напичкал меня доктор в Сингапуре. И знаешь, что самое ужасное? Мне хотелось бы снова нацепить свой пояс с инструментами. Хочу прийти после работы домой, вымыться и отправиться в свой старый добрый бар. Тебе ничего такого не хочется, Майкл?
- Не совсем, - ответил Пул.
- Ты не скучаешь по работе? - Брови Конора удивленно поползли вверх. - Тебе не хочется опять нацепить халат, взять в руки стетоскоп и все такое? И говорить детишкам, что будет больно, но совсем чуть-чуть?
- Нет, уж чего мне не жаль, так это подобных вещей. Вообще моя практика последнее время доставляла мне немного удовольствия.
- А ты вообще по чему-нибудь скучаешь? "Я скучаю по девочке в больнице Святого Варфоломея", - подущал Майкл, но вслух сказал:
- Наверное, по некоторым из своих пациентов.
Конор посмотрел на него подозрительно и предложил поскорее повернуть в сторону Пэтапэта, на который собирались взглянуть друзья, пока они не подцепили здесь какую-нибудь легочную болезнь.
- Пэтпонг, - поправил его Майкл. - Район, где убили Денглера.
- А, тот Пэтпонг, - сказал Конор.

Пэтпонг прежде всего удивил Майкла тем, что по размерам оказался не больше, чем Майкл видел из окна. Район Бангкока, привлекавший туристов мужского пола со всей Америки, Европы и Азии, состоял всего-навсего из трех улиц в длину и одной в ширину. Пул представлял, что, подобно району Сент-Паули в Гамбурге, это место занимает хотя бы несколько кварталов. Было пять часов вечера, но неоновые вывески уже переливались всеми цветами радуги над головами мужчин, входящих и выходящих из баров и массажных салонов. "СТО ДВАДЦАТЬ ТРИ ДЕВЧОНКИ. И ПОКУРИТЬ". Зазывала, стоявший у дверей, свистнул Майклу и сунул ему в руки брошюрку с перечнем услуг, предлагаемых заведением:

1. Красивые девушки - непрекращающееся шоу!
2. Порция бесплатной выпивки каждому клиенту.
3. Все языки мира, международная клиентура.
4. Шарики для пинг-понга.
5. Разрешается курить.
6. Маркеры.
7. Кока-кола.
8. Стриптиз.
9. Женщина с женщиной.
10. Мужчина с женщиной.
11. Мужчина с двумя женщинами.
12. Комнаты для личного участия и для наблюдения.

Пока Майкл читал, к ним с Конором подбежал небольшого росточка смуглый человечек, который тут же затараторил:
- Вы пришли в хорошее время. Позже не будет мест. Выбирайте сейчас, вам достанется самое лучшее. - Мужчина выхватил из кармана книжечку для кредитных карточек и начал демонстрировать друзьям одну за другой фотографии около шестидесяти обнаженных девиц. - Выбирайте сейчас - потом будет поздно.
Человечек ухмылялся, демонстрируя золотые клыки, и явно был вполне доволен собой, своим бизнесом и своим товаром.
Он тряс ленточкой с фотографиями перед лицом Конора.
- Все доступно. Выбирайте быстрее!
Майкл увидел, как краска заливает лицо его друга, и потащил его дальше по улице, свободной рукой отмахиваясь от зазывалы.
Тот продолжал размахивать фотографиями и кричать им вслед:
- И мальчики. Красивые мальчики, мальчики всех размеров. Потом будет поздно, особенно для мальчиков. - Он извлек из другого кармана еще одну книжечку с фотографиями. - Красивые, страстные, сделают все, что пожелаете, дадут покурить травки...
- Телефон, - сказал Майкл, вспоминая, что вроде бы видел это слово в брошюрке.
Зазывала нахмурился, покачал головой.
- Никакого телефона Что вы хотите? Вы что, самоубийцы? - Он поспешно собрал фотографии и повернулся к друзьям спиной. Затем вновь пристально оглядел их и сказал:
- Вы, парни, что, действительно самоубийцы? Со странностями, да? Тогда вы должны быть очень осторожны.
- Что с этим парнем? - спросил Конор. - Покажи-ка ему фото.
Зазывала, нервно оглядываясь, продолжал рассовывать по карманам свою нехитрую рекламу. Пул достал из конверта одну из фотографий. Длинным, почти белым языком коротышка облизал губы, затем отступил назад, как-то беспомощно улыбнулся Конору и Майклу и переключил свое внимание на высокого белокурого юношу в футболке с надписью "Твистид Систерс".
- Не знаю, как ты, - сказал Конор, - а я выпил бы пива. Пул кивнул, и они поднялись по ступенькам бара "Монпарнас". Друзья оказались в маленькой, плохо освещенной комнатке, заставленной стульями. В одном углу ее была небольшая стойка, за которой возвышался огромный бармен в красной рубахе. В передней части бара была небольшая деревянная сцена. У входа Конор протянул какие-то банкноты сидящей за столом женщине, которая проскрипела Пулу:
- Двадцать баксов за вход.
Майкл взглянул на сцену, где довольно тощая тайская танцовщица в одном лифчике исполняла, стоя на коленях, какой-то весьма странный номер. С дюжину полураздетых девиц изучающе глядели на Майкла и Конора. Единственным, кроме них, мужчиной в баре был пьяный австралиец, который уже успел избавиться от пиджака с мокрыми от пота подмышками и сидел теперь в обнимку с высокой банкой пива. На него вешалась какая-то девица, играя с его галстуком и что-то нашептывая на ухо.
- Знаешь, о чем я начал подумывать на улице? - спросил Майкл. - О травке.
- Надеюсь, здесь ее нет, - отозвался Конор.
Девушка на сцене с обворожительной улыбкой сложила руки чашечкой перед влагалищем, и в ладонях ее оказался шарик для пинг-понга, который исчез затем там, откуда появился, и вновь выкатился девушке на ладонь.
К друзьям, что-то щебеча и улыбаясь, подошли четыре девушки. Две уселись на стульях по обе стороны от друзей, еще две опустились на колени.
- Ты такое хорошенький, - заявила Пулу одна из девиц, начиная поглаживать его колено. - Будешь мой муз?
- Эй, - сказал Конор. - Если они проделывают такие же штуки с шариками для пинг-понга...
Они заказали выпивку для двоих девиц, остальные отправились дальше. На сцене шарики для пинг-понга исчезали и появлялись со скоростью вращающихся дверей.
Девушка рядом с Пулом прошептала:
- Уже хочешь. Я сделаю тебе хотеть.
Из-за занавески рядом со сценой показалась еще одна очень красивая обнаженная девушка, которой было, как показалось Майклу, не больше пятнадцати лет. Девушка улыбнулась глядящим на нее мужчинам и женщинам, непонятно откуда достала сигарету, которую прикурила от маленькой розовой зажигалки. Затем она ловким акробатическим движениям изогнулась назад, оперлась одной рукой о пол, а другую засунула между ног и воткнула сигарету во влагалище.
- Это уж слишком, - заметил Конор.
Сигарета тлела, на кончике ее образовалось уже несколько сантиметров пепла. Тогда девушка опять протянула руку и достала сигарету. Из ее влагалища поднимался голубой дымок. Это представление повторилось несколько раз.
Девушка Пула начала поглаживать его по тыльной стороне бедра и рассказывать, что выросла в деревне.
- Мая ма бедный. Деревня бедный. Много-много дней не есть. Ты взять меня с собой в Америка. Я быть твой жена. Хороший жена.
- У меня уже есть жена.
- Хорошо, я быть второй жена. Твой второй жена будет самый лучший.
- Я бы не удивился, - сказал Майкл, глядя на ямочки на щеках девочки. Он допил свое пиво и чувствовал себя безмерно усталым и в то же время дружески расположенным ко всему и вся.
- В Таиланде многие имеют по две жены. Девушке на сцене удалось выпустить соответствующими органами превосходное колечко дыма.
Австралиец восторженно вопил.
- У тебя много телевизоров? - спросила Майкла его девушка.
- Много.
- А стиралка-сушилка есть?
- А как же!
- Газовая или электрическая?
Пул на секунду задумался.
- Газовая.
Девушка скривила губки.
- А есть у тебя две машины?
- Конечно.
- А ты купишь еще одну для меня?
- В Америке у каждого своя машина. Даже у детей.
- У тебя есть дети?
- Нет.
- Я родить тебе детей, - пообещала проститутка. - Ты красивый. Два детей, три детей, сколько ты хотеть. Давать им американские имена. Томми. Салли.
- Хорошие детки, - произнес Майкл. - Я уже чувствую, как мне их не хватает.
- У нас будет лучший секс за твоя жизнь. И с женой станет лучше секс.
- Я не занимаюсь сексом с женой, - признался Пул, удивляясь самому себе.
- Тогда мы будем делать два раза больше секс.
- Раз эта штука умеет курить, значит и по телефону умеет разговаривать, - пьяно пробормотал австралиец. - Позвони в университет Квинлэнда и скажи, что я задерживаюсь.
Нимфа на сцене выпрямилась и поклонилась. Все девицы, австралиец и Пул громко зааплодировали.
Из-за занавески вышла девушка со стопкой бумаги и маркерами в руках.
Пул допил пиво и стал наблюдать, как девица на сцене, засунув все в то же место два маркера, присела над листом бумаги и стала рисовать вполне похожую лошадь.
- А где в Бангкоке собираются гомосексуалисты? - спросил Пул сидящую рядом девушку. - Мы ищем одного друга.
- Пэтпонг-3. Через две улицы. Гомосексуалисты. А ты не такой?
Пул покачал головой.
- Возвращайся ко мне. Я тебе тоже покурю. - Проститутка обвила руками шею Майкла. От кожи ее исходил какой-то странный запах, напоминавший одновременно о яблоках, начищенной кожаной обуви и гвоздике.
Когда Майкл и Конор выходили из бара, на сцене артистка дорисовывала пейзаж, на котором были уже горы, пляж, пальмы, лодки и солнце с лучами.
В том же квартале, где находился "Монпарнас", друзья и наткнулись на магазин "Пэтпонг Букс". Пока Майкл стоял перед полкой с произведениями Андерхилла, Конор изучал журналы. Пул спросил дежурного продавца, а затем администратора, доводилось ли им когда-нибудь видеть Тима Андерхилла собственной персоной, но ни тот, ни другой даже не знали этого имени. Пул купил "Расколотый надвое" в жесткой обложке, с которой подходил к продавцу, чтобы справиться об Андерхилле, и друзья вышли на улицу.
- Черт, а ведь я и сам подписал одну из карточек "Коко", - сказал Конор, когда они сидели за пивом в баре "Миссисипи Квин".
- Я тоже, - сказал Пул. - Ты когда?
Он никогда и не думал, что только один человек в отряде отрезал уши и подписывал полковые карты, но сейчас признание Конора вызвало у него смешанное чувство удивления и удовлетворения.
- После дня рождения Хо Ши Мина. На другой день. Помнишь, мы тогда совершали вылазку вместе со вторым взводом, как и в сам день рождения? Только в этот раз нарвались на мины. И один из танков подорвался на осколочной мине. Помнишь, как мы ползли плечом к плечу, боясь нарваться на еще одну мину? А после этого Андерхилл снял в кустах их часового, и мы накрыли всех остальных?
- Помню, - сказал Майкл.
Перед глазами стояли темные тени вьетнамских солдат, как призраки скользящие вдоль дороги. Это были не мальчишки - им было лет по тридцать-сорок. Они служили в армии пожизненно. И Майклу очень хотелось убивать их.
- А когда все закончилось, - продолжал Конор, - я вернулся и обработал часового.
Низенькая девушка в черном кожаном лифчике и коротенькой кожаной юбочке уселась на табурет у стойки рядом с Конором и облокотилась о бар, зазывающе улыбаясь и стараясь привлечь к себе внимание.
- То есть я отрезал ему уши. Это не легко было сделать. Я отхватил только верхнюю часть, это и на ухо-то не было похоже. Я как будто бы не понимал, что делаю, как будто вовсе не был собой в тот момент. Я пилил, пилил и пилил, пока ухо не осталось наконец у меня в руках, а голова не шлепнулась в грязь. Тогда пришлось перевернуть его и начать все с начала.
Девушка, которая прослушала весь разговор, встала, прошла через бар и стала что-то шептать на ухо другой местной девице.
- И что ты сделал с этими ушами?
- Закинул подальше в лес. Я не извращенец.
- Да, - согласился Пул. - Надо действительно быть извращенцем, чтобы держать такую гадость у себя.
- Хорошо сказано, - отозвался Конор.
3
Телефон, издававший перед этим какие-то странные жужжащие звуки, затих, затем вновь включился. Конор Линклейтер оторвался от журнала с голыми девицами, купленного в "Пэтпонге", и спросил Майкла:
- А ты когда?
- Что когда?
- Подписал карту.
- Примерно через месяц после того, как объявили о том, что будет трибунал. После вылазки в Долину А-Шу.
- В конце сентября, - сказал Конор. - Я хорошо помню этого парня. Я тогда собирал трупы.
- Да, точно.
- В тоннеле, где хранились запасы риса.
- Именно этот.
- Старина Мики! Ну ты даешь!
- Не знаю, как я мог это сделать. Мне до сих пор все это снится в ночных кошмарах.
Сквозь шуршание телефона пробился наконец голос телефонистки, сообщившей, что Майкла соединяют. Пул взял трубку, чтобы оговорить с женой, но перед глазами его все еще стояла картина трупа, лежащего на мешке риса, от которого он отпиливает мачете уши выкалывает ему ножом глаза.
Первым тело увидел Виктор Спитални, который вышел из тоннеля, довольно улыбаясь и бормоча что-то одобрительное.
Тишину в трубке нарушали коротенькие попискивания, как будто на огромном пространстве от Бангкока до Уэстерхолма соединялись в воздухе, позвякивая друг о друга, какие-то невидимые цепочки.
Пул взглянул на часы. Семь часов вечера в Бангкоке, семь утра в Уэстерхолме.
Наконец он услышал хорошо знакомые звуки гудков американской линии, которые тут же резко прервались, вновь уступив место каким-то странным звукам. Затем послышались гудки, видимо, уже его домашнего телефона.
Раздался щелчок, означавший, что работает автоответчик. Видимо, Джуди либо еще в постели, либо внизу, на кухне. Майкл прослушал послание Джуди. Когда прогудел сигнал, он сказал:
- Джуди? Ты дома? Это Майкл.
Он подождал и позвал еще раз:
- Джуди?
Майкл уже приготовился повесить трубку, когда услышал наконец голос жены:
- Так это ты... - произнесла Джуди безо всякого выражения.
- Здравствуй. Я рад, что ты ответила.
- Я, наверное, тоже. Ну что, детишки резвятся на солнышке?
- Джуди...
- Так да или нет?
Пул вдруг почувствовал себя виноватым, вспомнив девицу, поглаживающую его по бедру.
- Наверное, ты бы назвала это развлечением, - признался он. - Мы все еще ищем Тима Андерхилла.
- Как вам повезло.
- Мы узнали, что он уехал из Сингапура, поэтому Биверс отправился искать в Тайпей, а мы с Конором - в Бангкок. Думаю, еще несколько дней - и мы найдем Тима.
- Великолепно. Ты в Бангкоке вспоминаешь свою боевую юность, а я работаю тут, в Уэстерхолме, который по случаю является и твоим домом, а также местом твоей медицинской практики. Я надеюсь, ты помнишь, если только твоя услужливая память уже не стерла это, что я не была в восторге, когда ты объявил мне об этой поездке.
- Я говорил о совсем другой цели, Джуди.
- Ну что я говорила? У тебя плохо с кратковременной памятью.
- Я думал, мой звонок будет тебе приятен.
- Что бы ты там не думал, я не желаю тебе провала.
- Да мне и в голову не пришло такое.
- В каком-то смысле я даже рада, что ты уехал, потому что теперь у меня есть время сделать то, что я так долго откладывала, - подумать о наших отношениях. Сомневаюсь, что в последнее время нам было хорошо друг с другом.
- Ты хочешь обсудить это сейчас?
- Скажи мне только одну вещь: ты не просил никого из своих немногочисленных друзей периодически названивать мне и проверять, дома ли я?
- Я не понимаю, о чем ты говоришь.
- О том маленьком гномике, который любит слушать мой голос на автоответчике настолько, что звонит два-три раза в день. Кстати, меня совершенно не волнует, перестал ли ты мне доверять, потому что я - самостоятельный человек, который сам о себе заботится, как это и было практически всегда, Майкл.
- Тебя преследуют анонимными телефонными звонками? - переспросил Майкл, довольный тем, что понял наконец истинную причину враждебного тона жены. - А ты как будто не знаешь!
- О, Джуди, - произнес Майкл, и в голосе его ясно слышались боль и сожаление.
- Хорошо, - сказала Джуди. - О'кей.
- Позвони в полицию.
- А что это даст?
- Если он звонит так часто, они смогут его засечь. Последовала долгая пауза, которая показалась Майклу почти что примирительной.
- Напрасная трата денег, - сказала наконец Джуди.
- Наверное, развлекается кто-нибудь из твоих студентов. Тебе надо немного расслабиться, Джуди. Джуди колебалась.
- Что ж, - сказала она. - Боб Бане пригласил меня пообедать завтра вечером. Приятно будет выбраться из дому.
- Специалист по осам, - сказал Майкл. - Хорошо.
- Ты это о чем?
Года два назад, на вечеринке факультета Джуди, Майкл рассказал ее знакомым о том, как Виктор Спитални выбежал из пещеры в Я-Тук, вопя, что его искусали осы, миллионы ос. Это был единственный эпизод, касавшийся Я-Тук, который Майкл мог рассказывать совершенно безболезненно. От этой истории никто не пострадал. Все, что случилось, это то, что Виктор Спитални пулей вылетел из пещеры, раздирая ногтями лицо и истошно вопя. Так он метался до тех пор, пока Пул не повалил его на спину и не закатал в плащ-палатку. Когда Спитални перестал вопить, Майкл развернул его. Лицо и руки Спитални покрывали быстро исчезающие красные точки.
"Во Вьетнаме нет ос, братишка, - сказал Спитални Коттон. - Какая угодно гадость, но только не осы".
Тогда преподаватель английского по имени Боб Бане, блондинчик с породистым лицом, носивший хорошие твидовые костюмы, сказал Майклу, что поскольку осы характерны для северной природной зоны, они обязательно должны водиться и во Вьетнаме. Майкл еще подумал тогда, что Бане - холеный самоуверенный всезнайка. Парень был из богатой семьи с Мэйн Лайн, и преподавал английский "просто потому, что чувствовал к этому призвание", голубая мечта любого либерала. Он продолжал утверждать, что раз Вьетнам является субтропической страной, осы, видимо, являются там редкостью. Впрочем, во многих странах осы водятся в очень небольшом количестве.
"А что в Я-Тук не произошло ничего интереснее?" - попытался спровоцировать Майкла Бане.
- Не имеет значения, - ответил сейчас Майкл на вопрос Джуди. - И куда же вы собрались?
- Он не сказал. Куда он поведет меня, не так уж важно. Я не требую, знаешь ли, четырехзвездочного ужина. Все, что мне нужно, это хорошая компания.
- Замечательно.
- Ты-то там не страдаешь от недостатка компании, правда? Но в Уэстерхолме, наверное, тоже есть массажные салоны.
- Не думаю, - рассмеялся Майкл.
- Я не хочу больше разговаривать, - резко оборвала его смех Джуди.
- Хорошо.
Еще одна долгая пауза.
- Удачно отобедать с Бансом.
- Ты не имеешь право так говорить, - сказала Джуди и повесила трубку, не попрощавшись.
Майкл мягко опустил трубку на рычаг.
Конор Линклейтер бродил по комнате, выглядывал в окно, внимательно разглядывал свои ноги, стараясь не встречаться глазами с Майклом. Наконец он прочистил горло и спросил:
- Неприятности?
- Моя жизнь начинает становиться смешной, - ответил Пул. Конор рассмеялся:
- Моя жизнь всегда была смешной. Быть смешным - не так уж плохо.
- Может, и нет, - сказал Майкл, и оба они улыбнулись. - Думаю, сегодня вечером я рано лягу спать. Ты не возражаешь против того, чтобы побыть одному? Завтра мы можем составить список мест которые надо посетить, и вплотную приступить к работе.
Уходя, Конор захватил с собой пару фотографий Тима Андерхилла.
4
Радуясь возможности побыть одному, Майкл Пул заказал по телефону довольно простенький ужин и растянулся на постели с "Расколотым надвое", купленным днем в магазине. Он не держал в руках этот бестселлер Тима Андерхилла уже много лет и очень удивился тому, как быстро захватила его книга, заставив забыть даже о тревожном чувстве, оставшемся после разговора с Джуди.
Хол Эстергаз, герой книги, был детективом, расследовавшим убийства в Монро, штат Иллинойс, небольшом городишке со множеством чугунолитейных предприятий, магазинчиков автозапчастей и пустующих домов за длинными заборами. Эстергаз служил лейтенантом во Вьетнаме. Вернувшись, он женился на старой подруге, с которой, впрочем, довольно быстро развелся. Он много пил, но тем не менее долгие годы был весьма уважаемым сотрудником полиции, хранящим один довольно пикантный секрет: Хол был бисексуалом. Чувство вины за свои не вполне обычные вкусы выливалось не только в пристрастие к выпивке. Что гораздо хуже, за Эстергазом замечалось иногда жестокое обращение с преступниками. Эстергаз тщательно следил за этим и позволял себе избивать только тех преступников, которые были наиболее презираемы другими полицейскими, - насильников и растлителей малолетних.
Майкл неожиданно принялся размышлять, не явился ли прототипом Хола Эстергаза Гарри Биверс. Когда он читал книгу в первый раз эта мысль ни разу не пришла ему в голову, но теперь, несмотря на то, что герой романа был куда более сильной и загадочной личностью, Пул ясно представлял его себе с лицом Пропащего Босса. Биверс не был бисексуалом, по крайней мере, насколько это было известно Майклу, зато он бы нисколько не удивился, узнав, что у Биверса случаются иногда вспышки садизма.
Майкл заметил еще одну вещь, ускользнувшую от него, когда он читал книгу в первый раз, - Монро, Иллинойс, название города, где боролся с темными силами Хол Эстергаз, звучало очень похоже на Милуоки, Висконсин, город, который так часто описывал друзьям М.О.Денглер. На юге Монро жило много поляков, на севере было негритянское гетто, и в городе была футбольная команда высшей лиги. Жилища богачей располагались на двух-трех улицах вдоль берегов озера. Через кварталы попроще протекала грязная речушка. Здесь была бумажная фабрика, книжные магазины, мрачные зимы, бары и забегаловки повсюду, бочкообразные женщины, обмотанные платками, на автобусных остановках. Таким был пейзаж детства Денглера.
Пула так захватил сюжет, что только около трех ночи он неожиданно понял, что "Расколотый надвое" был, по сути дела, медитацией на тему Коко.
Безработного пианиста находят с перерезанным горлом в обшарпанном номере третьесортного отеля "Сент Элвин". Рядом с телом лежит кусок бумаги, на которой написано карандашом "Голубая роза". Дело поручают Эстергазу, который узнает в жертве одного из завсегдатаев местного бара, где собираются гомосексуалисты. Когда-то он даже занимался сексом с этим человеком. Составляя рапорт, он, естественно, опускает эту подробность.
Следующей жертвой оказалась проститутка, которую обнаружили также с перерезанным горлом в одной из аллей рядом с "Сент Элвином". И опять рядом лежал листок с той же надписью. Эстергазу удается установить, что она тоже жила в отеле и была подружкой пианиста. Он предполагает, что она видела убийство или знала нечто такое, что могло привести к преступнику.
Через неделю находят молодого врача, убитого в собственном "Ягуаре", стоящем в гараже возле одного из домов у озера, где убитый проживал с экономкой. Эстергаз прибывает на место происшествия совершенно вымотанный, не успев переодеться и абсолютно забыв все, что делал накануне. Он был в баре, помнит, как заказывал выпивку, одну порцию за другой, с кем-то разговаривал, пытался надеть пальто и не мог попасть в рукава. Затем шла сплошная чернота вплоть до того момента, когда позвонили из полицейского участка и разбудили Эстергаза, спящего на собственной кушетке. Но что гораздо хуже запоя, убитый доктор когда-то лет пять назад был любовником Эстергаза примерно в течение года. Никто не знал об их связи, даже экономка доктора. Эстергаз проводит тщательный осмотр места происшествия, находит листок с надписью "Голубая роза", допрашивает экономку, собирает в коробочки и мешочки все вещественные доказательства, а когда медицинский эксперт закончил осмотр и тело унесли, возвращается все в тот же бар. Еще один провал в памяти. С утра Хол опять просыпается на кушетке при работающем телевизоре и с початой бутылкой в руках.
На следующей неделе находят еще одно тело - на сей раз некоего наркомана, бывшего когда-то одним из информаторов Эстергаза.
Следующей жертвой становится религиозный фанатик, мясник проповедующий в церкви конгреционистов. Эстергаз не просто знает очередную жертву. Он ненавидит этого человека. Мясник и его жена были одними из цепочки приемных родителей, вырастивших Хола. Они били и оскорбляли мальчишку практически каждый день, не пускали его в школу, заставляя вместо этого работать в магазине, - он был грешником, ему надо было работать, пока он не сотрет руки в кровь, и учить Священное Писание, чтобы спасти свою душу. Но поскольку, независимо от того, сколько страниц Священного Писания он выучит, мальчишка все равно проклят, его надо бить еще и еще, Его забрали у этой очаровательной четы только после того, как один из инспекторов заявился к мяснику с неожиданной проверкой и обнаружил Хола всего в синяках запертым в холодильник "для покаяния".
Хол Эстергаз - не настоящее имя героя книги. Он получил его в приюте. Кто его родители и даже его точный возраст - тайна, покрытая мраком. Все, что известно Холу, - это что его нашли в возрасте трех-четырех лет, бродящим по улицам у реки и покрытым замерзшей грязью, в середине декабря. Он не умел говорить и был близок к смерти от истощения.
Даже сейчас Хол не мог припомнить никаких подробностей своего несчастного детства и ничего из того, что случилось с ним, прежде чем его нашли совершенно голого и изголодавшегося почти до смерти на улице возле реки Монро.
В мечтах о тех временах ему представлялся счастливый золотой мир, где добрые великаны кормили его, похлопывали по плечу и называли по имени, которого он никогда не слышал.
Хола Эстергаза дважды выгоняли из школы, у него были неприятности с законом, да и все его детство и отрочество прошли под знаком ненависти ко всему и вся. В один из пьяных припадков ненависти к себе Эстергаз поступил в армию, и это его спасло. Все, что он помнил о себе хорошего, начиналось в школе подготовки. Было такое ощущение, что он родился трижды - один раз в том, золотом мире, другой - в морозном и ужасном Монро, и третий раз - когда одел военную форму. Командиры Хола быстро разглядели его способности и рекомендовали его в школу офицерского состава. То обучение, которое прошел Хол, "помогло" ему вместо какого-нибудь тихого места, где он мог бы спокойно служить, оказаться лейтенантом во Вьетнаме.
После убийства мясника Эстергазу начинает сниться, как он смывает с рук кровь. Или как стоит, подставив окровавленные ладони под струю воды, голый по пояс, потный и испуганный. Ему снится, как он открывает дверь в какой-то сад, полный роз, больных роз, неестественного химического цвета, - голубых роз. Еще Эстергазу снилось, что он ведет машину по темной дороге, а рядом сидит труп кого-то из хорошо известных ему людей.
На этом месте Майклу вспомнилось, как М.0. Денглер однажды вставил в ассортимент своих обычных баек о Милуоки - сказок типа той как нашли в саду ангелочка с пораненным крылышком, которого кормили крекером, пока у того все не прошло, о людях, которые дыханием заставляют воспламениться лед, о знаменитых гангстерах Милуоки, изо рта которых при каждом слове вылетают пули и ядовитые насекомые, - так вот, Денглер рассказал вдруг историю о том, что его родители как бы не совсем его родители.
Пул заснул, положив книгу на грудь, не более чем в сотне ярдов от того ужасного места на Фэт Понг-роуд, где был убит М.О.Денглер.
19
Как умер Денглер
1
Согласно материалам расследования, проведенного Армией Соединенных Штатов Америки, рядовой первого класса Денглер стал жертвой бандитского нападения неизвестных злоумышленников или злоумышленника. Нападение было совершено во время отпуска Денглера в Бангкоке, Таиланд. На теле рядового Денглера были обнаружены множественные переломы черепа, сложные переломы левых и правых берцовых костей, перелом крестца, разрыв спинного мозга, разрыв правой почки и колотые раны верхушек обоих легких. Восемь из десяти пальцев на руках Денглера были отрезаны, обе руки вывихнуты. Также были обнаружены множественные переломы носа и подбородка. С жертвы была самым безжалостным образом содрана кожа, большая часть лица была буквально разодрана нападавшими. Идентификация трупа была произведена по личной карточке погибшего.
Армейские чины посчитали неправильным и неумным вдаваться в исследование причин нападения на рядового первого класса Денглера. Комментарии их по этому поводу свелись к замечаниям о нарастающей напряженности между служащими Американской Армии и местным населением.
2
На страницах "Сержант Коффи" и "Прайвет Ферст Класс Спрингвотер" соответственно в шестьдесят седьмом и шестьдесят восьмом годах поднимался вопрос о необходимости создания специальной комиссии, которая рассмотрела бы вопрос о предоставлении отпуска в Бангкок только офицерскому составу (газеты также обращали внимание читателя на менее кровавые инциденты подобного рода, имевшие место в Гонолулу и Гонконге, а также о противостоянии военные - гражданское население - полиция, имевшем место в этих городах).
Дайте нам цифры, требовала Армия, дайте нам комиссию (рекомендации были изучены, приняты во внимание и поставлены на полку). Мы рекомендуем провести изучение проблемы на месте (тоже на полку). Необходимо тесное взаимодействие с местной полицией, мы предлагаем назначать своих офицеров с опытом полицейской службы в районы солдатских отпусков, где вероятны подобные происшествия (это предложение, кинутое как кость полицейскому департаменту Бангкока, так и не пошло никуда дальше). Было также рекомендовано провести объединенными силами военной полиции Бангкока и полицейского департамента города поиск свидетелей нападения на рядового Денглера, установить личность и предъявить для опознания солдата, которого видели в обществе Денглера непосредственно перед нападением, а также попытаться выявить и призвать к ответу виновных. Неизвестным спутником Денглера недели через три был объявлен рядовой первого класса Виктор Спитални, который должен был проводить свой отпуск в Гонолулу.
3
В медицинских документах Денглера причиной его смерти была названа потеря крови в результате тяжелой травмы.
Родителям его написали, что Денглер пал смертью храбрых и друзьям по полю боя будет его очень не хватать, - Биверс с большим неудовольствием составлял это письмо, накачавшись предварительно водкой из личных запасов Мэнли.
Вскоре Армия вздохнула спокойно. Полиции Бангкока не удалось обнаружить Виктора Спитални ни в одном из заведений типа "Райского массажного салона" или "Миссисипи Квин", так же как американской военной полиции - ни в одном из непристойных заведений Пэтпонга. Полиция Милуоки, штат Висконсин, который, ко всеобщему удивлению, оказался родиной рядового Спитални, не обнаружила сбежавшего солдата, которому теперь уже было заодно предъявлено обвинение в дезертирстве, ни в доме его родителей, ни у бывшей подружки, а также ни в одном из баров, где дезертир любил проводить время до призыва на военную службу.
И никто ни в Бангкоке, ни в Кэмп Крэнделл, ни в Пентагоне не упомянул о девочке, которая пробежала вся в крови по Фэт Понг-роуд, никто не вспомнил о криках и плаче, растворившихся в грязно-сером воздухе. Девочка стала казаться вымыслом, плодом больного воображения, а потом и вовсе исчезла, как исчезли тридцать детей в пещере Я-Тук. А постепенно Армия, шагая навстречу множеству новых проблем и происшествий, забыла и о самой смерти Денглера.
4
Как это было - полететь в отпуск?
Как оказаться на другой планете. Как будто сам ты - инопланетянин.
Почему с другой планеты?
Потому что даже время текло по-другому. Все двигались, сами того не понимая, очень медленно: медленно говорили, медленно улыбались, медленно думали.
Только в этом была разница?
Главное отличие было в людях. В том, что они думали, что делало их счастливыми.
Только в этом была разница?
Все кругом делают деньги, а ты - нет. Все кругом тратят деньги, а ты - нет. У всех есть девчонки. У всех сухие ноги и все едят нормальную пищу. А чего же тебе не хватало?
Я скучал по реальному миру. Скучал по Наму. По другой системе ценностей.
Другой системе ценностей?
По тому, что заставляет визжать от восторга. Как звуки песен с твоей родной планеты.
Ты расскажешь мне о девочке?
Она появилась из криков, как птицы появляются из облаков. Сначала я подумал, что девочка - только образ. Что ей просто-напросто пришлось здесь появиться. Она была из моего мира. Она была свободной, она была ниоткуда. Как стал ниоткуда Коко.
Как ты думаешь, почему она кричала?
Думаю, она кричала от близости последнего предела.
Сколько ей было лет?
Наверное, десять или одиннадцать.
И как она выглядела?
Полуголая, верхняя часть тела покрыта кровью. Кровь была даже на волосах. Она вытянула перед собой руки, которые тоже были в крови. Она могла быть тайкой, могла быть китаянкой.
И что ты сделал?
Стоял на обочине и смотрел, как она пробегает мимо меня.
Кто-нибудь еще видел девочку?
Нет. Правда, один старик как-то странно мигал и выглядел встревоженным, но больше ничего.
Почему ты не остановил ее?
Она была образом. Она была из потустороннего мира. Она могла умереть, если ее остановить. И я, возможно, тоже. Я просто стоял среди толпы и молча наблюдал, как девочка пробегает мимо.
Что ты почувствовал, когда увидел ее?
Я полюбил ее.
Я почувствовал, что на лице ее написана вся правда жизни - в глазах. В этом мире нет ничего нормального, вот что я увидел. Ничего безопасного, за всем стоит боль и страх. Думаю, именно такой видится наша земля Богу, только он не хочет, чтобы мы все время видели это.
Я как будто увидел Пана. Словно девочка сожгла дотла мой мозг. Глаза запеклись в глазницах. Она пробежала по ярко освещенной улице в ореоле шума и криков, показывая всему белому свету свои окровавленные ладошки, - и вот ее уже нет. Пан-ика. Близость последнего предела.
А что сделал ты?
Я пошел домой и стал писать. Я пошел домой и стал плакать. Потом я опять писал.
Что ты написал?
Я написал повесть о лейтенанте Гарри Биверсе, которую назвал "Голубая Роза".
20
Телефон
1
На второй день своего пребывания в Бангкоке Майкл Пул и Конор Линклейтер решили разделиться.
Конор обошел с дюжину баров для голубых на Пэтпонг-3, задавая все тот же вопрос о Тиме Андерхилле добродушным японским туристам, которые в ответ обычно предлагали купить ему выпивку, вертлявым американцам, которые в основном делали вид, что не видят Конора в упор и не понимают, о чем он говорит, а также улыбающимся тайцам, которые, все как один, решив, что он ищет своего любовника, предлагали ему взамен услуги красивейших юношей, которые за несколько минут вылечат его разбитое сердце. Пачку с фотографиями Конор, как назло, забыл в номере отеля. Он глядел на хорошеньких мальчиков в женских платьицах, думал о Тиме Андерхилле и одновременно от всей души желал, чтобы эти прехорошенькие создания действительно были девушками, которых так напоминали. Бармен в заведении для трансвеститов под названием "У Мамы" довольно странно заморгал, услышав имя Андерхилла. Конор насторожился. Но тот, посмотрев на него несколько секунд, наконец хихикнул, заявив, что никогда не встречал этого человека.
Конор улыбнулся бармену и сказал:
- Судя по вашей реакции, вы его знаете.
- Не уверен, - ответил бармен.
Конор вздохнул, вынул из кармана джинсов двадцатидолларовую банкноту и протянул ее через стойку.
Бармен препроводил банкноту в карман и вновь стал похлопывать себя по подбородку.
- Может быть, может быть, - сказал он. - Андахилл. Тимофи Андахилл.
Затем он поднял глаза на Конора и покачал головой:
- Извините, я ошибся.
- Ты, маленький подонок, - услышал Конор как бы издалека свой собственный голос. - Ты, дерьмо, ты взял мои деньги. - Совершенно не думая о том, что он делает, даже не понимая толком, насколько он зол, Конор свирепо оскалил зубы и потянулся через стойку. Бармен нервно хихикнул и отступил вглубь, но Конор нагнулся и схватил его обеими руками за рубашку.
- Отработай свои деньги, черт бы тебя побрал! Кто я тебе? Просто безмозглый дурак, заглянувший в бар, чтобы за здорово живешь расстаться с двадцаткой?
- Ошибка, ошибка! - кричал бармен.
Несколько человек, выпивавших у стойки, приблизились к ним плотную, и один из них - таиландец в светло-голубом шелковом костюме похлопал Конора по плечу.
- Успокойтесь, - сказал он.
- Ерунда, - огрызнулся Конор. - Этот подонок взял мои деньги, а теперь он не хочет говорить.
- Вот деньги, - сказал бармен, все еще стараясь держаться подальше от Конора. - Выпейте за счет заведения. Пожалуйста. А потом, пожалуйста, уходите. - Он вынул из кармана банкноту и швырнул ее на стойку.
Конор отпустил его.
- Мне не нужны эти деньги, - сказал он. - Оставь себе эти чертовы деньги. Мне нужно узнать что-нибудь об Андерхилле.
- Вы ищете человека по имени Тим Андерхилл? - спросил коротышка в голубом костюме.
- Конечно, я ищу его, - сказал Конор по-прежнему чересчур громко. - А что же я еще делаю? Я его друг. Я не видел его четырнадцать лет. Мы с другом специально приехали сюда, чтобы найти Тима. - Конор резко мотнул головой, как будто желая стряхнуть пот со лба. - Я не хотел быть грубым. Извините, что схватил вас.
- Вы не видели этого человека четырнадцать лет, а теперь вам с другом надо его найти?
- Да.
- И вы так нервничаете по этому поводу, что даже угрожали насилием этому человеку?
- Да никому я не хотел угрожать.
Конор засунул руки в карманы джинсов и стал пятиться к выходу.
- Действительно, так распсиховаться, пытаясь разыскать парня, которого никто не знает. Увидимся как-нибудь...
- Вы меня не поняли, - сказал таиландец. - Американцы все такие торопливые.
К пущему неудовольствию Конора, в ответ на эти слова расхохоталась примерно половина бара.
- Я хотел сказать, что, возможно, мы действительно можем вам помочь.
- Я так и знал, что этот придурок слышал о нем! - Конор сверкнул глазами в сторону бармена, который испуганно заслонился руками.
- Не обзывай его, он будет твоим другом, - сказал таиландец. - Разве не так?
Бармен заговорил по-тайски - мешанина звуков, звучавшая для Конора как что-то вроде:
- Кумкват крэп кроп крэп кумкват крэп крэп.
- Кроп кумкват телефон крэп кроп ди крэп, - отозвался человек в голубом костюме.
- Эй, да скажите мне уже что-нибудь наконец, - взмолился Конор. - Он что, мертв?
Бармен пожал плечами и отступил вглубь бара. Он закурил сигарету и пристально посмотрел на человека в голубом.
- Мы оба думаем, что, кажется, знаем его, - пояснил тот Конору. Он взял со стойки двадцатидолларовую банкноту Конора и поднял ее вверх, держа как свечку.
- Крэп кроп крэп кроп, - сказал бармен, отворачиваясь.
- Нашему другу не по себе, - сказал человек в голубом костюме. - Он думает, что это ошибка, а я считаю, что нет. - Деньги исчезли в одном из его карманов.
- Крэп кроп кроп, - сказал бармен.
- Андерхилл живет в Бангкоке, - сказал человечек. - Я уверен что он все еще живет здесь.
- Он ходил сюда. Он ходил в "Розовую кошку". Ходил в "Бронко". - Коротышка осклабился. - Он дружил с моим приятелем по имени Чэм. - Улыбка сделалась еще шире. - Чэм очень плохой. Очень плохой парень. Вы знаете телефон? Чэм любит телефон. И он знал того, кого вы ищете. - Он постучал по стойке бара длинным наманикюренным ногтем.
- Я хочу встретиться с этим парнем, Чэмом, - сказал Конор. - У вас есть возможность подзаработать. Где тусуется этот парень? Я пойду туда. У него есть номер телефона?
- Мы обойдем несколько баров, - объявил новый приятель Конора. - Я позабочусь о вас. Я знаю здесь все.
- Да, он знает все, - подтвердил бармен.
- А вы знали Андерхилла? - спросил Конор.
Мужчина кивнул, скорчив одновременно забавную рожицу.
- Конечно, да, конечно, я его знаю. Вам нужны доказательства?
- О'кей, дайте мне доказательства, - потребовал Конор, которому стало вдруг очень интересно, что бы это могло быть.
Маленький таиландец приблизил лицо почти вплотную к Конору. От него сильно пахло анисом. В уголках глаз коротышки были крошечные белые шрамики, напоминавшие следы от бритвенных порезов.
- Цветочки, - произнес он и рассмеялся.
- Ты видел его, точно, - Конор остался доволен предъявленными доказательствами.
- Сначала выпьем, - предложил мужчина в голубом. - Нам надо подготовиться.
2
Готовясь, они выпили не одну порцию. Человечек достал из кармана пиджака какой-то конверт и перьевую ручку и заявил, что необходимо составить список мест, где может быть Андерхилл, а также барменов и завсегдатаев их заведений, которым может быть известно, где его искать. В списке были бары на Пэтпонг-3, бары в районе под названием Сои-Ковбой, бары в отелях, бары в Кланг Туи, бангкокском порте, китайские "чайные домики" на Йаоварой-роуд и две кофейни - "Терма" и еще одна в "Грейс-отеле". Когда-то Андерхилла знали во всех этих местах и где-то, может быть, знают до сих пор.
- Все это стоит денег, - сообщил приятель Конора, засовывая сложенный конверт обратно в карман.
- У меня достаточно денег, чтобы обойти несколько баров, - казал Конор и, заметив на лице человека в голубом недовольное, подозрительное выражение, добавил. - И кое-что сверх того для вас. - Сверх того, очень хорошо. Я хочу свою долю сейчас. Давай начнем со сверх того.
Конор достал из кармана комок мятых банкнот, и мужчина выбрал ярко-красную пятисотдолларовую бумажку.
- Теперь пошли, - объявил он.
Сначала они обошли еще несколько баров на Пэтпонг-3, но ни в одном из них спутник Конора не заметил ничего такого, что бы его обрадовало.
- Берем такси, - сказал коротышка. - Мы объедем весь город, самые лучшие, самые шикарные места, и там мы обязательно найдем его.
Они вышли из очередного бара на заполненную народом улицу и остановили машину. Конор забрался на заднее сиденье, а коротышка в голубом костюме еще долго беседовал с водителем. Он отчаянно жестикулировал и улыбался.
- Крэп кроп катуи крэп кроп крэп бахт май крэп. - Несколько банкнот перекочевали в карман к таксисту.
- Теперь все будет как надо, - объявил коротышка, усаживаясь рядом с Конором.
- Я даже не знаю, как тебя зовут, - сказал Конор, протягивая ему руку, которую тот, улыбнувшись, пожал.
- Меня зовут Чэм. Спасибо.
- А я думал Чэм - это твой друг. Который знает Тима.
- Он Чэм. И я Чэм. И наш водитель, может быть, тоже Чэм. Но мой приятель такой плохой, такой плохой. - Мужчина опять захихикал.
- А что такое "катуи"? - спросил Конор, выбрав одно из непонятных слов, слышанных им в разных разговорах на тайском языке. Чэм улыбнулся.
- "Атуи" - это парень, который одевается, как девушка. Понимаешь? Я приведу тебя куда надо. - Он на секунду положил руку на колено Конора.
"Черт возьми", - подумал Конор, но только глубже подвинулся на мягком сиденье.
- А что это за чушь по поводу телефона? - спросил Конор.
- По поводу чего? - улыбка Чэма выглядела теперь какой-то натянутой.
Они ехали довольно быстро среди оживленного дорожного движения, подпрыгивая на трамвайных рельсах и все дальше удаляясь от центра. А может, Конору только так казалось.
- Телефон. Ты что-то говорил об этом там, "У Мамы".
- А-а! Телефон. Мне показалось, ты сказал что-то другое. Это не должно тебя интересовать. Это бангкокское словечко. Имеет много значений. - Он искоса взглянул на Конора. - Одно из значений - сосать. Понимаешь? Телефон. - Он сложил на груди свои маленькие ручки и мечтательно закрыл глаза.
Следующие два часа Конор и его спутник провели в различных барах, полных голодного вида девиц и каких-то прилизанных пронырливых юнцов. Чэм вел долгие беседы, полные смешков и весьма эмоциональных восклицаний, с дюжиной барменов, но затем не происходило ничего, кроме обмена банкнотами. Сначала Конор пил осторожно, но потом, заметив, что предполагаемая близость Андер-хилла заставляет его нервничать и алкоголь почти не оказывает на него действия, стал пить не меньше, чем позволял себе обычно "У Донована".
- Его давно здесь не было, - сказал в очередной раз Чэм, повернувшись к Конору со своей по-прежнему счастливой и безмятежной улыбкой. Конор снова заметил маленькие шрамики в уголках глаз и около рта своего спутника. Как будто доктор удалил настоящее лицо Чэма и заменил его гладкой маской с мальчишеским выражением лица. Чэм обнял Конора за плечи.
- Не беспокойся, мы скоро найдем его, - пообещал он. - Еще водки?
- Да, конечно, но в другом баре.
Они вновь оказались снаружи. Рука Чэма лежала теперь где-то между лопаток Конора. Конор подумал, не позвонить ли ему в отель Майклу Пулу. Затем ему вдруг показалось, что он увидел на другой стороне улицы Майкла, который садился в такси возле блестящей вывески бара "Занзибар" на другой стороне улицы.
- Хей, Майк, - закричал он. Мужчина посмотрел на него через стекло машины. - Мики! Я здесь!
Чэм поднес к губам кончики пальцев.
- Поедим? - спросил он.
- Я только что видел своего друга, - сообщил ему Конор. - Вон там.
- Он тоже ищет Тима Андерхилла? Конор кивнул.
- Тогда нам больше незачем оставаться в Сои-Ковбой. Через минуту они уже мчались по вечернему городу среди мигания фар автомобилей, застрявших в пробках. Мимо то и дело проносились стайки юнцов на мопедах, люди сновали туда-сюда у ночных клубов.
Конор повернулся, чтобы что-то сказать Чэму, и вдруг увидел за оконным стеклом лицо бесполого, истощенного призрака, на котором нельзя было прочесть ничего, кроме чудовищного чувства голода.
- Можно спросить тебя кое о чем? - услышал Конор откуда-то издалека свой голос, и это был голос пьяного человека. Но Конор тут же решил, что это не имеет значения, поскольку Чэм ведь его друг.
Тот похлопал Конора по колену.
- Откуда у тебя эти шрамы на лице? Ты что, побывал на фабрике рыболовных крючков?
Рука Чэма вдруг неподвижно застыла на его колене.
- Должно быть, это чертовски интересная история.
Чэм нагнулся вперед и сказал водителю:
- Крэп кроп крэп клэнг туи.
- Крэп крэп крэп, - ответил тот.
- Катуи? - переспросил Конор. - Я уже устал сегодня от этих парней.
- Клэнг Туи. Портовый район, - объяснил Чэм.
- И когда мы туда доберемся?
- Мы уже здесь.
Конор вылез из такси. В ноздри ему ударил соленый морской воздух, пахнущий рыбой. Костлявое лицо, прижавшееся к окну, по-прежнему стояло перед глазами.
- Телефон, - закричал он. - Первый корпус. Как вам это нравится?
Чэм втащил его в бар, который назывался "Венера". Они пили в "Венере", "У Джимми", в "Клаб Ханг", в каких-то местах без названия. Конор обнаруживал время от времени, что либо он лежит на Чэме, либо Чэм облокачивается на него, когда таксист заворачивает за угол. Глядя в сторону, он снимал руку Чэма со своего колена и опять видел полупрозрачное костлявое лицо, смотрящее на него мертвыми глазами сквозь стекло машины. Конора пробрала дрожь, как будто бы он стоял промокший и раздетый на холодном ветру. Конор вскрикнул - лицо вздрогнуло и исчезло.
- Ничего, - сказал Чэм.
Потом они поднимались по каким-то лестничным пролетам и заходили в темные комнаты, где пахло благовониями и стояли диванчики с керамическими изголовьями. Мужчины-китайцы прерывали игру в маджонг ровно настолько, чтобы изучить фотографию Андерхилла. В первом таком заведении они морщили лбы и кивали головами, во втором - морщили лбы и кивали головами, в третьем - то же самое.
- Его здесь знали? - спрашивал Конор.
- Его отсюда вышвыривали, - отвечал Чэм.
Затем Конор обнаружил, что сидит за каким-то столом, покрытым скатертью, в вестибюле отеля. В другом конце зала молодой таиландец в голубом пиджаке читал за конторкой книжку в мягкой обложке. Перед Котором дымилась чашка кофе, он поднес ее к губам и втянул в себя горячий напиток. За всеми столиками сидели молодые мужчины и женщины, девицы вытягивали ноги и клали их на низенькие диванчики, расставленные по всему холлу. Кофе обжег рот Конора.
- Он иногда приходит сюда, - сказал Чэм. - Все иногда приходят сюда.
Конор нагнулся глотнуть еще кофе. Когда он поднял голову, то был уже не в фойе, а на заднем сиденье такси.
- Твой друг был плохой, очень плохой, - слышался голос Чэма. - Его нигде больше не хотят видеть. Он плохой или просто больной? Расскажи мне. Я хочу больше знать об этом человеке.
- Потрахаться он был здоров, - сказал Конор, тут же поняв, что то, что он имел в виду, вряд ли удастся передать словами.
- Но он очень глупый.
- Ты тоже.
- Я не блюю в общественных местах. Я не сею вокруг себя ужас и отчаяние. Я не угрожаю тем, кто имеет надо мной власть, и не оскорбляю их.
- Все это звучит очень похоже на Андерхилла, - пробормотал Конор, погружаясь в сон.
Ему приснилось все то же ужасное лицо за стеклом машины только теперь это было лицо Андерхилла. Конор в ужасе проснулся и обнаружил, что сидит один на заднем сиденье машины.
- Что такое? - пробормотал он.
- Крэп кроп кроп кроп, - сказал водитель и, перегнувшись через спинку сиденья, протянул Конору сложенный листочек бумаги.
- Где все? - Конор дрожащей рукой потянулся к записке и выглянул в окно.
Такси стояло на широкой улице между высоким бетонным зданием, по виду напоминавшим гараж, и низеньким одноэтажным, тоже бетонным, строением без окон. В свете фонаря бетон и асфальт дороги казались ярко-желтыми.
- Где мы?
Водитель показал пальцем куда-то вниз. Конор смущенно проследил за движением его руки и увидел собственный член, белевший в темноте салона, который беспомощно свисал на его правое бедро. Конор наклонился, чтобы укрыться от глаз водителя, и застегнул штаны. Сердце его учащенно билось, голова болела. Он взял наконец записку из рук шофера. В ней было несколько строчек мелким почерком: "Ты слишком много пил. Твой друг может быть здесь. Если пойдешь, будь осторожен. Водителю хорошо заплачено". Чуть ниже был приписан номер телефона. Конор смял записку и вышел из машины. Водитель стал разворачиваться. Конор швырнул записку на землю и наподдал по ней ногой. Возле одноэтажного здания как будто материализовались из воздуха несколько таиландцев в облегающих национальных костюмах. Они направились по аллее к Конору. Ему захотелось вдруг убежать - люди эти напоминали стаю акул. Он еле держался на ногах. Фары машины слепили глаза. И очень хотелось выпить.
- Вы зайдете? - ближайший к Конору мужчина улыбался улыбкой мумии. - Чэм говорил с нами. Мы вас ждем.
- Чэм - не мой друг, - сказал Конор, но мужчины продолжали махать в сторону здания без окон. - Я не собирался туда заходить. А что у вас там?
- Секс-шоу, - ответила голова мумии.
- И всего-то, - Конор позволил увлечь себя к двери. Внутри он заплатил триста монет за вход женщине в темных очках с серьгами в форме бутылочек "кока-колы" с женской грудью.
- Мне нравятся эти сережки, - сказал Конор. - Ты знаешь Тима Андерхилла.
- Еще не пришел, - сказала женщина. Сережки покачивались в ушах как два повешенных.
Конор проследовал за одним из мужчин по длинному темному коридору и оказался в комнате с низким потолком, окрашенной в черный цвет. Неяркий красный цвет заливал ряды складных стульев и две сцены - одну прямо перед стульями, другую рядом с переполненным баром. На каждой сцене плясала голая девица. У девиц были нессиммeтpичныe груди и узкие бедра. Их губы в лучах красного света выглядели черными. Посетители бара были в основном таиландцами, но в толпе то тут, то там можно было заметить пьяного белокожего мужчину, вроде самого Конора, и было даже несколько пар в американской одежде. Конор упал на один из стульев в дальнем углу зала заказал материализовавшейся рядом с ним полуголой диве пива, которое стоило ему сотню.
"Этот негодяй вынул из штанов мой член, - думал он. - Мне, небось, еще повезло, что он не отрезал его и не унес в бутылочке с собой на память". Он выпил свое пиво, затем еще несколько порций, пока девицы на сцене меняли тела и лица, меняли длинные волосы на короткие, бейсбольную форму на футбольную, пышные бедра на бедра поджарых борзых собак. Конор решил, что ему, пожалуй, нравятся эти девицы. Одна из них умела открывать влагалищем бутылки "кока-колы", причем пробка отлетала от бутылки с громким щелчком. У девицы было скуластое личико и горящие черные глаза. Открыв бутылку, она высасывала из нее жидкость, которую затем выливала обратно. Насколько было известно Конору, ни одна из девиц "У Донована" так не умела.
Конор вдруг осознал, что дошел как раз до той стадии опьянения, когда дальше алкоголь уже не действует.
Посмотрев на боковую сцену, Конор густо залился краской - стройное юное создание освободилось от платья, чтобы продемонстрировать собравшимся, что является одновременно владельцем двух маленьких упругих грудей и внушительных размеров мужского полового органа, который, опустившись на колени, взял в рот другой "катуи". Конор повернулся вновь к центральной сцене, на которой девица с непроницаемым лицом жены диктатора собиралась что-то делать с большой рыжей собакой.
- Дайте мне виски, - сказал Конор официантке.
Когда жена диктатора вместе с собакой покинули сцену, на нее взобрались невысокий мускулистый таиландец и девица с волосами по пояс. Скоро они уже демонстрировали половой акт, все время меняя позы и вращаясь, как гимнасты в воздухе. Один из трансвеститов рядом с Конором тяжело вздохнул. Конор заказал еще виски. Призрак Тима Андерхилла сидел где-то в зале и аплодировал.
Конор вдруг понял, что не может с точностью утверждать, кто из людей, выступающих на сцене, на самом деле мужчины, а кто - женщины. Тут были мужчины с женской грудью, женщины с членами.
Сейчас на сцене было четверо, которые сплелись как бы в тугой клубок, из которого Конору удавалось увидеть то женскую улыбку, то пышные бедра, то внушительных размеров зад. Затем все четверо встали и начали кланяться, как артисты. Эти люди показались вдруг Конору хранителями памяти о вечном наслаждении, они отличались от тех, кто сидел в зале, как марсиане, они были нетленны и неприкосновенны, как ангелы.
"Вот это да!" - думал Конор. Ему открылось вдруг, что только что он наблюдал момент полной, абсолютной ясности и правды жизни. Конор увидел самого себя, стоящим перед сверкающей стеной нерушимого и непостижимого мира, где стирались границы между полами а языком служила музыка, и все, что двигалось, было настолько быстрым и ярким, что слепило глаза.
Затем он вновь вернулся в жестокую реальность.
Выступавшие, облачившись в робы, сошли со сцены в полуопустевший зал, где оставались теперь в основном прибалдевшие наркоманы и проститутки, живущие в хибарках вдоль реки. Конор был пьян. Тим Андерхилл был пьяницей-неудачником, таким же, как он. Конор пытался припомнить этот момент познания абсолютной истины, но вспоминались только бары и задние сиденья такси, которые видел он сегодня во время своей бесплодной охоты - настолько бесплодной, будто он искал не человека, а единорога или какое-нибудь другое мифическое существо.
Конор думал о том, что, в сущности, вся его жизнь была историей непонимания, что происходит с ним и с этим миром.
Конор вытер руки о джинсы и устало последовал за остальными засидевшимися посетителями по темному коридору к выходу.
Несколько человек двинулись в сторону стоящего рядом гаража. Все они были одеты в облегающие тайские костюмы и напоминали солдат-наемников в отпуске. На одном из них были темные очки. Конор стоял, покачиваясь, перед дверью клуба, соображая, что эти люди стоят и ждут, когда он уйдет.
Ему стало вдруг ясно, что увиденное сегодня в клубе было лишь прелюдией к главному номеру. Эти люди не довольствовались тем, чего было достаточно для остальных. "И я тоже", - подумал Конор, вспомнив, что он испытывал, глядя, как кланяются артисты. Должно быть что-то еще - еще более захватывающее. И еще одна вещь заставила Конора подойти к этим людям: Тим Андерхилл должен был бы быть вместе с ними. Ведь именно поэтому Чэм привез его сюда. Чего бы ни ждали эти люди, это должно было стать последним действием представления, так захватившего Конора.
Когда Конор сделал шаг в сторону кучки людей, тот, что был в темных очках, что-то сказал своим приятелям и пошел ему навстречу. Он поднял руку вверх, как полисмен, регулирующий движение, затем жестом показал Конору, что ему надо уходить.
- Представление закончилось, - сказал мужчина. - Вы должны идти.
- Я хочу посмотреть, что еще здесь покажут.
- Больше ничего. Вы должны идти, - мужчина повторил свой жест.
Остальные таиландцы, хотя и не было заметно, чтобы они двигались, были теперь гораздо ближе к Конору. Он почувствовал хорошо знакомые чувства возбуждения и ожидания при встрече с опасностью. Насилие витало в воздухе, эти люди как бы излучали его.
- Тим Андерхилл посоветовал мне прийти сюда, - громко произнес он. - Вы ведь знаете Тима, так?
Мужчины стали переговариваться вполголоса. Конор услышал что-то похожее на "Андерхилл", затем последовали смешки. Он расслабился. Человек в черных очках глянул на него, как бы беззвучно отдавая команду не двигаться. Мужчины снова стали переговариваться, один из них, видимо, отпустил шутку, которой улыбнулись даже Темные Очки.
- Давайте посмотрим, что еще у вас тут приготовлено, ребята.
- Крэп кроп крэп, - громко крикнул один из группы, и остальные снова заулыбались.
Темные Очки, демонстрируя офицерскую выправку, подошел вплотную к Конору.
- Вы знаете, где находитесь? - спросил он.
- Бангкок. О, Боже, я не до такой степени пьян! Бангкок, Таиланд, чертово королевство Сиамское.
Мужчина обнажил в улыбке желтые зубы.
- На какой улице? В каком районе?
- А плевать я хотел, - ответил на это Конор.
По крайней мере несколько мужчин наверняка поняли, что он сказал, потому что они стали по очереди что-то кричать человеку в темных очках. В тоне их Конору послышалось что-то циничное, интонации людей, которым наплевать на все и вся, которые он не слышал вот уже лет четырнадцать. Они говорили одно из двух: либо "Убей его скорее и пойдем", либо "Пусть этот балбес-американец идет с нами".
Темные Очки смотрел на Конора с таким видом, будто в нем боролись сомнения и желание позабавиться.
- Двенадцать сотен, - изрек он наконец.
- Это шоу должно, черт возьми, оказаться раза в четыре лучше предыдущего, - пробормотал Конор, доставая из кармана очередную порцию мятых бумажек. Остальные мужчины уже подходили к высокому бетонному гаражу. Конор пристроился в хвост цепочки, стараясь изо всех сил шагать по прямой.
Мужчина в темных очках забежал впереди остальных и открыл дверь под пандусом. Все стали спускаться по крутым ступенькам в тускло освещенный колодец. Темные Очки помахал рукой в воздухе, призывая Конора следовать за остальными.
- Я здесь, - успокоил его Конор.
3
На следующий день Конор все пытался убедить себя, что он не может быть на сто процентов уверен в том, что произошло вчера, после того как он спустился вслед за остальными в глубину гаража. Ведь он выпил за вечер столько, что еле держался на ногах. В секс-клубе он увидел видение - видение чего? ангелов? света? - которое овладело его мозгом. Из всего, что говорили в гараже, он понял только одно слово, да и в нем не был уверен. Просто он был достаточно глуп и легкомыслен, чтобы позволить себе слышать то, чего не говорили, и видеть то, чего не было на самом деле. Это легкомыслие овладело им еще на борту самолета, когда они с Майклом и Биверсом летели в самолете из Лос-Анджелеса. После этого сама реальность, казалось, как-то причудливо изогнулась, поместив Конора в мир, где смотрят из темного зала на сцену, на которой пухленькие девчонки пускают из влагалищ колечки дыма, где мужчины превращаются в женщин, а женщины - в мужчин. Они приближаются к Тиму Андерхиллу, сказал Майкл, и Конор действительно чувствовал близость этого человека всякий раз, когда думал о том, что происходило в гараже. Приближаться к Андерхиллу - видимо это означало ступить на некую территорию, где все по самой природе своей было поставлено с ног на голову, где нельзя доверять собственным чувствам. Андерхиллу нравились такие места, - ему нравился Вьетнам. Андерхиллу, подобно летучей мыши, всегда хорошо было в темных углах. Как и Коко, предположил Конор. На следующий день он решил никому не говорить о том, что он видел или не видел, - даже Майку Пулу.

Конор последовал "низ за остальными, размышляя о том, что гражданские люди ничего не понимают в настоящей жестокости и насилии. Они думают, что насилие - это действие. Один парень бьет другого, трещат кости, льется кровь. Простые люди считают: насилие - это нечто, что можно увидеть. Они думают, что можно спрятаться от этого, если смотреть в другую сторону. Но насилие - это не действие. За любым насилием прежде всего стоит чувство. Как ледяной конверт вокруг ударов, ножей и ружей. Это чувство исходит даже не от людей, которые используют оружие, - они просто кладут свои мысли, свои головы внутрь конверта. И делают то, чего требует содержимое конверта.
Конор думал об этом холодно и как бы отстранение, продолжая спускаться по лестнице.
Он скоро перестал считать, на сколько пролетов они спустились. Шесть, или семь, или восемь... бетонные ступеньки кончились этажа на два ниже того места, где Конор в последний раз заметил припаркованные машины. Они вошли на этаж неправильной формы, с полом, который сперва показался Конору цементным, но при ближайшем рассмотрении оказался земляным. Лампа, стоявшая у подножия лестницы, бросала рассеянный свет на двадцать-тридцать футов вокруг, где полная теней серая мгла постепенно переходила в абсолютную черноту. Воздух был холодным и одновременно спертым.
Один из мужчин что-то выкрикнул, видимо, вопрос.
Послышались какие-то звуки и осветилась дальняя часть подвала. Перед вошедшими стоял, все еще держа руку на шнуре выключателя, таиландец лет шестидесяти и весьма натянуто улыбался. На длинном столе перед мужчиной громоздилась импровизированная стойка бара с высокими и низкими бокалами и двумя рядами бутылок. Мужчина медленно развел в стороны руки, как бы предлагая выбирать напитки, и слегка наклонился. Лучи блеклого света отразились на его макушке.
Таиландцы подошли к бару. Они говорили тихо, но в звуках их голосов Конору по-прежнему слышались воинственные нотки. Темные Очки подвел его к бару.
Он заказал виски, решив, что теплый горячительный напиток придаст ему сил, а не собьет с ног.
- Немного льда, - попросил он бармена, замечая про себя, что вся лысина его покрыта почти идеально круглыми большими каплями пота. Виски были с каким-то непроизносимым шотландским названием и подозрительно отдавали на вкус дымом, туманом, древесиной и старыми веревками. Глотать этот напиток было все равно, что жевать кусочек земли с дальнего побережья Шотландии.
Темные Очки сухо кивнул Конору и взял у бармена свою порцию виски, налитую из той же бутылки.
Кто были эти парни? В своих дорогих облегающих костюмах они могли с равной долей вероятности оказаться гангстерами, банкирами или же страховыми агентами. От них веяло уверенностью в себе людей, которым никогда не приходилось заботиться о хлебе насущном.
Конор вспомнил Гарри Биверса. Эти тоже сидели, откинувшись на спинку кресла, и ждали, пока деньги сами войдут в дверь.
Темные Очки отошел от остальных и махнул рукой куда-то в другую сторону подвала.
Где-то там, в темноте, раздались тихие шаги. Конор глотнул еще немного виски. На краю освещенного пространства появились две человеческие фигуры. Низенький таиландец в костюме цвета хаки, лысый, как бильярдный шар, с глубокими складками и оспинами на неулыбчивом лице подошел к мужчинам, стоящим у бара, держа за локоть красивую азиатскую женщину, одетую в черный балахон, который был явно велик ей на несколько размеров. Свет, казалось, слепил ее. "Она не тайка, - подумал Конор, - не те черты лица. Она, наверное, китаянка или вьетнамка". Мужчина сжимал ее руку и, казалось, заставлял двигаться. Голова ее безвольно свисала на плечо, губы раскрылись в полуулыбке.
Мужчина подвел ее еще на несколько шагов ближе к бару. Только теперь Конор заметил на носу его очки в тонкой металлической оправе. Конор знал этот тип людей - бойцы, вояки до мозга костей. Лысый явно не был богатым человеком, что не мешало ему иметь апломб по меньшей мере генерала.
Конору показалось, что один из стоящих рядом мужчин прошептал слово "телефон". Когда мужчина и его спутница оказались в самом центре освещенного пространства, он убрал руку с ее локтя. Она слегка покачнулась, но тут же выпрямилась, расставив пошире ноги и расправив плечи. Девушка смотрела сквозь полуприкрытые веки и таинственно улыбалась.
Генерал зашел ей за спину и спусти робу с плеч девушки. Теперь она выглядела как бы больше, внушительней и меньше напоминала пленницу. Плечи девушки были узкими, и в том, как беспомощно висели ее округлые руки, как проступали вены с обратной стороны локтя, было что-то трогательно-беззащитное, хотя все ее тело в целом было достаточно округлым, гладким, так что казалось даже, что женщина отлита из бронзы. Ее смуглая кожа, напоминавшая мокрый песок на пляже, окончательно убедила Конора в том, что перед ним китаянка - мужчины, собравшиеся в подвале, казались рядом с ней бледно-желтыми.
Первым побуждением Конора, вызванным, видимо, отрешенностью и беспомощностью этого очаровательного создания, было желание завернуть ее вновь в балахон и забрать с собой. Затем сорок лет тренировки американского прагматика-мужчины взяли свое. Ей хорошо заплатили - или заплатят, - и то, что девушка выглядела намного здоровей и чище девиц из секс-клуба, означало лишь то, что она стоит раза в три больше любой из них и заработает эти деньги за участие в бардаке, который пожелали устроить несколько добропорядочных граждан Бангкока. Конору вовсе не хотелось к ним присоединяться, но теперь ему уже больше не казалось, что девушка нуждается в его защите. То, что она была безукоризненно красива, было как бы ее профессиональным качеством.
Конор оглядел своих спутников. Каждую неделю или около того эти люди собирались в каком-нибудь тайном уединенном месте, чтобы по очереди насладиться сексом с накачанной наркотиками красоткой. Наверное, они говорят о женщинах так же, как настоящие знатоки о хороших винах. Все это было как-то гадко. Конор попросил у бармена еще порцию виски и пообещал себе, что уберется отсюда, как только все остальные займутся делом.
Если это то, чем занимался Андерхилл, желая встряхнуться, значит, он стал теперь гораздо более ручным, чем был в те времена, когда Конор знал его.
Но зачем бы Андерхиллу присоединяться к группе, которая собралась заниматься любовью с девушкой!
"Если они начнут трахать друг друга, - подумал Конор, - то я - пас".
В следующую секунду Конор очень сильно обрадовался тому, что взял еще одну выпивку, потому что Генерал встал перед девушкой, размахнулся и ударил ее настолько сильно, что она попятилась на несколько шагов назад. Он выкрикнул несколько слов - "Крэп, крэп!", - и девушка выпрямилась и вновь подошла к нему. Голова ее была высоко поднята и она по-прежнему улыбалась. На всей левой щеке девушки наливался кровоподтек в форме ладони Генерала. Конор сделал огромный глоток виски. Генерал ударил китаянку еще раз. У девушки подогнулись колени, но она выпрямилась, не успев упасть. На этот раз по щекам ее покатились слезы.
Тогда Генерал ударил кулаком по скуле девушки, и она опрокинулась навзничь. Что-то бормоча, она перекатилась на живот, продемонстрировав пыльные ягодицы и длинную царапину на спине. Ей удалось подняться на четвереньки, при этом волосы ее волочились по полу. Генерал сильно ударил ее в бедро. С каким-то почти животным вскриком женщина снова упала. Сделав несколько шагов вперед, Генерал чуть послабее ударил свою жертву под ребра. Женщина отлетела в тень, куда не достигал свет лампы, и Генерал, наклонившись, подал ей руку, чтобы помочь выбраться на освещенное пространство. Затем он вновь очень сильно ударил ее в бедро, на котором сразу же образовался синяк величиной с блюдце. Генерал ходил я ходил вокруг распростертого на полу тела, осыпая девушку с разных сторон градом ударов.
"Действительно то же, что и в секс-клубе", - думал Конор. Но в этом случае секс-клуб был лишь прикрытием. Когда приподнимался занавес, грубый и сильный мужчина избивал перед зрителями девушку. Вот так и развлекались здесь в гараже, этом секс-клубе насилия и беспредела.
Теперь ему было абсолютно понятно, почему над собравшимися витали тени жестокости и насилия.
Генерал тщательно изучил безжизненно валявшееся на полу тело, прежде чем принять из рук Темных Очков свою порцию выпивки. Он набрал полный рот жидкости, как бы пополоскал зубы и лишь затем проглотил. Он стоял и смотрел на результат своей работы, держа в руке полупустой бокал. У Генерала был вид человека, остановившегося передохнуть во время тяжелой работы с приятным сознанием того, что до сих пор он выступал отлично.
Конору захотелось поскорее выбраться отсюда.
Генерал поставил бокал и наклонился, чтобы помочь девушке встать. Поднять ее было не так просто. Каждое движение явно вызывало у девушки жгучую боль, но она охотно ухватилась за руку Генерала. Ее красивое смуглое лицо было теперь красно-черным от синяков, подбородок распух. Она встала на колени и, тяжело дыша, остановилась передохнуть. Она была солдатом, она была бойцом. Генерал легонько подтолкнул девушку пониже спины ботинком, затем ударил довольно сильно.
- Крэп кроп крэп, - пробормотал он, как бы смущенный тем, что их разговор слышат остальные. Девушка подняла голову к свету, и только тут Конор осознал, насколько далеко она готова была зайти. Они не могли остановить ее. Они не могли ее даже коснуться. Лицо ее снова было бронзовой маской, а нераспухшая часть рта сложилась в некое подобие былой улыбки.
Генерал ударил девушку в висок тыльной стороной ладони. Она качнулась, но подставила руку и снова выпрямилась. Женщина вздохнула, уголок ее левого глаза налился кровью. Губы Генерала задвигались в беззвучной команде, девушка взяла себя в руки и поднялась на одно колено, затем встала. Конору захотелось аплодировать. Глаза китаянки сияли.
Конор издал горлом какой-то странный клокочущий звук. Все вокруг весело рассмеялись. Конор с удивлением отметил, что женщина тоже смеется.
Генерал снял пиджак тайского костюма и достал из кармана брюк револьвер, который, сняв с предохранителя, положил на ладонь. Конор не очень разбирался в оружии. Револьвер был инкрустирован каким-то блестящим белесым материалом, вроде слоновой кости или перламутра, а ствол и часть рукоятки покрывала затейливая гравировка. Шикарная штучка.
Конор попятился на несколько шагов назад. Затем еще. Мозгу наконец удалось овладеть непослушным телом. Он не мог стоять вот так и смотреть, как Генерал пристрелит девушку. Он не мог спасти ее, а главное, у Конора было смутное подозрение, что если бы он попытался это сделать, девушка стала бы сопротивляться, потому что ей не хотелось спастись. Стараясь ступать как можно тише, Конор отошел еще на несколько шагов.
Все еще держа револьвер на ладони, Генерал начал говорить. Голос его звучал мягко и одновременно настойчиво, убеждающе, утешающе и требовательно.
- Крэп кроп крэп крэп кроп кроп кроп крэп! - доносилось дп Конора. "Отдайте мне ваши несчастные тела. Слава нам!" Бармен сверкнул на Конора глазами, но с места не двинулся.
- Кроп крэп.
"Слава слава небеса небеса любовь любовь небеса небеса слава слава".
Когда Конору показалось, что лестница уже достаточно близко, ов повернулся спиной к бару. До лестницы было футов шестьдесят.
- Крэп кроп кроп.
Раздался металлический щелчок, который ни с чем нельзя было спутать - сработал спусковой механизм.
Звук выстрела эхом отражался от стен подвала. Конор бегом добежал до лестницы и стал карабкаться на ступеньки, уже нимало не заботясь о шуме, который производит. Добежав до первой площадки, он услышал еще один выстрел. На сей раз звук был глухим отдаленным, и Конор точно знал, что Генерал стреляет не в него, но вновь припустил вперед со всех ног и бежал, пока не добрался наконец до верхнего этажа и не выбрался наружу. Конор задыхался, колени его дрожали. Наконец он вдохнул жаркий и влажный воздух и пошел по аллее в сторону дороги.
Улыбающийся однорукий человечек просигналил Конору гудком своего "рак-така" и подкатил прямо к нему. Когда Конор остановился, водитель спросил:
- Пэтпонг?
Конор кивнул и залез в тележку, надеясь, что от Пэтпонга он сумеет найти дорогу в отель.
На Фэт Понг-роуд Конор протиснулся сквозь уличную толпу к входу в отель, добрался до своего номера и буквально рухнул на постель. Уже лежа, он скинул ботинки, все еще видя перед собой Генерала с оружием и разукрашенное синяками лицо девушки. Наконец он погрузился в глубокий сон, подумав, прежде чем окончательно отключиться, что теперь, кажется, понимает местное значение слова "телефон".
21
Терраса у реки
1
Слон явился Майклу Пулу вскоре после того, как Конор увидел его вылезающим из такси у бара в Сои-Ковбой. К тому моменту Майклу уже дважды не повезло, как Конору не везло весь вечер, и появление слона он немедленно и с готовностью воспринял как некое знамение, обещавшее удачу. Это придало Майклу мужества и бодрости, которых ему постепенно начинало не хватать. В Сои-Ковбой Майкл показал фотографию Андерхилла двадцати барменам, пятнадцати завсегдатаям баров и множеству вышибал, но никто даже не потрудился рассмотреть ее как следует, прежде чем пожать плечами и отвернуться. Затем Майклу пришло в голову отправиться на цветочный рынок Бангкока. Один из барменов сообщил ему, что это находится в месте под названием Бэнг Люк, и вскоре таксист доставил его туда. Бэнг Люк оказалась узенькой мощеной улочкой, тянущейся вдоль реки.
Оптовики устроили склады товара в пустых гаражах по левую сторону улицы и демонстрировали свой товар на столиках, расставленных перед гаражами. Правая сторона улицы пестрела магазинами, устроенными на первых этажах трехэтажных домов с франкскими окнами и маленькими балкончиками. Примерно перед половиной таких балкончиков сушилось на веревках выстиранное белье, а один из них, над магазином под названием "Джимми Сиам", был весь увит зеленью, спускавшейся из подвешенных к перилам горшков.
Майкл медленно двигался по улице, вдыхая ароматы сотен цветов. Из-за каждого столика за ним пристально наблюдали. Это было не то место Бангкока, куда привозили туристов, и любой, выглядевший подобно Майклу - высокий белый человек в джинсах и белой рубашке "сафари" от "Братьев Брукс", - не принадлежал этому миру. Майкл не ощущал в их взглядах угрозы, но чувствовал себя нежеланным гостем на этой улице. Какие-то люди, нагружавшие горчичного цвета фургон коробками с цветами, лишь мельком взглянули на Пула и отвернулись, другие же, напротив, так сверлили его глазами, что Майкл чувствовал спиной их взгляды, уже давно миновав их столики. Так он прошел до конца улицы и остановился, чтобы взглянуть через невысокую бетонную стену на реку Чаофрая, вода которой пенилась от многочисленных воронок. У берега качался длинный двухпалубный теплоход с надписью "Отель "Восточный".
Затем Майкл обернулся, и несколько человек, оторвав от него взгляд, неохотно вернулись к своей работе.
Майкл вернулся на Чероен Кранг-роуд и стал заглядывать в каждый магазин в надежде увидеть Тима Андерхилла. В неопрятно выглядевшем кафе пили кофе таиландцы в грязных джинсах и футболках, в "Компании "Золотые поля" из-за зарослей папоротника на Майкла с любопытством глядел какой-то клерк, в "Бангкок Иксчейндж лтд" за большими темными столами двое мужчин разговаривали по телефону, в "Джимми Сиаме" утомленная жизнью девица лениво подняла голову и уставилась куда-то на прилавок, полный срезанных роз и лилий. В "Модах Бангкока" одинокая покупательница, усадив на бедро грудного ребенка, перебирала вешалки с платьями. В последнем здании находился банк с цепями на дверях и закрытыми ставнями на окнах. Обогнув дорожный знак, Майкл вновь пошел по улице, не только не обнаружив Тима Андерхилла, но не найдя ни малейшего намека на его возможное присутствие здесь. Он был врачом, а не полицейским, и знал о Бангкоке только то, что написано в туристических справочниках. Майкл рассеянно смотрел на проезжающие мимо машины. Затем внимание его привлекло какое-то непонятное движение на другой стороне улицы. Приглядевшись, Майкл понял, что видит перед собой слона, живого рабочего слона.
Это был старый слон, слон-работяга, он тащил с полдюжины бревен так легко, будто это были сигареты. Он брел себе по улице рядом с не обращавшими на него внимания толпами прохожих. Майкл был очарован, заворожен, как ребенок, этим мифическим животным, Потому что вне зоопарков слоны действительно были мифическими животными. Пул увидел в этом слоне то, что надеялся увидеть. Слон, бредущий по улицам города, - Майкл вспомнил картинку в "Варваре", одной из любимых книжек Робби, и волна горя вновь накатила на него.
Майкл наблюдал за слоном, пока тот не исчез в конце улицы среди снующей толпы и вывесок магазинов на загадочном тайском языке.
Майкл завернул за угол и прошел один-два квартала. Бангкок, который демонстрировали туристам: его отель и Пэтпонг, - были как будто бы в совсем другой стране. На цветочном рынке, может, еще и появлялись иногда белые люди, но здесь они явно были редкостью. Майкл Пул в своих джинсах и рубашке-сафари - этой униформе белого человека в тропиках - казался в этих местах призраком завоевателя. Почти все, кто был на улице, пристально разглядывали Майкла, когда он проходил мимо них. На той стороне улицы располагались в основном склады с низкими жестяными крышами и разбитыми окнами. Рядом с Майклом шагали темнокожие невысокие люди, в основном женщины, которые несли на руках детей, а в руках сумки. Они заходили в магазины, выходили из них и шли дальше. Женщины бросали на Майкла недобрые беспокойные взгляды, дети показывали в его сторону ручками и гугукали. Майкл любил детей. Он всегда любил детей, а эти были толстенькими, ясноглазыми и любопытными. В нем проснулся инстинкт педиатра, больше всего ему сейчас хотелось подержать на руках одного из этих малюток.
Пул шел мимо аптек с витринами, украшенными змеиными яйцами, мимо маленьких ресторанчиков, где мух было гораздо больше, чем посетителей. Проходя мимо школы, Майкл вспомнил Джуди, и к нему вернулось прежняя тоска. "Я не ищу Андерхилла, - думал он, - я просто пользуюсь случаем побыть подальше от жены хотя бы пару недель". Брак Майкла напоминал ему тюрьму, глубокую яму, в которой они с Джуди уже много лет ходят с ножами в руках по кругу вокруг смерти Робби, о которой никто не говорит вслух.
Выпей это, выпей.
Пул прошел под эстакадой и оказался на мостике через небольшой ручей. На другой стороне громоздилось целое поселение из картонных ящиков и гнезд из тряпья и старых газет. Во всем городе пахло некой смесью газолина, экскрементов, дыма, но здесь пахло во много раз хуже. Пулу казалось, что здесь пахнет болезнью, чем-то вроде гниющей раны. Стоя на мостике, он не мог отвести глаз от этой трущобы. Через "вход" одного из жилищ ему было видно человека, лежавшего, свернувшись, на ложе из мятой бумаги, уставившись в пространство. Откуда-то из-за коробок поднималась струйка дыма, плакал ребенок. Вот он взвизгнул еще раз это был крик гнева и отчаяния, который тут же оборвался. Пул представил себе грязную руку, зажавшую ребенку рот. Ему хотелось перейти через ручей и заняться делом - он хотел быть здесь доктором.
Его престижная, шикарная практика тоже казалась Майклу глубокой ямой, куда он был посажен. И в этой яме он гладил детишек по головкам, похлопывал по спинкам, брал анализы, смотрел горлышки, утешал детей, с которыми никогда не случится ничего по-настоящему плохого, и успокаивал их мнительных мамаш, которым в малейшем симптоме недомогания их чад виделись признаки страшных болезней. Это было все равно, что жить внутри брикета сладкого сливочного мороженого. Вот почему он не позволил Стаси Тэлбот, которую успел полюбить, окончательно перейти под опеку других директоров: наблюдая Стаси, Майкл почувствовал настоящий вкус своей профессии. Держа Стаси за руку, он как бы соприкасался с человеческой способностью терпеть боль и все, что стоит за ней. Это было волнующее чувство. Дальше человек проникнуть не мог, и привилегией его профессии было дойти хотя бы до этого уровня понимания. Теперь эта в общем-то совершенно ненаучная мысль имела для Майкла привкус соли земли, надежды на спасение, истинной сути всего сущего.
Пул вновь вдохнул запах трущобы, и теперь ему показалось, что там кто-то умирает, выдыхая из легких дым и запах смерти, - там, среди коробок, вонючих костров и человеческих тел, завернутых в газеты. Какой-нибудь Робби. Снова заорал ребенок, по-прежнему поднимался вверх удушливый дым. Пул сжал деревянные перила моста. У него не было с собой ни лекарств, ни инструментов, и здесь была не его страна и не его культура. Он вознес к небу молитву неверующего человека за того, кто умирал среди боли и нечистот и для кого все хорошее и благополучное на этом свете было лишь чудом, несбыточной мечтой. Здесь было не то место, где Майкл мог кому-то чем-то помочь. Но и Уэстерхолм не был тем местом. Уэстерхолм был бегством от всего, против чего обращена была его молитва без надежды. Пул отвернулся от другого мира по ту сторону ручья.
Перспектива закончить свои дни в Уэстерхолме была для него невыносима. Джуди казалось невыносимым его равнодушие к своей практике, в то время как Майкл не переносил саму практику.
Прежде чем Пул сошел с моста, он понял, что его мнение обо всех этих вещах необратимо изменилось раз и навсегда. Как-то сам собой повернулся его внутренний компас, и Майкл уже не мог больше смотреть ни на свой брак, ни на свою работу как на некую ответственность, возложенную на него всемогущим божеством, которому нельзя было отказать. Гораздо хуже, чем предать идеи Джуди о том, как выглядит успех, было предательство самого себя.
Он что-то решил для себя. Хватка привычной жизни как бы ослабла. Майкл понял, что именно для того, чтобы случилось нечто воде этого и чтобы дать Джуди возможность побыть наедине с собой, он согласился на абсурдное предложение Гарри Биверса провести две недели, бродя по незнакомым местам в поисках человека, которого он вовсе не был уверен, что хочет найти. Что ж, он увидел слона на улице и он кое-что решил.
Он решил быть самим собой в отношении всей своей прошлой жизни, своей жены и своей удобной, престижной работы. И если это поставит под угрозу всю его прошлую жизнь, что ж, он готов рискнуть, Он разрешит себе наконец поглядеть в разные стороны, во всех направлениях. Это была лучшая на свете свобода, и принятое решение давало наконец возможность вздохнуть полной грудью.
"Завтра я еду обратно, - сказал он сам себе. - Остальные пусть ищут дальше".
Джуди права: Коко принадлежит истории. Та жизнь, которую покинул Майкл, властно требовала его присутствия.
Майкл уже готов был повернуться, пройти обратно по шаткому мостику, отправиться в отель и немедленно заказать билеты в Нью-Йорк, но решил пройтись еще немного к югу по широкой улице, идущей параллельно реке. Он хотел, чтобы все это - странное ощущение пребывания в чужом городе и не менее странное чувство обретенной свободы - пропитало его окончательно.
Через несколько кварталов Майкл набрел на крошечную ярмарку, располагавшуюся за забором между двумя высокими зданиями. Сначала он увидел верхушку чертова колеса и услышал музыку, которая соперничала с мелодией шарманки, детскими криками и чего-то, напоминавшего звуки, сопровождающие демонстрацию фильма ужасов, проигрываемого на плохой аппаратуре. Пул прошел еще немного вдоль забора и увидел в нем просвет, через который люди попадали на ярмарку. Его тут же подхватило и понесло в эту мешанину шума, суеты и веселья. Везде стояли будки и столики. Мужчины жарили на небольших шампурах мясо и передавали его детишкам, уличные кондитеры накладывали в бумажные кулечки какие-то липкие сладости; тут же продавали игрушки, комиксы, значки и наклейки и разные другие забавные штучки. В дальнем углу детишки вопили от восторга или же замирали от страха на спинах карусельных лошадок. Справа, в том же углу, громоздился пластиковый фасад замка, окрашенный под черный камень с маленькими окошками. Они неожиданно напомнили Пулу о больнице Святого Варфоломея - весь этот фальшивый фасад напомнил Майклу о его рабочем месте. Взглянув вверх, он смог даже представить, за каким из этих окон сидел доктор Сэм Стайн, а за каким была палата, где лежала Стаси Тэлбот с томиком "Джейн Эйр" в руках.
На одной стороне фасада было нарисовано огромное землисто-серое лицо вампира с ярко-алыми губами, чуть приоткрытыми и обнажившими острые клыки. Из-за фасада доносились нервные смешки и зловещая музыка. Страшилки были одинаковы во всем мире. Внутри балагана из темных углов выпрыгивали скелеты, зловещие лица призраков заставляли детишек покрепче схватиться за руки. Безносые ведьмы, дьяволы с садистскими лицами, злобные фантомы пародировали болезнь, смерть, сумасшествие и обыденную серую людскую жестокость. Вы смеялись, вы вопили, а затем выходили с другого конца балагана и вновь оказывались среди карнавала, там, где живут настоящие страхи и ужасы.
После войны Коко решил, что снаружи становится слишком опасно и решил спрятаться обратно в балаган вместе с призраками и демонами.
На другой стороне площадки с аттракционами Пул увидел еще одного человека с Запада - блондинку с седеющими волосами, забранными в хвост на затылке, которая должно быть, одела высокие каблуки, потому что выглядела никак не ниже шести футов. Поглядев на широченные плечи блондинки, Пул понял, что перед ним мужчина. Ну конечно. Седеющие волосы, просторные льняные одежды, длинный хвост - Майкл решил, что перед ним один из хиппи, уехавший когда-то на Восток, чтобы никогда не вернуться обратно. Он тоже остался в балагане.
Когда мужчина повернулся, чтобы что-то рассмотреть на одном из столиков, Пул отметил про себя, что тот был ненамного старше его. На лбу хиппи виднелись залысины, лицо покрывала густая борода пшеничного цвета. Чувствуя, что кровь застучала у него в висках, Майкл продолжал вроде бы без всякой цели наблюдать за мужчиной. Он заметил глубокие складки на лбу, морщины на щеках. Майкл додумал, что мужчина выглядит до странности знакомым. Что это, должно быть, кто-то, с кем он встречался на войне. Они встречались внутри балагана, и мужчина был ветераном, чутье Майкла безошибочно подсказывало ему это. Затем внутри него начало зреть какое-то странное чувство, смесь боли и радости. В это время мужчина поднял предмет, который рассматривал, со стола и поднес к лицу. Это была резиновая маска демона с кошачьим лицом. На гримасу демона человек ответил улыбкой. Майкл Пул осознал наконец, что стоит и смотрит на Тима Андерхилла.
2
Первым побуждением Майкла было поднести руку ко рту и выкрикнуть имя Андерхилла, но он сдержал себя и остался стоять неподвижно между мангалом с жареным мясом и толпой детишек, ожидающей своей очереди войти в балаган. Он слышал учащенное биение собственного сердца. Майкл несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. До этого момента он, в общем-то, не был уверен, что Андерхилл все еще жив. Лицо Андерхилла было каким-то безжизненно белым - лицо человека, мало времени проводившего на солнце. Но выглядел он неплохо. Чистая белая рубашка, волосы причесаны, борода аккуратно подстрижена. Как и все, прошедшие войну, Тим Андерхилл выглядел слегка настороженным. Он потерял несколько фунтов веса и, подумалось Майклу, наверняка немало зубов. Доктор, сидевший внутри Майкла Пула, подсказал ему, что у Андерхилла был вид человека, который оправляется после множества ран, нанесенных самому себе.
Тим заплатил за резиновую маску, скатал ее и засунул в задний карман брюк. Пул еще не был готов к тому, чтобы его увидели, поэтому он отступил в тень балагана. Андерхилл медленно двигался сквозь толпу, время от времени останавливаясь посмотреть игрушки и книги, лежащие на столиках. Купив маленького металлического робота, он окинул ярмарку последним удовлетворенным взглядом, повернулся к Пулу спиной и начал пробираться к выходу.
Стал бы это делать Коко? Бродить по ярмарке и покупать игрушки? Даже не глядя на противоположный берег ручейка, Пул перебрался через мостик и поспешил за Андерхиллом, который двигался в направлении центра Бангкока. С тех пор, как Пул зашел на ярмарку, успело стемнеть, и в окнах ресторанчика горел тусклый свет. Андерхилл явно не торопился и вскоре оказался не более чем в квартале от Майкла. Рост Тима и безукоризненная белизна рубашки делали его весьма заметной фигурой среди уличной толчеи.
Пул вспомнил, как не хватало ему Андерхилла во время освящения Мемориала. Того Андерхилла все они потеряли, перед ним был другой Андерхилл, сильно побитый жизнью, с ленточкой в седеющих волосах, пересекавший улицу под шумной бетонной эстакадой.
3
Дойдя до угла, ведущего на Бэнг Люк, Андерхилл пошел медленнее. Пул увидел, как он свернул около закрытого банка с видом человека, торопящегося скорее оказаться дома, и мгновенно просочился через толпу. У Андерхилла это вышло просто и естественно Пулу же пришлось прыгнуть на мостовую, чтобы не отстать. Загудели машины, засверкали фары. Движение тоже усилилось за то время что Майкл провел на ярмарке, и начало постепенно превращаться в ночную дорожную пробку, характерную для Бангкока.
Не обращая внимания на сигналы, Майкл перешел на бег. Затормозило такси, затем полный до краев автобус, из окон которого высовывались люди и что-то кричали Майклу. За несколько секунд он добежал до угла и оказался на Бэнг Люк.
Люди продолжали нагружать фургоны и грузовики коробками с цветами. Из окон магазинов падал яркий свет. Пул вновь увидел впереди белую рубашку, похожую на одеяние призрака, и перешел на шаг. Теперь Андерхилл открывал дверь между "Джимми Сиамом" и "Бангкок Иксчейндж лтд". Один из торговцев цветами окликнул Тима, тот улыбнулся и обернулся, чтобы крикнуть в ответ что-то по-тайски. Затем он махнул рукой, вошел внутрь и закрыл за собой дверь.
Пул постоял немного возле одного из гаражей. Через несколько секунд зажегся свет за ставнями прямо над "Джимми Сиамом". Теперь Пул знал, где он живет, а всего час назад он не думал, что когда-нибудь найдет его.
Из-за гаража вышел какой-то торговец и довольно хмуро посмотрел на Майкла. Он взял какое-то довольно тяжелое темно-зеленое растение в огромном горшке и, все еще хмурясь, потащил его во внутрь.
Ставни над "Джимми Сиамом" открылись, но Майкл сумел разглядеть только белый потолок. Через несколько секунд появился Андерхилл, который держал в руках крупное темно-зеленое растение, выглядевшее точь-в-точь как то, которое унес торговец. Он поставил цветок на свой балкончик и удалился, оставив открытым французское окно.
Торговец вышел из дверей гаража и в упор поглядел на Майкла. Секунду поколебавшись, он направился к Пулу, яростно тараторя что-то по-тайски.
- Извините, я не понимаю вашего языка, - сказал Майкл.
- Убирайся отсюда, подонок, - сказал торговец.
- Ну, ну, не надо так нервничать.
Человек вновь произнес что-то на своем языке и сплюнул на землю.
Свет в комнате Андерхилла погас. Пул посмотрел на окна, а низенький торговец придвинулся к нему вплотную, размахивая руками перед самым носом. Майкл попятился. За едва видными теперь окнами маячил силуэт Андерхилла, закрывающего ставни. - Не торчи здесь, - кричал таиландец. - Не надоедай. Уходи.
- Ради Бога, - произнес Майкл. - Кто я, по-вашему, такой?
Торговец оттеснил его еще на несколько шагов назад. В это время у двери появился Андерхилл. Майкл отступил в темноту, под стену гаража. Андерхилл успел сменить свой хипповской костюм на традиционную одежду белого человека - брюки, обычную белую рубашку и полосатый пиджак.
Он повернул на Чероен Кранг-роуд и уверенно двинулся через толпу, в то время как Майкл Пул, последовав за ним, оказался среди людей и целых семейств, которые, казалось, и не собирались трогаться с места. Кричали и прыгали дети, то здесь, то там какой-нибудь юнец щелкал кнопками радио. Голова Андерхилла маячила где-то впереди, он явно направлялся в сторону Суравонг-роуд.
Он шел на Пэтпонг-3. Путь был неблизкий, но, возможно, Андерхилл хотел сэкономить на "рак-таке".
Затем Пул вдруг потерял Тима из виду. Как будто тот испарился, подобно Белому Кролику, в дыре под землей. Его не было видно ни на тротуаре, ни среди тех, кто переходил дорогу. Пул подпрыгнул, но так и не увидел нище высокого седоволосого белого человека. Как только каблуки его вновь коснулись тротуара, Майкл побежал. Если только Андерхилла не поглотила земля, он либо зашел в магазин, либо свернул на одну из боковых улиц. Пул вновь пробежал мимо всех офисов, магазинов и ресторанчиков, которые проходил уже сегодня по дороге на ярмарку, заглядывая теперь в каждое окно. Большинство заведений были уже закрыты.
Пул выругался про себе. Он-таки умудрился потерять Андерхилла. Того действительно поглотила земля. Он понял, что за ним следят, и специально свернул в какую-нибудь уличную пещеру, в свою берлогу. Там Тим одел шкуру и клыки и стал Коко - стал тем, что видели в последние минуты своей жизни Мартинсоны и Клив Маккенна.
Пул мысленно увидел эту пещеру между двумя маленькими магазинчиками.
Он бежал и бежал, расталкивая людей, обливаясь потом, и был в этот момент абсолютно уверен, что Биверс был прав с начала и до конца и что Андерхилл действительно спрятался от него а тайном убежище.
Пробежав еще немного, Майкл увидел, что в квартале от него здания расступаются и начинается узенькая улочка, ведущая к реке.
Пул свернул и двинулся дальше мимо столиков и лотков с шелковыми и кожаными сумками, а также картинками, изображавшими слонов, бредущих по синему бархату. У стен толпились женщины и дети. Майкл практически сразу же увидел Андерхилла, который неторопливо пересекал небольшой пустырь, возле которого улица, вместо того чтобы спускаться дальше к реке, поворачивала направо. Миновав белое здание за невысокой стеной, Андерхилл начал подниматься в гору.
Пул заторопился за ним, минуя торговцев и здание отеля "Восточный". Дойдя до начала тропинки, ведущей вверх, он увидел, как Андерхилл входит в стеклянные двери огромного белого здания.
Пул побежал по тропинке к входу, минуя ближайшее к нему старое крыло отеля. Через огромные окна ему был виден весь вестибюль, и Майкл тут же отыскал глазами Андерхилла, который, миновав цветочный и книжный киоски, явно направлялся к бару.
Майкл подошел к вращающимся дверям, около которых его встретил приветливой улыбкой швейцар-таиландец, и только тут понял что следует за Андерхиллом не куда-нибудь, а в отель. Три убийства Коко были совершены именно в отелях. Пул замедлил шаг.
Пройдя мимо бара, Андерхилл направился к двери с надписью "Выход" и вышел на лужайку позади отеля.
Тело Клива Маккенны было найдено в саду у "Гудвуд-парк Отеля".
Пул дошел до двери и медленно открыл ее. К удивлению своему он обнаружил, что прямо за дверью начинается посыпанная гравием дорожка с декоративными фонариками по бокам, которая ведет мимо бассейна на террасы, уставленные столиками, освещенными свечами. По другую сторону террас шумела река, в которой отражались огни ресторана на противоположном берегу. Официанты и официантки в форме обслуживали клиентов, сидящих за столиками. Эта сцена так отличалась от той мрачной картины, которую ожидал увидеть Майкл по ту сторону двери, что Пулу понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя и отыскать массивную фигуру Андерхилла, который спускался теперь на одну из нижних террас. Он прошел к одному из немногих свободных столиков, стоявшему прямо у спуска к реке, сел и стал оглядываться, явно ища глазами официанта. Молоденький таиландец подошел к Андерхиллу и тот, видимо, заказал выпивку. Андерхилл, улыбаясь, заговорил с юношей и на несколько секунд даже взял его за руку. Тот ответил на улыбку и тоже что-то сказал Тиму.
Тот монстр, которого успел представить себе Майкл, опять куда-то испарился. Если только у Андерхилла не назначена встреча с кем-нибудь, то, значит, он пришел сюда просто выпить в приличной обстановке и пофлиртовать с мальчиками-официантами. Как только официант отошел, Андерхилл достал из кармана клетчатого пиджака книжку в мягкой обложке, развернул стул к реке, облокотился о стол и стал читать.
В этом месте от реки не исходило зловоние, подобное тому, которое вдыхал сегодня Майкл около цветочного рынка. Здесь река пахла просто рекой, запах вызвал у Майкла ностальгию. Он вспомнил, что скоро возвращается домой.
Майкл сказал человеку в форме, что хочет посидеть на террасе и выпить и тот махнул рукой в сторону ступенек. Пул спустился на самую последнюю и выбрал место за последним столиком в ряду.
Тим Андерхилл сидел через три столика, лицом к реке, время от времени поднимая голову от книги, чтобы взглянуть на воду. Речной воздух пах тиной и еще чем-то почти пряным. Вода ритмично билась о мостик пирса. Андерхилл тяжело вздохнул, отпил из бокала и вновь вернулся к книге. Пул сумел разглядеть со своего места, что это был один из романов Раймонда Чандлера.
Майкл заказал бокал белого вина у того же молоденького официанта, с которым только что флиртовал Андерхилл. За соседними столиками завязывались и затихали разговоры. Небольшой белый катер периодически переправлял группки клиентов с террас к ресторану, находившемуся на острове посреди реки. Время от времени мимо проплывали маленькие лодочки с огоньками на носу и на корме - лодочки с драконьими головами, лодочки, напоминавшие птиц, лодочки-дома сверху донизу увешанные стираным бельем, с которых равнодушными, ничего не видящими глазами смотрели на Майкла маленькие дети. Сумерки сгущались, голоса за соседними столиками становились все громче.
Майкл увидел, как Андерхилл заказал еще одну выпивку все у того же официанта, вновь взяв его за руку и сказав юноше нечто такое, что заставило его улыбаться. Пул достал ручку и написал на салфетке: "Не вы ли знаменитый рассказчик из Озон-парка? Я за последним столиком справа от вас".
Поймав за рукав официанта. Пул попросил его передать записку.
Юноша нахмурился, видимо, по-своему истолковав намерения Майкла, повернулся и направился к соседнему столику. Официант положил сложенную вдвое салфетку у локтя Андерхилла. Тот вопросительно взглянул на него, оторвавшись от Раймонда Чандлера.
Пул видел, как, положив книгу на стол, Тим развернул салфетку. Несколько секунд на лице Андерхилла невозможно было прочесть ничего, кроме предельной сосредоточенности. Он был весь внимание, даже на книге он не концентрировался так, как на двух строчках записки Майкла. Наконец он нахмурился с видом человека, пытающегося решить сложную проблему. Андерхилл удержался и не взглянул на столик, указанный в записке, пока не вникнул окончательно в ее содержание. Но, наконец, он посмотрел вправо и быстро отыскал глазами Пула.
Андерхилл повернулся на стуле и лицо его расплылось в улыбке.
- Леди Майкл, - сказал он. - Ты и представить себе не можешь, какое это счастье увидеть тебя вновь. На секунду я подумал, что пришла беда.
На секунду я подумал, что пришла беда.
Когда Майкл услышал эти слова, рогатый монстр навсегда испарился для него из тела Андерхилла. Тим был неповинен в убийствах Коко, как любой человек, который живет в постоянном страхе стать следующей жертвой.
Майкл вскочил с места и кинулся мимо разделявших их столиков обнять старого друга.
22
Виктор Спитални
1
Примерно часов за десять до того, как доктор Майкл Пул встретился с Тимом Андерхиллом на террасе с видом на реку позади отеля "Восточный", Тино Пумо проснулся в собственной постели с чувством раздражения и неуверенности в себе. Сегодня ему предстояло за один день успеть сделать больше, чем любой нормальный человек стал бы даже намечать. Надо было встретится с Молли Уитт и Ловери Хэпгудом - его архитекторами, с Давидом Диксоном, его адвокатом с которым Пумо надеялся вместе изобрести какой-нибудь способ добиться натурализации Винха. К тому же сразу же после ленча им с Диксоном предстояло отправиться в банк на переговоры по поводу займа, который позволил бы покрыть оставшиеся расходы на строительство. Инспектор из Министерства здравоохранения сообщил Тино, что собирается сегодня "сделать небольшую вылазку", чтобы проверить, доведено ли наконец количество насекомых "до сколько-нибудь приемлемого уровня". Инспектор был ветераном и изъяснялся обычно на некоей смеси военного жаргона, языка молодых бизнесменов и сленга десятилетней давности, что звучало, как правило, либо совершенно абсурдно, либо угрожающе. После всех этих встреч, каждая из которых будет либо неприятной, либо бессмысленной, либо слишком дорого ему обойдется, надо было еще поехать в Чайна-таун к своему постоянному поставщику оборудования и выбрать замену множеству кастрюлек, сковородок и приборов, которые умудрились каким-то загадочным образом испариться во время ремонта. Казалось, только самые большие котлы остались на своих местах.
"Сайгон" планировали открыть недели через три, а успеют это сделать или нет, во многом зависело от банкиров. Пройдет еще несколько недель, прежде чем ресторан, даже работая на полную мощность, начнет приносить прибыль. Для Пумо "Сайгон" был домом, женой и ребенком одновременно, для банкиров же - всего лишь сомнительной эффективности машинкой, превращающей пищу в деньги. Все это вместе делало Пумо беспокойным, нервным, раздражительным, но больше всего способствовал нарастанию этого чувства неуверенности вид Мэгги Ла, которая сейчас спала, раскинувшись на половине его кровати.
Пумо ничего не мог с собой поделать. Он жалел об этом, он знал, что очень скоро настанет в его жизни такой момент, когда он возненавидит себя за это, но его раздражало, как она лежит, раскинувшись на его кровати, как будто это - ее собственность. Пумо не мог разделить свою жизнь на две половины и отдать одну Мэгги. Беготня последних дней довела его до такого состояния, что в одиннадцать часов глаза Тино начинали слипаться сами собой. Когда он просыпался, Мэгги была здесь. Когда он завтракал на скорую руку, Мэгги была здесь, когда он просматривал документы, подсчитывал баланс, даже когда просто читал газету - Мэгги все время была здесь. Он впустил Мэгги во многие сферы своей жизни, так что теперь она решила, что может войти во все. Мэгги возомнила, что должна присутствовать и в офисе архитектора, и в конторе адвоката, и на складе поставщика. Девушка восприняла временные явления за изменения на всю оставшуюся жизнь и успела, казалось, совсем забыть, что они - два разных человека. И она воспринимала как должное, что может лежать каждую ночь поперек его кровати. Она посоветовала Молли Уитт внести кое-какие изменения в отделку пола (Молли, правда, согласилась со всем, что предложила Мэгги, но все равно это было слишком). Она посмела заявить Пумо, что его старое меню никуда не годится и составила свой, совершенно бездарный макет, причем явно была уверена в том, что Пумо примет его. Людям нравились описания пищи. Некоторым они были просто необходимы.
Пумо ни на секунду не забывал, что любит Мэгги, но ему больше не требовалась нянька, а девушка убаюкала его до такой степени, что Тино практически забыл, каким он бывает в нормальном состоянии. Она и себя убаюкала настолько, что совершенно потеряла ощущение времени.
Вот и сегодня Пумо придется взять Мэгги с собой. Дэвид Диксон, который был очень хорошим адвокатом, что не помешало ему оставаться великовозрастным ребенком, который думает только о деньгах, сексе, спорте и своих любимых антикварных машинах, будет благодушно терпеть ее присутствие, время от времени бросая на Тино понимающие взгляды. А если на нее взглянет банкир, он решит, что Пумо просто не в своем уме, и не видать ему займа, как собственных ушей. Арнольд Леунг, старый китаец-поставщик, будет бросать на Мэгги полные отчаяния взгляды и заводить с ней разговоры о том, как губит она свою жизнь, живя с этим "стариком иностранцем".
Мэгги открыла глаза. Она поглядела на пустую подушку Пумо, затем повернула голову и смерила его оценивающим взглядом. Она даже просыпалась не как все нормальные люди. Белки ее глаз блестели, лицо было абсолютно гладким. И даже пухлые губки выглядели свежими.
- Понимаю, - сказала она со вздохом.
- Да?
- Не обидишься, если я не пойду с тобой сегодня? Мне надо на Сто двадцать пятую улицу повидаться с Генералом. Я стала забывать о своих обязанностях. А старику бывает так одиноко.
- О!
- К тому же ты выглядишь сегодня старым ворчуном.
- Я... не... ворчун, - ответил Пумо.
Мэгги удостоила его еще одним оценивающим взглядом и села на постели. В полумраке кожа ее казалась совсем темной.
- У него неприятности в последнее время.
Мэгги спрыгнула с постели и быстро пробежала в ванную. На секунду постель показалась Пумо ужасающе пустой. Раздался плеск воды. Пумо представил себе, как Мэгги остервенело трет щеткой зубы, вытирает блюдечко для бритья, поправляет полотенца.
- Так ты не обидишься? - крикнула она со ртом, полным зубной пастой, - а, Тино?
- Не обижусь, - Пумо специально произнес это так тихо, что едва можно было расслышать.
Мэгги вышла из ванной и в третий раз за это утро внимательно посмотрела на Пумо.
- О, Тино, - сказала она, затем подошла к гардеробу и начала одеваться.
- Мне надо немного побыть одному.
- Нет необходимости говорить мне об этом. Так мне что, не приходить сегодня ночевать?
- Делай что хочешь.
- Что ж, я сделаю то, что захочу, - пообещала Мэгги, облачаясь в бесформенное шерстяное платье, которое было на ней, когда Пумо привез ее от Генерала.
За все время, пока они не спустились бок о бок по лестнице и не вышли на Гранд-стрит, Мэгги и Пумо не сказали друг другу почти ни слова. Они стояли теперь на холодном ветру, оба в зимних пальто, и смотрели, как в конце улицы сгружают с грузовика какие-то деревяшки, которые трещали и скрипели, напоминая почему-то человеческие кости.
Мэгги выглядела рядом с Пумо совсем маленькой - она вполне могла быть школьницей, отправляющейся утром в школу. Пумо подумалось, что у них никогда не возникло бы никаких проблем, если бы не надо было выбираться из постели.
Воспоминание о недружелюбном голосе Джуди Пул в трубке заставило его произнести:
- Когда Майкл Пул и остальные вернутся...
Мэгги подняла голову и вопросительно взглянула на него. Тино подумал, что говорит сейчас что-то гораздо более многозначительное, чем ему бы хотелось. Мэгги даже не моргнула.
- Я просто хотел сказать, что мы будем видеться с ним почаще... Мэгги наградила его грустной кривоватой улыбкой.
- Я всегда буду приветлива с твоими друзьями, Пумо, - пообещала она.
Затем она все так же грустно махнула ему рукой в перчатке, повернулась и направилась к метро. Тино долго смотрел ей вслед, но Мэгги так и не оглянулась.
2
Утро Пумо прошло во многих отношениях гораздо легче, чем он себе представлял.
Молли Уитт и ее компаньон угостили его двумя чашками крепкого кофе и продемонстрировали свои последние нововведения, которые были, как увидел Пумо, результатом творческого переосмысления идей Мэгги. Все эти изменения совершенно безболезненны, но можно было включить в тот небольшой объем работ, который предстояло доделать в ресторане. Правда, надо было заказывать другие переборки между кабинетами. Но ведь старые еще не прибыли, и разве сам Пумо не говорил, что ему не очень нравится расположение кабинетов. Безусловно да. И хотя это не имело отношения к архитекторам, Пумо пересмотрел дизайн меню в свете этих изменений и сделал его... чуть более современным. Иными словами, принял к сведению почти все идеи Мэгги относительно меню, но, конечно же, оставил свои любимые описания блюд. Затем Дэвид Диксон, жонглируя в своей конторе юридическими терминами, посетовал на то, что с Пумо нет его "умненькой малышки". За ленчем он опять вернулся к этой теме.
- Я надеюсь, ты не собираешься отделаться и от этой крошки, как от остальных? - спросил адвокат, просматривая меню, глаза его при этом лукаво блестели. - Не хотелось бы услышать, что тебе пришлось расстаться с этой маленькой китаяночкой.
- Почему бы тебе не жениться на ней, Дэвид? - с кислой физиономией произнес Пумо.
- Моя семья убьет меня, если я приведу домой китаянку. Что я им скажу? Что наши дети непременно будут гениями в математике? - Диксон продолжал улыбаться, уверенный в собственной неотразимости.
- Все равно ты недостаточно шикарен для нее, - буркнул Пумо и, чтобы хоть как-то смягчить неприятный смысл сказанного, добавил. - И это нас с тобой объединяет.
Встречу в банке адвокат провел холодно и формально, чем, видимо, немало удивил банкира, который явно ожидал увидеть чуть больше обычной веселости Диксона, - они учились когда-то в одном классе в Принстоне и оба были жизнерадостными сорокалетними холостяками. Ни Диксон, ни банкир, конечно же, не были во Вьетнаме. Они были настоящими американцами (или так им казалось).
- Считай, что заем у тебя в кармане, - заявил Диксон, когда они вышли на улицу. - Но разреши дать тебе один совет, дружище. Тебе надо развеяться. Чего-чего, а такого добра, как девочки, на свете хватает. И не стоит так переживать из-за своей восточной киски только потому, что она вышла погулять. - Дэвид рассмеялся, изо рта его вылетело облачко пара. - Расслабься, ладно? Эй, да ты что, действительно ее выгнал?
- Я сообщу тебе через неделю-две. - Тино заставил себя улыбнуться и пожать руку Диксона. Судя по тому, как тряс его руку адвокат, Дэвиду тоже не терпелось поскорее расстаться.
Диксон ушел, все так же улыбаясь роскошной принстонской улыбкой, безукоризненный с головы до пят - сияющая белизной манишка, полосатый галстук, хорошо причесанные темные волосы, отличного покроя черное пальто. Несколько секунд Пумо смотрел ему вслед, как смотрел сегодня утром вслед Мэгги. Что такое случилось с ним, что он отталкивает от себя людей? Не то чтобы у Пумо было много общего с Диксоном, но тот был жуликоват, а такие люди всегда бывают душой компании.
Как и Мэгги, адвокат не обернулся. Он махнул рукой, остановилось такси, и Диксон умчался. Жулики всегда умеют остановить такси с перв